Глава 9
Ona biedna tam została,
Przepiо́reczka moja mała,
A ja tutaj, w obcej stronie,
Dniem i nocą tęsknię do niej[2].
Рдзения, Совин
Ежи крепко обнял мать, прижался губами к её щеке, закрыл глаза, вдыхая запах. Её руки дрожали, когда она гладила сына по волосам. Время замерло на мгновение, и всё, кроме одного, потеряло значение. Он дома. Дома.
Постепенно мир вокруг ожил. Заскрипела вывеска над входной дверью, залаяла собака где-то во дворах, и Веся громко засопела прямо за спиной Ежи. Горица чуть отстранилась, оглядела девушку с недоверием.
– Это Веся, – пробормотал потерянно Ежи. – Мы ищем Милоша… он…
Горица кивнула, кусая губы.
– Тебе раны надо обработать, пойдём на кухню. Кто тебя так? – она будто хотела добавить что-то ещё, но промолчала, оглянулась. – И ты, как тебя?
– Веся, – девушка теребила в руках растрёпанную косу.
Горица никак не выпускала сына из объятий. Она обеспокоенно осмотрела ссадины на его лице, охнула, заметив багровые разводы на одежде.
– Ежи, это ты?! – раздался крик прямо над их головами. – Быстро ко мне.
Юноша ещё раз поцеловал мать и поспешил вверх по лестнице, на верхней ступени обернулся и увидел растерянную Весю. Она едва стояла на ногах и цеплялась за дверной косяк.
– Мам…
– Иди, разберусь, – Горица махнула рукой, поторапливая.
Ежи минул следующий пролёт по лестнице и остановился перед первой дверью, постучал негромко.
– Заходи! – крикнули нетерпеливо с той стороны.
Стжежимир, обложенный мягкими подушками, сидел в большом деревянном кресле. Он по своему обычаю облачился в длинную ночную рубашку и накинул выцветший, некогда жёлтый бидьярский халат, который упрямо отказывался сменить на новый. Королевский целитель не любил перемен.
– Наконец-то, – вместо приветствия произнёс Стжежимир, как только за Ежи закрылась дверь. – А теперь рассказывай, что случилось? Почему Милош не может обернуться человеком?
Ежи застыл на месте и не сразу смог заговорить.
– Что молчишь? – Стжежимир наклонился вперёд, сердито сверля его взглядом. – Не стой столбом!
От крика Ежи чуть не подпрыгнул на месте, оцепенение спало.
– Ты видел его, господин? Где он?
Стжежимир недовольно скривился.
– Его нашёл один из Воронов и забрал Милоша с собой в Гняздец. Ты мне, наконец, расскажешь, что случилось?
Вороны из Гняздеца. От одного упоминания Ежи почувствовал, как руки покрылись гусиной кожей. Он собрался с мыслями, прежде чем ответить:
– Милоша прокляла ведьма.
– Как это случилось?
– Она наложила какое-то заклятие, когда мы спали…
– Я не о том, – сердито перебил целитель. – С чего эта ведьма вообще прокляла Милоша и почему тогда не тронула тебя? Ты убежал?
– Что ты, господин?! – оскорбившись до глубины души, воскликнул Ежи. – Я пытался её остановить.
Его слова только больше смутили Стжежимира, и тогда Ежи пришлось рассказать всё с самого начала, подробно описать случившееся в фарадальском лагере, побег из Златоборска, события на мельнице и свой непростой путь обратно. Целитель слушал, нахмурившись, и с каждым словом становился всё больше похожим на сморчок…
– Значит, вот как…
Он сложил руки под подбородком и уставился прямо перед собой. Стжежимир долго молчал, а Ежи с трудом стоял на ногах. Рану на руке дёргало от боли, ноги подгибались от усталости. Несколько раз голова будто сама падала вниз, и Ежи вздрагивал, вырываясь из темноты. Ему хотелось скорее прилечь, может, прямо там, на полу, но он не смел выказать слабость в присутствии господина.
– Я видел его седмицу назад, – наконец произнёс целитель.
– У Воронов?
– У них.
Ежи сглотнул.
Когда он был ещё ребёнком, Совиную башню сожгли Охотники, но беглые чародеи ещё долго мстили за это простым людям по всей Рдзении. Вести об их преступлениях переходили из уст в уста. Среди всех немыслимых слухов был один об оборотнях-воронах, что разносили болезни и проклятия, насылали саранчу на посевы и отравляли реки. В тот год всех птиц в столице перебили. Прошло время, новые птицы свили гнёзда в рощах вокруг Совина, и Ежи почти позабыл страшную сказку об оборотнях, пока Милош однажды не признался ему, что чародеи-оборотни и правда жили недалеко от рдзенской границы. Одна из Воронов однажды приходила в дом Стжежимира. Ежи видел её украдкой, из-за угла, так боялся попасться ведьме на глаза.
И теперь Милош оказался у них.
– Господин, ты же знаешь, как обратить его обратно в человека?
Стжежимир передёрнул плечами.
– Придумаю, – пообещал он. – Для начала нужно вылечить его от этой фарадальской заразы, – он поднял глаза, пошевелил лохматыми бровями. – А ты почему его не остановил? Я для чего тебя с ним отправил? Чтобы ты мешки с вещами тащил?
