Глава 12

Великий лес

Лето

Порой нелегко получалось вспомнить саму себя. Вокруг был лес, и она стала его частью. Он бился в сердце, прорастал через грудь, тёк в жилах и кровью стекал на земляной пол, когда по ночам Дара костяным ножом вырезала знаки на своей коже.

Нож появился будто сам по себе из ниоткуда. Некто пришёл ночью, вложил его в руку и направил лезвие. Раны раскрывались на коже, как цветы под солнечными лучами, и зарастали уже к обеду, чтобы новые появились следующей ночью. Дара, может, и хотела бы остановиться, но собственные желания стали слишком незначительны для неё.

В лесу всё чувствовалось иначе. Тени играли с ней, водили хороводы на поляне, пели песни по ночам, когда совы летали над бескрайним хвойным морем. Звери приняли девушку за свою и больше не убегали, завидев на тропе. Дара редко стала чувствовать голод и усталость. Кажется, даже запах её изменился.

Время текло незаметно. Дара не замечала, как дни сменяли друг друга. Они отмечались только новыми знаками на коже. Нож выводил их каждую ночь, и каждую ночь кто-то ходил по землянке, бормотал неразборчиво и порой вздыхал так тоскливо, что даже сквозь дремотный морок Дара чувствовала цепенеющий ужас.

При свете дня она плохо помнила свои странные видения, а ещё хуже их понимала. Она попыталась начертить круг вокруг постели в надежде, что он не пропустит к ней никого, но это не помогло. Однажды Дара заночевала во дворе у костра, но всё равно проснулась в землянке, сидя за столом, и в руках её снова оказался костяной нож. Тот, кто вложил его в ладонь Дары, стоял прямо за её спиной, и она не посмела оглянуться.

Уйти из Великого леса было невозможно. После каменных домовин землёй управляли духи, они прокладывали тропы, они решали, где ляжет камень и где встанет дерево. Леший не пускал Дару дальше, чем желал. Порой он прокладывал тропу в отдалённые уголки своих угодий, но никогда не выпускал девушку за границу. Стоило же сойти с дороги, и лес водил кругами, возвращая назад.

Оставалось только подчиниться законам Нави, и Дара с этим смирилась. Противиться воле лешего было сложно, а разум её дремал, она наблюдала за всем со стороны.

Учить новую ведьму чародейству было некому, но леший всё равно давал ей задания и наблюдал молчаливо, как она справлялась. Дара опиралась на свои чувства, действовала по догадке точно так же, как при встрече с жыжем. Но больше лес не отправлял её на смерть, не стравливал с опасными духами. Чаще он приводил её на границу, туда, где стояли каменные домовины. Теперь Дара видела то, что не замечала раньше: от одной домовины к другой тянулись невидимые сети заклятий. Лёгкие, как паутина, они колыхались в воздухе, порой пропадали из виду, снова появлялись, ярко сверкая золотом. У заклятий не было чёткого плетения и рисунка, даже разглядеть их можно было не всегда, но словно крепостная стена они оберегали лес от непрошеных гостей. Время от времени сети рвались, и Дара училась чинить их.

Плести заклятия выходило непросто: чтобы поймать нить, стоило приложить немало усилий. Они были лёгкими, точно солнечный свет, и такими же бесплотными. Каждый узел тянул силу из Дары, и не сразу она догадалась, что не стоило отдавать свой огонь заклятиям, можно было тянуть его из света и воды, из растений и огня, пропускать через себя и вкладывать в новый узел. Сразу работа пошла легче и быстрее.

Леший стал отправлять её на границу чаще, и скоро плести заклятия для Дары сделалось привычным делом. Она научилась быстро находить изъян в защите и творить чары так ловко, точно штопала одежду иголкой с ниткой.

Она привыкла работать в тишине, сосредоточившись на деле. Лес не беспокоил её, оберегал от случайных встреч и звуков. Кажется, мир вокруг прекращал существовать, когда творились чары. На переломе лета леший часто посылал Дару в южные земли недалеко от Мёртвых болот. Там пахло сыростью, а мох был такой глубокий, что проваливались ноги. Вблизи от болот даже летом ощущалась осень. От долгого пребывания там становилось тошно, и Дара всегда торопилась поскорее закончить работу.