– Эээ… я…
– Что ты? Бестолковый ты пень. Пошёл отсюда.
Он замахнулся, чтобы кинуться в него чем-нибудь, но на столике рядом лежали только книги, и целитель их пожалел. Взмахнул рукой в бессильной злобе.
– Прочь! – прикрикнул он громче.
– Там, – Ежи пригнулся, прикрыв голову руками, – там со мной девушка… она ранена.
– Пошёл, я сказал!
Больше ему повторять не пришлось. Ежи выскочил за дверь и даже осенил себя священным знамением. В ушах стоял шум, он упёрся руками в стену, закрыл глаза.
Всё могло быть значительно хуже. Ежи снова дома, а Милош среди чародеев, они не выдадут его Охотникам. Отныне делом займётся Стжежимир, значит, и беспокоиться ни о чём не стоило. Впервые за много дней Ежи почувствовал облегчение, и на лице сама собой расплылась улыбка. Он остановился на верхней ступени, прислушался к звукам внизу.
По вечерам на кухне обычно царили тишина, влажность и лёгкий запах мыльного корня. Мать становилась молчалива. Уставшая, она сидела за столом, вытирала вымытую посуду и медленно отходила от забот рабочего дня, остывая словно разгорячённая печь. Ежи любил это редкое время, когда они с матерью оставались одни. Он желал найти покой и утешение в ласковых объятиях, помолчать вместе, но от переживаний совсем забыл про Весю. Она сидела за отскобленным до блеска деревянным столом и с жадностью ела тушёные овощи с мясом прямо из котелка. Прядь волос выбилась из косы, прикрыла алый ожог на щеке. Заметив Ежи, девушка кривовато улыбнулась ему, сморщилась от боли, но продолжила жевать.
Напротив неё сидела Горица, облокотившись локтями на стол. Когда Ежи зашёл, она подскочила с места, хотела, видимо, то ли обнять, то ли усадить за стол и накормить, но в итоге растерялась и застыла на месте, беспокойно сжимая пальцами серый от стирок передник.
– Сынок, – только и вымолвила она. – Ты голоден?
Ежи кивнул, улыбнулся матери и сел за стол рядом с Весей. Девушка подвинула котелок к нему, на что Горица глянула недовольно, с презрением.
– Мы в Совине не нищие. Уж миску для единственного сына найду.
Веся удивлённо вскинула брови.
– Так зачем? Ни к чему это. Мы ж не враги, чтобы из разных мисок есть, нам делить нечего.
Ежи поспешил вмешаться:
– В Ратиславии принято из одного блюда есть.
– Мы не в Ратиславии, – возразила мать.
Несмотря на радость от встречи, она была в дурном настроении. Ежи заметил, как она поджимала губы, как бросала недовольные взгляды на Весняну. Он поспешил выхватить у неё из рук миску и сесть за стол, наложил из котелка овощей и побольше мяса.
Горица взяла его за подбородок, взволнованно осмотрела лицо в ссадинах. Она привыкла лечить Ежи и Милоша после драк, синяки её не пугали. Но на этот раз мать побледнела.
– А с плечом что? Это что же, тебя ножом? Кто?
– Потом расскажу, – Ежи старался держать ложку в левой руке, это оказалось куда сложнее, чем он ожидал.
Горица убежала в кладовку, где Стжежимир хранил свои мази и отвары, вернулась с двумя маленькими горшками и чистыми тряпицами для перевязки.
– Не вырывайся, – велела она, промывая рану.
Ежи попытался жевать, но от боли не смог проглотить ни кусочка.
– Ты же пил лекарство? Не забывал? – негромко спросила мать.
– Нет, – соврал Ежи. В конце концов, хуже ему не стало, значит, ничего дурного не случилось, а Горица и без того всегда сильно переживала.
– Подними-ка голову, сына, я синяк обработаю.
Ежи едва не пронёс ложку мимо рта.
– Давай потом? Я ужасно голодный, – проговорил он с набитым ртом. – Так соскучился по твоей стряпне. Лучше помоги Весе…
– А наречённая готовить не умеет? – сердито спросила Горица и развернула сына к себе, чтобы лучше видеть его лицо.
Ежи чуть не подавился. Откашлявшись, он скосил глаза на Весю.
– Готовить я, конечно, умею, – ответила она. – Да только в дороге разве особо развернёшься? Ежи сам сказал, что идти нужно быстро, вещей с собой особо не брать, – чуть возмущённо произнесла она, поглядывая на Ежи. – А я пыталась ему втолковать, что мне и платье с собой нужно запасное, и обручья, и кольца височные, да только он и слушать не желал. Говорит: «Мы тайно пойдём, ночью, чтобы матушка с батюшкой твои ничего не приметили и нас не остановили».
Горица бледнела сильнее с каждым словом.
– Это как так? – прошептала она с шипением, настолько усердно втирая мазь под глазом у Ежи, что он чуть не запищал от боли. – Ты мне сказала, что сюда за женихом пришла, а получается, что мать с отцом твои благословения вам не дали?
Веся облизнула ложку и беззаботно сказала:
– Матушка всё понимает, она сама сказала, что мне в городе лучше будет, чем на мельнице, а батюшка, конечно, не знает. Да только смирится всё равно со временем, когда я к нему с внуками приеду да городскою госпожой.
– Не бывать этому, – выдохнула Горица. Собралась с духом, стукнула горшочком с мазью об стол и сказала твёрдо: – Ежи, так и знай, я своего благословения на этот брак не дам. И если ты осмелишься пойти против материнской воли, то на глаза мне больше не показывайся. И выродков своих ратиславских в мой дом не смей приводить! Я ни их, ни невесту твою видеть не желаю.
И уже тише, путаясь в словах от переживаний, запричитала:
– Ох, Создатель, что же это делается? Ради всех богов, неужто для того я сыночка единственного воспитывала, кровиночку родимую лелеяла?
Ежи, который всё время сидел в недоумении, вытащил ложку изо рта и проговорил:
– Мать, ты что?
Но Горица лишь отмахнулась от него рукой и тут же утёрла широкой ладонью слёзы с бледного лица.
– И не говори теперь со мной, – всхлипнула она. – Чуяло моё сердце, что к беде приведёт это всё. Видел бы тебя твой отец. Разве для того он пал на Трёх Холмах? Чтобы ты теперь с ратиславкой якшался? Это они, они его убили.
– Мать, ты что? – повторил Ежи, не зная как её успокоить.
– Не мать я тебе больше, – в сердцах воскликнула Горица. – Доедай что есть и иди подобру-поздорову. Если только Стжежимир сам не велит остаться, а я так бы и вовсе никогда тебя не видела.
Дочка мельника неожиданно резко встала, с грохотом бросила ложку на стол. Та подпрыгнула, прокатилась до самого края и упала на каменный пол. А Веся гордо вскинула голову, откидывая за спину медовую косу.
– Не нужно мне твоих угощений! – воскликнула она. – Раз брезгуешь мной оттого, что я ратиславка. В нашем доме твоего сына приняли как дорогого гостя и ни словом его не обидели, а ты…
Её пухлые губы сердито задрожали, и Ежи понял, что она готова разрыдаться.
– И всё ты неправильно поняла: не нужен мне Ежи, я вовсе и не люблю его и замуж не хочу. Я невеста Милоша, а ты мои слова неверно истолковала. Только я этому даже рада, а то ты бы притворилась и свою подлую душу от меня скрыла, а теперь я тебя насквозь вижу.
И она всё-таки разразилась слезами. Плакать Веся умела навзрыд так, что слёзы крупные, как горох, полились у неё по щекам.
– Может, я и должна с почётом относиться к тебе, раз ты старше и в матери мне годишься, да только нет у меня ни капли к тебе уважения, Горица, коль ты… такая. И в этом доме мне места больше нет!
Она выбежала прочь из кухни. Ежи подскочил на ноги, с осуждением глянув на мать. Лицо Горицы покрылось пунцовыми пятнами.
– Вот же пигалица, – прошипела она. – И ты эту нахалку под родную крышу привёл?
– Хватит, – взмолился Ежи и кинулся следом за Весей.
Он догнал её у самого порога. Девушка уже открыла дверь, когда Ежи схватил её за локоть.
– Подожди! – взмолился он. – Не уходи.
Он посмотрел с таким отчаянием, будто умер бы на месте, если бы Весняна перешагнула через порог.
Девушка отвернулась. Ежи от волнения не мог связать и двух слов. Он едва касался её, боясь упустить и боясь ещё больше испугать. За порогом стояли сумерки, и по улице поднимался туман, почти такой же плотный, что наслали фарадалы. Туман снова пытался отнять Весю у Ежи, и он понял, что если бы она ушла, то уже никогда не обняла бы его, как там, в роще. Она бы никогда не поцеловала его по-настоящему.
– Прости, – прошептал он. – Не знаю, что ты рассказала моей матери, но она неверно всё истолковала. Не вини её, – сбивчиво проговорил Ежи. – Она просто перепугалась, что вот так неожиданно у меня появилась невеста.
– Не поэтому она перепугалась, а потому что я ратиславка, – холодно и отстранённо сказала Веся.
– Просто…
– Она ненавидит меня потому, что я ратиславка, – сердито повторила девушка.
Ежи понуро опустил голову, лихорадочно думая, как же уговорить Весю позабыть обиду. Он запамятовал, что не так давно сам ненавидел ратиславцев всей душой. Да и до сих пор он презирал, но Веся была совсем другой.
– Мой отец погиб в битве при Трёх Холмах.
Она обернулась. От слёз глаза девушки покраснели. На краткое мгновение в них отразилось сострадание, но вот она чуть нахмурила лоб и сказала:
– Три Холма ведь у Старгорода? Там, где начинается река Горькая, верно? Я это всё знаю, потому что брат Лаврентий рассказывал нам о монастыре, его воздвигли там, где была битва.
Ежи кивнул.
– Теперь ты понимаешь? – с надеждой спросил он. – Мать ненавидит ратиславцев, потому что они убили моего отца на этих Трёх Холмах.
– Эти Три Холма, – продолжила Веся холодно, – стоят недалеко от Старгорода, в Ратиславии. И ваши люди хотели пересечь реку, чтобы к нам попасть, правильно? Так скажи мне, Ежи, что рдзенцы забыли у нас? Зачем пришёл твой отец?
Ежи растерялся.