В тот день она справилась быстрее обычного и обрадовалась, что могла уйти обратно к землянке, когда со стороны раздался кашель:

– Кхех…

Дара схватила костяной нож с земли и вскинула голову, но увидела только еловые лапы, что деревья тянули друг к другу.

– Кхех, – закашляли с другой стороны.

Сплетя пальцы в кукиш, Дара ещё раз оглянулась. Старый Барсук научил её, что так можно разогнать наведённый морок. Она повернулась на пятках и вскрикнула от неожиданности.

С дерева вниз головой свисал мужичок. Усы его топорщились в стороны, длинные с проседью волосы касались земли. Мужичок улыбался с пугающей радостью, пожирая глазами Дару.

– Кто ты?

– О, ты меня видишь.

Нельзя было назвать его удивлённым. Напротив, он ещё больше обрадовался.

– Значит, не совсем бестолковая.

Дара сделала шаг назад, крепче перехватила нож. Мужичок усмехнулся, почесал грязными пальцами голую грудь.

– Эх, – вздохнул он. – Что мне сделает твой нож?

Он говорил пренебрежительно, без всякого страха, и это, наоборот, заставило Дару выставить перед собой нож, направить лезвие прямо ему в лицо. Мужичок прищурился, хмуря брови.

– Ах, вот оно что.

Резко он подтянулся, схватился руками за ветку, на которой висел, и ловко спрыгнул вниз. Дара отпрянула, но нож не опустила.

– Как хочешь, лесная ведьма, – мужичок повернулся, поднял руки, и льняные порты чуть сползли с его бёдер. – Ой! – он поспешно подтянул порты повыше. – Я не обижу. Хотел только посмотреть. Давно твоих сестёр здесь не было.

– Моих сестёр?

– Лесных ведьм.

– Ты встречал других? Тех, что были до меня?

– Их всех. И тех, что помнили меня, и тех, что помнили меня до меня.

Дух, не человек. Но кто именно? Неужто сам Хозяин решил встретиться с ней?

– Кто ты? – повторила в который раз Дара и наконец опустила нож. Она разглядела в глубине его глаз нечто, что пробудило доверие.

– Я Голос. Ты иногда слушала меня, но никогда не отвечала.

Его улыбка была такой широкой, что остальное лицо не запоминалось, только растянутый желтозубый рот.

– А что ты мне говорил?

– А о чём обычно говорит лес?

Сверху закричали совы, и Дара вскинула голову вверх, успела заметить серую птицу в небе. Лес вокруг заволновался и начал меняться, открывая новый путь.

Так же неожиданно, как и появился, мужичок пропал. Но, кажется, Дара ещё слышала его голос, когда шла по тропинке к избушке лесной ведьмы.

Рдзения, Гняздец

Месяц липень

Он снова осознал себя, когда лежал на полу, накрытый шерстяным одеялом. Голый, скрюченный, он впивался поломанными ногтями в чёрные доски и полз к выходу.

– Милош, милый, тебе нельзя уходить.

Голос не давал ему покоя. Он был тихий, ласковый, но не замолкал ни на мгновение.

– Останься, прошу, успокойся.

Как можно было успокоиться? Как можно было остаться здесь, в этом тёмном месте? Его звал дом, звала родная земля, и он полз к ней, вгрызаясь ногтями в пол. Тело слушалось плохо. Оно было странным, неповоротливым, слишком большим. Вместо крыльев у него появились длинные лысые отростки, вместо острых когтей бесполезные пластины на пальцах.

– Ты себе только вредишь. Пожалуйста, послушай меня. Милош. Милош, послушай, ты должен остаться.

Голос всё повторял имя. Шипящее, нежное, любимое. Любимое кем? Он не помнил.

– Я очень тебя прошу, Милош, ты так мне нужен. И Ежи тоже, и Горице, и Стжежимиру. Ты всем нам очень нужен, Милош, правда-правда.

Спины кто-то коснулся через одеяло. Он изогнулся всем телом, закричал.

– Милош, пожалуйста.

Он замер, испуганный. Его бил озноб. Долго он лежал, не шевелился, хотя бездействие это казалось мучительным, оно изматывало хуже всего. Нельзя было оставаться на месте. Он должен был двигаться дальше.

А голос всё говорил с ним, не давая покоя.