– Была война, они защищали Рдзению…
– Они пришли убивать нас на нашу землю, – отрезала Веся, морщась от каждого слова. Свежий, кровавый ожог мешал ей говорить. Во взгляде появилось что-то новое, чуждое. Она вдруг до ужаса напомнила свою сестру.
– Была война, – повторил, оправдываясь, Ежи.
– Твой отец пришёл убивать нас на нашу землю, за это и поплатился. Мне его не жалко.
Ежи отшатнулся от девушки.
Ему очень хотелось сказать что-нибудь обидное, ранить Весю сильнее, чем это сделала она. Но он весь одеревенел и не мог пошевелить губами.
Дочка мельника выдернула руку и вышла на улицу. В стремительно сужающейся щели между дверью и стеной темнел Совин. Куда пойдёт Весняна в столь позднее время? Как защитит себя от бесчестных людей? Ежи знал, как опасно бывало в Совине после заката. Он и сам порой гулял среди тех, кого стоило теперь опасаться Весе.
И он должен был пойти за ней, остановить и вернуть домой. Но как и тогда, на дороге из Старгорода, Ежи боролся с собственной гордостью.
«Сгинет, – подумал он. – Как пить дать пропадёт».
Некоторых жителей столицы Ежи опасался не меньше, чем полуночниц и водяных. От духов деревенская девушка умела себя защитить, но от насильников и грабителей…
– Что стоишь? Веди обратно дурную девку, – послышался позади ворчливый голос Горицы.
Ежи обернулся на мать. Она насупила брови, выглядывая с кухни.
– Нечего по улицам ночью шататься, давай за ней, – велела Горица.
Ежи кивнул и поторопился прочь из дома. С ратиславской невестой Милоша Горица, видимо, была готова смириться, а это значило, что Веся могла остаться.
Уйти она успела недалеко. Веся брела по узкой улице Королевских мастеров, обняв себя руками, жалась к стенам домов, будто желала вовсе стать невидимкой.
– Подожди, – негромко окликнул её Ежи.
Веся не остановилась, но пошла ещё медленнее, позволяя себя догнать.
Ежи надул губы и наконец догадался: девушка на то и рассчитывала – что он побежит за ней как последний дурак. Но кому-то из них нужно было повести себя разумно. И Ежи решил, что это будет он. Он мужчина, он мудрее.
– Если ты хочешь найти Милоша, тебе всё равно нужно остаться в доме Стжежимира, – произнёс он, остановившись в паре шагов от Веси.
Девушка неохотно повернула голову, высокомерно посмотрев на Ежи.
– И тебе нужно залечить ожоги, а лучший целитель в городе – Стжежимир, – улыбнулся Ежи, пытаясь говорить непринуждённо.
Она обиженно сопела носом.
– Мы обязательно должны держаться вместе, если хотим помочь Милошу. Я, кстати, узнал, где он. Стжежимир его нашёл.
Веся встрепенулась, словно пташка, взволнованно облизнула губы. И, так и не сказав ни слова, развернулась и пошла обратно.
* * *
Из-за тонкой стены Ежи долго слышал, как всхлипывала Веся. Он не решался пойти её утешить и не понимал, отчего она плакала. Может, болели свежие раны. Может, виной тому был враждебный приём Горицы. Может, она тосковала по дому. Но что бы ни мучило дочку мельника, Ежи чувствовал чужую боль как свою.
Тело его ныло после перенесённых побоев, раны тянули, чесались. Мать заботливо приложила примочки к его синякам и ссадинам, перевязала раны и дала сонного отвара, но Ежи не мог задремать и всё вслушивался в звуки, доносившиеся из соседней комнаты. Его тянуло к Весе всем его существом, но горькие, злые мысли заставляли остаться в постели.
«А вдруг прогонит?»
Долго он не мог решить, как лучше поступить, и всё думал, думал, пока веки тяжелели. Усталость взяла своё, и Ежи не заметил, когда плач за стеной стих, а он сам погрузился в крепкий сон.
Поутру Стжежимир был в дурном расположении духа, что с ним случалось нередко.
Горица в такие дни ходила тише воды. Веся, почуяв настроение хозяина дома, и вовсе повела себя скромно и даже боязливо. При встрече она поклонилась целителю, поблагодарила за крышу над головой и хлеб на столе.
– Надеюсь, у нас есть что получше хлеба, – вместо приветствия ответил целитель. – Горица, яйца были недоваренные. Кисель какой-то, а не желток.
Он глянул на гостью и со смешком добавил:
– Кисель ратиславцам предлагай, а мне что посущественнее.
Веся на этот раз стойко снесла насмешку.
Ежи молча ел за кухонным столом. Стжежимир, который по обыкновению завтракал у себя в ложнице, а спускался лишь для того, чтобы навести ужас на обитателей дома и напомнить им кто хозяин, цепким взглядом осмотрел Весняну с головы до ног и кивнул ей.
– Пойдём, голубушка, – с насмешкой сказал он. – Поболтаем у меня, подальше от лишних ушей.
Весняна покорно поклонилась ещё раз, скрывая волосами ожог, улыбнулась почти весело и пошла за целителем.
Ежи с замиранием сердца проводил их взглядом.