Зарывшись глубоко под одеяло, спрятавшись в темноте, он остался наедине с собой, и тогда снова появилась она. Бледная, уродливая. Её прикосновения опаляли, нити туго оплетали грудь, сжимали рёбра. Её глаза были тёмными тлеющими углями, они смотрели вглубь и сжигали дотла. Он зарычал от бессильной ненависти и бросился на неё, желая прогнать, сломить, уничтожить.

Кто-то взвизгнул испуганно, схватил его за плечи.

– Милош, это я…

Глаза светлые, голубые, как весеннее небо. Он испугался, упал обратно на пол, пристыженный, уставился на свои уродливые руки.

Пальцы были человеческими. И всё в нём тоже было человеческим. Костлявое обнажённое тело, лишённое оперения. Это казалось неправильным.

Он поднял голову. Девушка стояла в стороне, прижавшись испуганно к стене. Лицо её выглядело знакомым.

Вдруг он и самому себе показался знакомым, а тело не чужим.

– Милош? – робко спросила девушка. – Милош, ты узнаёшь меня?

Он кивнул неуверенно.

– Я Веся, ты помнишь?

Милош помнил. Теперь да.

* * *

Стжежимир приехал через два дня, когда стало ясно, что оборачиваться человеком у Милоша выходило только ночью. При свете солнца он по-прежнему оставался соколом и сидел в клетке, но сознание его постепенно крепло.

Он легче стал узнавать Ежи и Весю, хотя каждый раз после обращения смотрел на них как будто в первый раз. И всё-таки память возвращалась, а человеческое тело становилось сильнее соколиного духа.

– Будешь свежее мясо? – Стжежимир протянул ему кусок курицы, он сочился кровью.

Милош с трудом сдержался, чтобы не облизнуться.

– Нет.

Старуха Здислава негромко усмехнулась и вырвала из рук целителя мясо, продолжая нарезать его для ужина.

Стжежимир испытывал Милоша, проверял, чей разум был сильнее: человеческий или соколиный.

– Я предупреждал тебя, что такое может случиться, – покачал он головой. – С оборотнями вечно что-то не то. Но ты не слушал.

– Я не слушал, – согласился Милош.

Стжежимир скосил на него недовольный взгляд. Он привык к вечным спорам и почти никогда не видел ученика таким смирным.

– Расскажи побольше о ведьме с мельницы. Я хочу понять, что за чары она на тебя наложила.

Ежи беззвучно ругнулся из своего угла. От одного упоминания Дары у него кривилось лицо.

Веся, хлопотавшая у печи, чуть не выронила ухват из рук. Она оглянулась на них пугливо, пристыженно и притворившись, будто не слышала ничего, поставила ухват в угол и принялась ворошить угли. Огонь зафырчал, разгораясь ярче, но девушка продолжила орудовать кочергой, не зная, куда ещё деть себя от волнения.

– Она сказала мне, что не колдовала ни разу, – осторожно ответил Милош. – У неё был дар, но слабый, неразвитый. Не думаю, что она врала.

Врала. Каждым словом, каждым жестом. Она обманула его, как мальчишку. Провела, прокляла, заперла в собственном теле. В глупом птичьем теле. Милош так гордился своими крыльями, так любил парить над землёй, быть лёгким, свободным. А Дара всё это вывернула наизнанку, изуродовала и поломала.

– Успокойся, – Стжежимир положил ладонь на его руку.

Из-под кожи пробились соколиные перья. Милош стиснул зубы, останавливая превращение. Тело свела судорога, и он изогнулся, выдохнув тяжело.

– Кто мог научить её такому проклятию?

Привести мысли в порядок получилось непросто. Они путались между собой, как нитки клубка, с которым играл котёнок. Долгая дорога из Совина. Ративские земли. Фарадалы. Наконец, деревни Заречье и Мирная, что стояли на краю Великого леса. Дочка мельника на берегу реки. Нагая, яркая. Огонёк в её груди сверкал для Милоша издалека. Он смотрел, заворожённый светом. Он так давно не видел чародейского пламени ни в ком, кроме своего учителя. И это было прекрасно.

А после ярмарка, та же девушка с длинными косами. И человек с нездешними чертами.

– В Заречье жил колдун, но он пришёл издалека, поэтому леший бы его не пропустил, он был ему чужой, ещё хуже меня. Веся, как его звали?

– Тавруй, – она уже не притворялась, что занята готовкой. – Он из Вольных городов давно пришёл, ещё до моего рождения.

– Значит, этот Тавруй научил твою сестру заклятиям? – Стжежимир постучал пальцами по столу. – Вот спасибо ему, – он поднялся из-за стола. – Пожалуй, поищу что-нибудь о чародеях Вольных городов. Может, будет толк.

Он накинул свой кафтан и уже собрался уйти, но задержался на пороге.

– Будь осторожнее.

Ничего заботливее и добрее Стжежимир в жизни не говорил своему ученику.

Милош долго ещё сидел за столом. Он почти не слышал, что происходило вокруг, звуки долетали до него приглушённые слишком громкими мыслями. Он мечтал подняться и выйти из дома, пойти прочь от Гняздеца по дороге к Совину, пойти домой. Повозка Стжежимира, верно, была уже далеко от деревни. Если бы Милош мог, то побежал бы следом. Но сил едва хватало, чтобы сидеть прямо.

– Поешь, – Веся поставила рядом горшок. Сколько времени прошло, если она успела приготовить ужин?

От горшка шёл пар и тошнотворно пахло варёным мясом. Милош отвернулся, сдерживая позывы.

– Тебе нужно поесть, – настойчивее произнесла Весняна.

– Я ел.

– Вчера. Милош, тебе нужно набираться сил, – она села рядом, сама зачерпнула ложкой кусочки курицы и овощей. – Попробуй хоть чуток.

Она была так мила, когда умоляла его быть послушным. Милош засмотрелся на её веснушчатый нос, на распахнутые пухлые губы. Невольно взгляд зацепился за шрам на щеке, и Веся сразу переменилась в лице, погрустнела.

– Только немного, – виновато согласился Милош. Он не хотел её расстраивать.

Позже он подумал, что лучше бы совсем слёг в постель от недоедания. Потому что когда у него появились силы ходить, проклятие тоже стало могущественнее.

Великий лес

Лето

– Не боишься?

Голос появился неожиданно, Дара даже не поняла, откуда он пришёл. Она чуть не выпустила из рук плетение и бросила на него сердитый взгляд.

– Не подкрадывайся так.

В ответ ей прозвучал раскатистый смех.

Некоторое время они молчали, мужичок наблюдал за её работой.

– Я знаю, кто ты, – произнесла Дара.

– Да? – с сомнением спросил мужичок.

– В лесу не много болтливых духов.

– Меньше болтливых духов только лесных ведьм.

– Что ты знаешь о них?

– О вас? – поправил Голос.

– О нас, – согласилась неохотно Дара. Она завязала последний узел, затягивая прореху в сети, и заглянула по ту сторону границы. Сквозь золотые подрагивающие нити проглядывал лес людского мира. Первые капли меди уже упали на листву и траву, предвещая осень. Лето всегда пролетало слишком быстро.

Мир по ту сторону был нечётким, точно Дара смотрела сквозь толщу воды на речное дно. Деревья двоились, расплывались, менялись местами между собой. Ничто не оставалось постоянным.

По привычке Дара оглянулась, ожидая, что Хозяин проложит для неё тропу назад к дому. Вокруг было спокойно.

Голос поднялся на ноги. Он ничего не сказал, но Дара поняла его без слов. Они пошли вдоль границы, порой задевая сеть пальцами, заглядывая по другую сторону, откуда доносились девичьи голоса. Пару раз Дара видела, как вдалеке мелькали люди, слышала, как они переговаривались между собой. Будь она сейчас в Заречье, тоже пошла бы за грибами с сестрой.

В задумчивости Дара убрала прядь волос за ухо.

– Что ты хочешь знать? – спросил Голос.

Стоило хорошо подумать, прежде чем задавать духу свои вопросы. Он мог обмануть просто ради развлечения, мог потребовать что-то взамен. Не ясно было даже, почему он изначально заговорил с Дарой.

– Где другие лесные ведьмы?

– Где и должны быть.

Птицы в чаще защебетали, точно насмехаясь.

– Почему я здесь одна?

Голос улыбнулся и едва заметно кивнул. Этот вопрос ему понравился больше.

– Потому что больше никого не осталось.

– Кто был последней лесной ведьмой?