– Ну, – нетерпеливо произнесла Горица, присаживаясь поближе к сыну, когда Стжежимир и Весняна скрылись в коридоре. – Рассказывай, что да как. С чего эта девица за тобой увязалась от самого Великого леса? Она, случаем, не ведьма?
И Ежи вновь пришлось пересказать, как они с Милошем отправились из Совина в Ратиславию. Но на этот раз он опустил ещё больше подробностей, чтобы не расстраивать мать. Горица и без того охала и ахала, пока родной сын описывал, как Милоша обратила в сокола злая деревенская ведьма и как Охотники взяли их в плен, а после сами пали от рук фарадалов.
– Что ж, так все и погибли? – удивилась кухарка.
Ежи пожал плечами, прихлёбывая из кружки горячий травяной отвар, который Горица научилась заваривать у Милоша, а тот у торговца специями из Деникиюса.
Вскоре Веся спустилась обратно на кухню. Тихая, робкая, она еле слышно ступала по каменному полу.
– Целитель зовёт тебя к себе, Ежи, – негромко вымолвила она. – Но обожди лучину. К нему пришёл некий господин, у них важный разговор.
Горица упорно не замечала гостьи. Она забрала пустую миску у Ежи и нарочито громко загремела посудой, принявшись оттирать её в медном тазу.
Ежи нерешительно поднялся, опасаясь оставлять наедине Весю и Горицу. Но Весняна неожиданно мягко и тепло улыбнулась ему.
– Я нанесу воды, – сказала она. – Покажешь, где ведро и колодец?
Только тогда Ежи взглянул на неё и обмер: лицо у Веси вновь было мокрое от слёз.
– Что случилось? – испугался он.
– Ничего, – хлюпая носом, ответила девушка. – Стжер… Стреж… Господин лекарь полечил мои ожоги, – и она показала свои запястья, обмотанные белой тканью, и щёку, покрытую серой мазью. – Он сказал, что шрамы всё равно останутся… слишком поздно…
И она вновь всхлипнула. Горица обернулась, озабоченно посматривая на девушку, будто размышляя, жалеть ли чужачку или вовсе притвориться, что не слышала об её горе.
– Ну, так это всего лишь шрамы, – растерянно произнёс Ежи.
– Всего лишь?! – возмутилась Веся, вскинув голову, и Ежи наконец смог разглядеть, насколько широким был ожог на её лице. – Да кто ж меня замуж возьмёт такую?
И она разрыдалась в голос.
Горица не выдержала её завываний:
– Кто-кто? Милош твой пусть и женится, а нет, так другого дурака найдём. Хватит тут болото разводить, чай не в Ратиславии. Иди и вправду делом займись, ради Создателя. Ежи, дай девке ведро, пусть воды натаскает.
Веся обиженно хлюпала носом, но плакать перестала, вытерла рукавом глаза.
Хлопнула входная дверь: дом покинул неизвестный гость Стжежимира, о котором говорила Веся. Значит, целитель ждал к себе Ежи.
Он протянул девушке ведро и пояснил, как дойти до колодца в конце улицы.
– Не заблудишься? – с беспокойством спросил он.
Веся будто совсем позабыла вчерашние обиды.
– Не заблужусь, я мигом – туда и обратно, – заверила она.
– Только воды из колодца неси, а не слезами ведро заливай, – ворчливо предупредила Горица.
Веся кивнула, перекинула косу за спину и решительно вышла из кухни.
Ежи нагнал её у выхода и шепнул:
– Ты всё равно самая красивая.
Веся покосилась на него в недоумении, как на дурачка, но губы всё же дрогнули в улыбке. Она кивнула, прошептала что-то неразборчиво и поспешила на улицу.
Ежи неохотно отпустил её одну, но посчитал, что это лучше, чем оставлять Весняну наедине с матерью.
– Ежи, – уже смягчившись, но всё ещё немного сердито, сказала Горица, – иди к Стжежимиру, нечего заставлять его ждать.
Целитель к этому времени уже спустился в комнату, где всегда принимал посетителей. Он был личным лекарем самого короля и потому не торговал лечебными порошками и отварами, как другие целители в Совине. Но между тем к нему порой приходили знатные господа и богатые вельможи, которые нуждались в его услугах. В этой комнате, чьи окна, покрытые мутным бычьим пузырём, выходили на шумную улицу Королевских Мастеров, Стжежимир проводил большую часть дня, когда его не вызывали во дворец.
Вот и теперь он стоял у огня, помешивал что-то в котелке.
– Подай раствор крапивы, – произнёс он, не оборачиваясь.
Ежи открыл дверцу одной из полок и растерянно оглядел ряд разноцветных сосудов. Милош мог с лёгкостью определить по одному только запаху, что где налито, для Ежи задача казалась невыполнимой. Прежде ему редко приходилось бывать в этой комнате, что уж говорить о том, чтобы помогать целителю.
– На ней так и написано: раствор крапивы, – нетерпеливо сказал Стжежимир.
До этого момента Ежи даже не замечал, что к каждой бутылочке на полке привязан кусочек бересты. Юноша умел читать, его обучил тот же учитель, который занимался с Милошем. Стжежимир не доплачивал ему за уроки для Ежи. Писарь Кирилл в те годы только прибыл с небольшого острова Империи в Совин и был полон надежд и благородных убеждений. С радостью и воодушевлением он взялся за обучение сына кухарки.