– Злата.

– Почему лес не учит меня, как быть лесной ведьмой?

Голос остановился, сел на землю прямо там, где стоял. Дара потопталась нерешительно на месте и опустилась рядом, вытянула перед собой босые ноги, пошевелила грязными пальцами. Дух повторил за ней, так они сидели, смотрели на человеческие земли по ту сторону границы, молчали и слушали чужие неразборчивые голоса.

Ладонями Дара касалась земли под собой, кончики пальцев подрагивали, когда она ощущала, как вздыхал душный летний лес. Анчутки ныряли в высокой траве, точно рыбки в речных водах.

– Белый! – раздался девичий голос вдалеке. – Малуша, я белый гриб нашла! И ещё один.

Лес довольно зашуршал листвой, протяжный вздох его разнёсся тёплым ветерком, чуть шевеля волосы на макушке.

– Меня некому учить, потому что Злата была последней лесной ведьмой, так?

Голос кивнул.

– Так было заведено. Старая учит молодую, готовит к службе.

– Но Злата сбежала, и некому стало наставлять новую лесную ведьму, – Дара прикусила щёку. – Поэтому Хозяин потребовал от моей матери ребёнка, но разрешил ей уйти? Потому что некому было учить меня?

Голос молчал, позволяя ей продолжать рассуждать.

– Но почему Хозяин не заставил её остаться? Моя мать чародейка, она могла меня обучить.

– Обучить? Обучить? – переспросил он, и эхо полетело вперёд, дразня грибников. – Разве можно обучить камень быть деревом? Лесной ведьмой нужно родиться.

А Дара родилась в Великом лесу. Она впитала его воды, звуки, суть. У старых богов были свои порядки, их трудно получалось понять и потому стоило просто принять.

– И что теперь? Я буду жить здесь, воспитывать следующую лесную ведьму?

Голос промолчал, и трудно было сказать почему. То ли ему не понравился вопрос, то ли он не знал ответа, то ли не желал отвечать.

Они снова замолчали. Дара уткнулась подбородком в свои колени, прикрыла глаза. Время текло неспешно, переливалось, как берёзовый сок в туесок по капельке, наполняло день солнечным светом и теплом.

Было безмятежно, спокойно. Дара попыталась подумать о родных, но не смогла. Печаль и тоску выдавили из неё, как гной из нарыва.

– Ай! Змея!

Дара распахнула глаза, напряглась, готовая бежать.

Крик донёсся с той стороны границы, за золотой сеткой чар. Девушки раскричались, зовя на помощь. Видно было, как мельтешили они где-то за деревьями, пытались помочь подружке.

– Сюда! Змея Малушу ужалила! Сюда!

Дара посмотрела в волнении на Голос.

– Умрёт? – она спросила его так, будто он мог знать наперёд.

Вдруг показалось, что Голос это и вправду знал. Он сидел спокойно, не шелохнувшись. На лице его застыла улыбка, глаза сощурились. Голову он положил себе на колени и сидел точно так же, как Дара.

– Ты за этим меня привёл? Это хотел показать? Аука, за этим? – она назвала его по имени наугад, надеясь, что это заставит его отвечать.

– Смотри, – прошептал он, черты его обострились, по коже пробежала рябь, точно он был змеёй и готовился сбросить шкуру. – Смотри.

И Дара увидела.

В этом месте сеть тоже оказалась порвана. У самой земли один-единственный узелок развязался, и под ним проползла гадюка. Она выбралась из Великого леса на сторону людей, и тут же крупный ворон подхватил её и унёс прочь. Он появился из ниоткуда и так же стремительно исчез в никуда.

– Малуша! Малуша! – девушки визжали наперебой, голоса их становились всё отчаяннее, всё пронзительнее.

Вдалеке, за сумраком подлеска, за переплетением серых усохших ветвей, тень задрожала и вдруг сделала шаг навстречу.

По спине пробежал холодок.

– Кто это?

Аука не ответил.

Тень двигалась к границе. Она кралась между деревьев, припадая то к одному стволу, то к другому, пряталась от случайных солнечных лучей.

Эхом, долгой беспрерывной трелью девичий вопль стоял в ушах. Малуша умирала.