– В Империи грамоту знает любой вольный человек, – говорил Кирилл. – Ты вольный человек, Ежи, значит, Создатель желает видеть тебя грамотным.
Ежи никогда не читал тех же учёных книг, что и Милош. Ему вообще мало приходилось читать после того, как Кирилл покинул их дом. Но встречая раба, Ежи часто вспоминал слова имперского писаря, и в душе его разгоралась гордость от того, что он – вольный и грамотный человек.
Но он всё равно едва мог разобрать почерк Стжежимира. Милош писал совсем не так: чётко и плавно, он выводил каждую букву, щедро украшая завитушками. Стжежимир писал небрежно и неразборчиво, точно перо держал не человеческой рукой, а куриной лапой.
Наконец Ежи нашёл нужный сосуд и, не смея заговорить первым, принялся наблюдать за работой целителя. Подобная удача ни разу ему прежде не выпадала, хотя он и видел пару раз, как смешивал травы и порошки Милош.
Королевский целитель работал быстро и так же неряшливо, как и писал. По сторонам летали брызги, пыль и веточки трав. Он что-то бормотал себе под нос, пронзительно громко стучал ножом по разделочной доске и чуть не поджёг бороду, когда разжёг огонь в печи. Погрузившись в работу, он совсем позабыл, что был не один.
Ежи уже отчаялся дождаться, чтобы Стжежимир с ним заговорил. Он решил, что про него вовсе позабыли – с целителем такое порой бывало, – когда тот наконец вылил из котла зелёную жидкость в большую бутыль и закупорил её пробкой.
Принюхавшись, Ежи попытался понять, что за отвар налил Стжежимир. Нос почуял нечто пряное, юноша не раз чувствовал этот запах, он навевал приятные мысли и чувство покоя.
– Что это такое?
Целитель оглянулся на него в недоумении, будто вовсе забыл о его присутствии.
– Что надо.
Ежи надулся, но промолчал.
Стжежимир снисходительно посмотрел на него, седые лохматые брови над глазами насмешливо выгнулись.
– Это отвар для мытья, женщины пользуются им, чтобы осветлить волосы.
И тогда Ежи припомнил, как год назад на именины матери Милош вручил ей похожую бутыль, и после волосы Горицы и вправду заметно посветлели и сделались ещё пышнее. Жаль только, что большую часть дня она прятала своё богатство под платком.
Ежи поставил бутыль на стол, хмурясь. Отчего Стжежимиру взбрело в голову делать отвар для волос, когда его ученик был обращён в сокола и не мог вернуть человеческий облик? Разве нет дел важнее?
– Господин целитель, – нерешительно вымолвил Ежи. – Вчера ты сказал, что знаешь, где искать Милоша…
– Именно так я и сказал. И поверь мне, он в надёжных руках. Там ему будет лучше, чем в Совине, пока я не придумаю, как обратить его обратно.
Ежи хотел задать с десяток вопросов, но побоялся разозлить господина.
– Ох уж эти деревенские ведьмы, – ворчливо произнёс Стжежимир, вновь принимаясь рыться на полках. – От них всегда одна суета и проблемы. Дюжину лет тратишь, чтобы обучить себе достойного помощника, а потом он обращается в сокола.
Ежи слушал, и внутри него разрасталось недовольство. Ему стало казаться, что Стжежимир вовсе не спешил снять с Милоша проклятие.
– Но ещё хуже, когда и сам ученик балбес и недоросль. Тягаться с фарадалами и их древней магией?! И это когда даже мне, ученику самого Виссариона Акинского, не известно, какими силами обладают эти курвьи вольные, мать их за ногу, дети!
Стжежимир с рывком выдернул откуда-то из угла лоскут ярко-червонной бархатной ткани, и с дребезгом по полке покатились пустые бутыльки.
– Приберись, – нетерпеливо велел господин.
Ежи кинулся исполнять приказ, краем глаза подглядывая за целителем.
Бутылку Стжежимир обернул в лоскут ткани и обвязал лентой.
– И как ты спасёшь Милоша, господин? – робко поинтересовался Ежи, расставляя по местам бутыльки.
– Как-как… Сядь да…
Стжежимир замолчал, присматриваясь к сыну кухарки.
– Оденься во что поприличнее. Мы идём в замок, – неожиданно заявил он.
– К королю?! – воскликнул Ежи.
Целитель взглянул на него с лёгким презрением.
– Не дай бог, чтобы я явился к королю с таким помощником. Мы идём к господице Венцеславе.
Ежи распахнул рот от удивления.
– Я быстро, – проговорил он и вылетел стрелой из комнаты, кинулся наверх по лестнице.
У сына кухарки было всего три наряда. Тот, что он носил с середины весны по середину осени, второй, который надевал в холодное время года, и третий, выходной. Его пришлось надеть всего несколько раз, когда Милош звал с собой не в корчму и не в весёлый дом, а на праздники, в шумные и лихие компании совинской знатной молодёжи. Но даже этот наряд не был достаточно хорош, чтобы показаться на глаза самой Венцеславе Белозерской.
Даже Милош одевался в лучшие свои одежды, когда шёл к ней на встречу. И никогда, никогда он не звал с собой Ежи.