Дара почувствовала, как ноги её онемели и она на руках подползла к границе. От земли шёл холод, трава покрылась изморосью. Пальцы свело, и с трудом получилось ухватить концы нитей, подтянуть их друг к другу. Скрылось солнце, всё вокруг остыло. Изо рта вылетел пар. Дара хотела потянуть силу из мира вокруг, но он оттолкнул её, цепляясь за собственную жизнь.

Она старалась не смотреть за границу, только на нити заклятий. Но глаза поднялись сами собой. Тень стояла в нескольких шагах от неё. Наблюдала, приглядывалась. Она выглядела чёрной, пустой, голодной. В ней не было огня, в ней не было жизни. Она не была ни духом, ни человеком. Ничем.

– Нет, – прошептала Дара.

Тень сделала шаг, и трава вокруг заледенела.

Рядом оказался Аука. Пальцы его превратились в когти, он начертил на земле знак, тот загорелся ярко. Дара узнала его сразу, он являлся в видениях среди тысячи других знаков, что были вырезаны на её коже.

Из воздуха возник человек. Он был вылитый Аука, но в то же время ничем на него не походил. Бледный, холодный, безжизненный. Он прошёл сквозь границу без всяких препятствий и бросился в лес. Тень отвлеклась, потянулась к нему.

– Быстрее, – шепнул Аука.

Дара вернулась к плетению. Из сердца, из крови она вырвала искру, вложила её в заклятие. Тень взмахнула рукой, рванула, но Дара уже завязала узел. Сеть загорелась ярче, разгоняя тьму.

День возродился, ослепляя солнечным светом.

Дару пробил озноб. Она обхватила себя обеими руками. Губы её дрожали, она ощущала себя так, точно в морозный день выбежала из избы совершенно нагой.

– Что это было?

Аука даже не повернулся, взгляд его был по-прежнему устремлён за границу.

– Поэтому ты нам нужна. Поэтому я твой друг.

– Духи не умеют дружить.

– Совсем как люди.

Дара моргнула, и Аука пропал. Лес молчал, и духи тоже.

Рдзения, Гняздец

Месяц серпень

После заката они вышли на дорогу. Ежи задержался на пороге, забирая котомку со съестным у Веси. Он догнал Милоша, когда тот уже был на перекрёстке.

– Подожди, – воскликнул он.

– Не могу.

Тело его окрепло, и больше Милош не мог оставаться по ночам в хате Воронов. Когда не было сил даже подняться на ноги и он едва мог усидеть на лавке, то проклятие не так мучило. Но стоило почувствовать себя немного лучше, и в груди натянулись путы, потянули обратно в Совин.

Вороны хотели отправить его домой на повозке, провезти через городские ворота в мешке или в клетке, вряд ли бы сокол привлёк много внимания, но Стжежимир был против. В его дом часто приходили влиятельные люди, порой даже из Ордена Холодной Горы. Целитель опасался, что они могли заметить оборотня. Милош больше не управлял своим обращением, порой он терялся в беспамятстве и вёл себя неразумно, как дикая птица.

Но что ещё хуже, чародейский дар стал слишком велик для него. Милош впитал всю силу фарадальского чуда, и она оказалась ему неподвластна. Она бурлила под рёбрами, рвалась наружу. Она оказалась такой яркой, неукротимой, что порой брала верх над своим хозяином. Если он сердился, то огонь в печи разгорался сам собой и несколько раз из-за этого сгорал ужин. Духи в округе тянулись к нему, как ночные мотыльки к костру. Милош перестал быть хозяином над собственным телом, и однажды напугал Весю, когда глаза его засветились в вечернем сумраке.

Он не мог вернуться в столицу, проще было сразу пойти к Охотникам и во всём признаться.

Противиться проклятию Дары Милош тоже не мог, поэтому каждый вечер, обратившись человеком, он выходил на дорогу и шёл в направлении Совина. Только тогда боль в его груди чуть затихала, и он начинал мыслить здраво. Стоило остановиться, задержаться хоть на лучину, и тело сводила судорога.

Ежи каждую ночь ходил с ним. Милош рассуждал, как можно было снять заклятие, перечислял разные способы. Друг не отвечал, так как ничего в этом деле не понимал, но Милошу этого и не требовалось. Ему было важно говорить вслух, слышать свой человеческий голос, вспоминать всё, чему его научил Стжежимир. Это помогало сохранить здравый рассудок.