* * *
– Господица Венцеслава примет вас у себя, – недовольно поджимая губы, сообщила седовласая служанка.
Стжежимир поднялся резко, роняя шапку, лежавшую у него на коленях.
– Мне кажется или ты не рада мне, Щенсна?
– Чтоб ты в вечной пустоши замёрз, – скривилась служанка.
Ежи поспешил поднять головной убор и вернуть целителю, но тот даже не обратил внимания и стремительно прошёл к двери. Ежи поторопился вслед за ним, сжимая в руках шапку.
Служанка не отставала. На её бледном лице застыла неизменная маска недовольства, и в любое другое время такая открытая неприязнь смутила бы Ежи, но не теперь. Он шёл к Белой Лебёдушке. К Венцеславе.
Дочь князя Рогволода Белозерского, советника Старшей Совы, жила в западном крыле королевского замка. Так было заведено издавна, что четыре самых знатных рода Рдзении оставались подле короля. Пусть остальные строили особняки на улице Тихой Стражи, соревновались друг с другом в богатстве внутренних убранств и сложности внешней отделки, те, кто по-настоящему правил страной, оставались отрезаны от остального города высокими стенами замка.
Роды советников были богаты, знатны и вечно соревновались друг с другом и в том, и в другом. Но ни одна из знатных девиц не могла равняться с Венцеславой ни в красоте, ни в уме, ни в обаянии.
Все при дворе короля Властимира только и говорили, что о Белой Лебёдушке. Среди её поклонников были и сыновья других советников, и знатные вельможи, и заморские послы, и, как шептались сплетники, сам принц Карл. Венцеслава была старшим ребёнком в семье князя Белозерского и единственной его дочерью, известной на всю Рдзению красавицей. Белой Лебёдушкой звали её в столице. Она была богата, знатна, образованна и красива. Стоило ей вступить в возраст, подходящий невесте, к князю Рогволоду потянулись сваты.
Конечно, ученик королевского целителя не мог не заметить Венцеславу. Милош знал её с детства, когда она была ещё серьёзной не по годам, заносчивой маленькой девчонкой с белобрысой косичкой. Тогда он потешался над ней вместе с Ежи. Спустя годы Венцеслава расцвела, и не узнать в ней было прежней девочки. Стала она статной, грациозной и на диво прелестной. Но она была дочерью королевского советника, князя, а Милош всего лишь учеником целителя.
Пожалуй, только о Венцеславе Милош ни разу не обмолвился, хотя любил обсудить всех придворных девиц. Ежи немного знал о том, что случилось между ними двоими. И хотя ни Милош, ни Венцеслава даже не упоминали друг друга при остальных, всем было известно, что когда-то что-то между ними произошло. Слухи ходили самые разные. Одни говорили, что молодой целитель пытался опоить дочку советника любовным зельем, но ту спас Стжежимир. Другие утверждали, что всё было в точности наоборот, и это Венцеслава хотела соблазнить известного своими любовными похождениями Милоша, а тот отверг её, посчитав слишком доступной. Некоторые клялись, будто своими глазами видели, как Милош дрался на мечах за сердце Венцеславы с самим принцем Карлом, и наследник, конечно, победил, но дочь советника попросила пощадить жизнь своего неудачливого поклонника.
Ежи считал, что всё это была ерунда. И если первые две истории он мог ещё допустить, то в третью наотрез отказывался верить. И не только потому, что любой, посмевший выступить против принца, был обречён на верную смерть, но и оттого, что Милош ни разу в жизни своей не держал в руках меч.
Если кто-то и знал правду, то только сами Милош и Венцеслава.
В тот день Ежи выяснил, что был и третий человек, посвящённый в их тайну.
* * *
Княжна сидела в кресле у большого камина. Стжежимир поклонился ей при встрече.
– Да не опалит тебя Создатель, господица Венцеслава.
Она ответила нежной улыбкой:
– Да озарит он твой путь, Стжежимир. Тебе и твоим друзьям всегда рады в нашем доме.
Старик оглянулся на Ежи.
– Да какие друзья? Так, прислуга, – пренебрежительно ответил он.
Ежи не обиделся, он знал своё место.
Огонь отбрасывал на золотые волосы Венцеславы яркие отблески, на её коралловых губах застыла улыбка, и когда княжна взглянула на Ежи, он забыл, как дышать.
Она оглядела его и вдруг произнесла:
– Я помню тебя, – речь у неё была плавной, неспешной, будто она складывала песню. – Ты друг Милоша, он рассказывал мне о тебе.
Ежи распахнул рот, поражённый услышанным.
– Я… спасибо, – выговорил он, краснея словно рак, запинаясь, стыдясь глупого своего ответа и оттого становясь ещё пунцовее.
Венцеслава сделала вид, что вовсе не заметила его нелепого поведения. Она хотела заговорить и, видимо, предложить гостям присесть, но Стжежимир не стал дожидаться приглашения и сам опустился на лавку у стены, поправляя свой рдзенский расшитый кафтан.
Стжежимир поставил рядом с собой на скамью бутыль, обёрнутую бархатом.
– Признаюсь честно, что не ждала сегодня гостей, но рада, что ты посетил меня, Стжежимир, – с вежливой улыбкой произнесла Венцеслава.
– Я слышал о готовящейся свадьбе, – начал старик. Ежи перевёл удивлённый взгляд на княжну. Он ничего не слышал о помолвке, видимо, о ней объявили совсем недавно.
– Я и мой жених будем рады видеть тебя на праздничном пиру, но до этого ещё немало времени. Мы поженимся осенью, в пору свадеб, когда Создатель смягчается и небеса плачут по всем влюблённым.
Стжежимир хмурился и кивал с важным видом.
– Ну да, как же, когда ещё жениться? – пробормотал он и добавил уже громче: – Только свадеб я не люблю. Нагулялся на них на Благословенных островах, с тех пор все гулянья в Рдзении кажутся мне скучными.
Венцеслава изобразила обиду. Лёгкую и незначительную, чтобы в свою очередь не оскорбить гостя.
– У тебя, господица Венцеслава, уверен, будет совсем иная свадьба, не чета всем остальным, но не злись на меня, я всё же не приду, – добавил целитель, сердито шевеля лохматыми бровями. – Я стал слишком стар для празднеств.
Прежде чем Венцеслава смогла возразить, Стжежимир продолжил:
– Поэтому заранее принёс тебе подарок. Пусть не принято отдавать их раньше срока, но ты затмишь всех невест прошлых и будущих, и я буду тебе в том помощник.
С этими словами он вытянул перед собой бутыль с отваром. Венцеславе пришлось бы встать, чтобы забрать подарок, поэтому Ежи поспешил взять бутыль и передать княжне. Руки его чуть задрожали, когда Венцеслава встретилась с ним глазами. Ежи робко улыбнулся и поспешил вернуться к дальней стене, где было положено стоять слуге.
– Это отвар для волос, меня научили его делать мастерицы из Деникиюса. Сами они темноволосы и смуглы, но они делают такой отвар для наложниц ханов, они, как известно, держат у себя немало золотоволосых дев, и нигде не умеют ухаживать за их волосами лучше, чем в Вольных городах.
Разговор о наложницах смутил Венцеславу. Она растерялась, не зная, что ответить целителю, и только молвила:
– Благодарю.
А Стжежимир уже следующими своими словами застал девушку врасплох:
– И, увы, я вынужден просить у тебя помощи, потому что только в твоих силах спасти моего ученика.
Венцеслава едва заметно вздрогнула и широко распахнула лазурные очи.
– Что с ним?
– Он умирает.
К Венцеславе быстро вернулось самообладание. Она слушала с каменным лицом, но Ежи, внимательно наблюдавший за ней всё время, отметил, что в глазах княжны читалось беспокойство. Значит, слухи не врали. Милош и вправду добился расположения Венцеславы. Самой Белой Лебёдушки, которая оказалась недоступной даже для принца Карла!
Дочь советника сидела прямо, вытянувшись как струна и сцепив побелевшие пальцы.
– Как я могу помочь с этой бедой? Мне ничего не известно о проклятиях.
– Знающие люди подсказали, что есть способ спасти Милоша. Нужно достать лекарство, которое есть только у фарадалов, – Стжежимир говорил вкрадчиво, но бледные глаза старика лукаво блестели под кустистыми седыми бровями.
Венцеслава молчала, ожидая, когда Стжежимир договорит.
– И ещё мудрые люди подсказали мне, что такое лекарство недавно привезли твоему жениху.
– Понимаю, – кивнула девушка. – Думаю, он не откажет своей невесте в подарке.
– Боюсь, княжна, твой жених пожелает оставить его себе. Фарадалы редко расстаются со своими секретами, и даже для Охотников Холодной Горы большая удача узнать их тайны. А времени у Милоша осталось совсем мало.
– Чего ты хочешь от меня, Стжежимир? – нетерпеливо перебила Венцеслава.
– Чтобы ты сохранила тайну моего ученика и помогла сохранить его жизнь. Он долгое время делал то же для тебя.
Светлые брови Венцеславы дрогнули.
– Хорошо, – неожиданно сухо сказала она. – Я понимаю тебя и обещаю сделать всё возможное.
Королевский целитель усмехнулся в усы.
Они скоро распрощались. Служанка Щенсна нарочито громко закрыла дверь за их спинами, и тогда Ежи не смог больше молчать:
– Господица Венцеслава выходит за Идульфа Снежного?!
– Ага, – целитель даже не посмотрел на него, быстро вышагивая по длинному коридору.
– За ландмейстера Охотников?
– Ты плохо слышишь? – рассердился Стжежимир. – Иначе чего переспрашиваешь?
– Неужели она – она – не смогла найти жениха лучше? Он же лойтурец. Чудовище! Его все боятся.
Вдруг Стжежимир остановился и схватил его за воротник. Ежи согнулся, замер от испуга, заглядывая в лицо господину.
– Держи язык за зубами, дурак, здесь каждое твоё слово слушают чьи-то уши. Для дочери советника Идульф мечта, а не жених. Он ландмейстер Охотников в Рдзении, он второй по власти после короля. Лучше него для Венцеславы может быть только сам король.
Или принц Карл.
Ежи оглянулся, точно за закрытыми дверями мог разглядеть ответ на немой вопрос.
Венцеслава могла выйти замуж за принца, но предпочла Идульфа Снежного, Охотника. Того, кто убивал духов и людей, если им не повезло родиться чародеями.