Летом ночи были тёплые, ласковые. Пели птицы в рощах, дорога под ногами ложилась легко, и порой получалось даже насладиться прогулкой и забыть, что шёл Милош не по своей воле.

Иногда с ними отправлялась Веся. Милош полюбил держать её за руку, это тоже помогало помнить, что он человек. В такие ночи, когда к ним присоединялась девушка, разговор становился беззаботным, а время пролетало незаметно.

С Ежи лучше получалось молчать. Он, кажется, боялся расстроить Милоша и мало говорил, а если начинал, то порой трудно было придумать, что ему ответить.

– А что, если убить Дару? – предложил он в ту ночь.

Хорошо, что Веси с ними не было.

– Что? – Милош опешил. Пусть от одного звучания её имени в глазах чернело, но от слов Ежи стало не по себе.

– В сказках колдовство спадает, если убить ведьму, которая его наложила.

– Мы не в сказке, Ежи. В жизни может только хуже стать. Есть такие чародейские плетения, которые может распутать только тот, кто их сотворил.

Но на лице у Милоша сама собой расплылась злая усмешка.

– И всё-таки если она сейчас до сих пор в Великом лесу, то, надеюсь, её сожрал медведь.

– В Великом лесу она быстрее помрёт с голоду или объевшись ядовитых грибов.

Ежи захохотал, будто шутка вышла очень смешной, и Милош тоже засмеялся. Не над шуткой, не над словами, а от отчаяния. Он смеялся так громко и долго, что позабыл, что изначально показалось таким забавным, но ему вдруг и вправду стало смешно.

Они спустились с холма и пошли по берегу Модры. Дорога вела по самому краю границы. Слева лежали рдзенские земли, справа за рекой темнела Ратиславия.

Место было открытым, далеко простирался обзор. На их удачу, ни разу за всё время им никто не повстречался. Только духи бродили по полям и порой останавливались, приветствовали Милоша и долго смотрели ему вслед. Он не различал их между собой и притворялся, что не замечал. Он не желал напугать Ежи. Друг оставался в неведении и даже не подозревал, что вокруг него бродили десятки тварей Нави.

Это было непривычно. Милош вырос в Совине, куда духам проход был закрыт. В Ратиславии он впервые столкнулся с ними, но тогда они держались в стороне. Новый дар, подаренный фарадальским чудом, притягивал духов, манил, и они, кажется, принимали чародея за одного из своих.

Ежи был богобоязнен, он молился Создателю и верил словам Пресветлых Братьев о том, что все бесы и духи – порождения зла. И это была ещё одна причина, по которой Милош притворялся рядом с ним. Друг не любил чародеев, но ради него и Стжежимира делал исключение, считал их особенными. Что бы он подумал, узнав, как переменился Милош?

Не обращать внимания на духов было несложно. Милош смотрел перед собой и не оборачивался, когда с ним пытались поздороваться длинные вытянутые тени с золотыми глазами. Только однажды он не сдержал удивления.

На берегу реки стоял медведь. Здоровый, взъерошенный. Он оставался неподвижен, издалека легко было его не заметить, но Милош увидел огонь в его глазах и споткнулся от неожиданности.

– Что такое? – Ежи проследил за его взглядом. – Это что, медведь?

Он тоже его видел.

– Оборотень.

Милош прищурился, пригляделся особым чародейским взглядом, и последние сомнения отпали. Под ликом зверя скрывался человек, внутри него горел огонь, дикий и пугающий.

Медленно Милош поднял руку в знак приветствия. Он понимал, что не сможет подойти к оборотню и заговорить. Дорога тянула вперёд.

Всё же любопытство оказалось слишком велико. Он так редко встречал других чародеев, так желал узнать их, понять. Случайной ли вышла встреча? Куда шёл оборотень, почему оставался в теле зверя?

Милошу пришлось сделать шаг, ещё один. Он опустил руку, медведь остался стоять на месте.

Ежи ещё некоторое время оборачивался назад.

– Он смотрит. Смотрит? Не видно ничего.

Чародею для того зрение не требовалось. Милош чувствовал огонёк на берегу, чувствовал взгляд золотых глаз. Медведь долго ещё стоял на берегу, безмолвно провожая путников.

Великий лес

Лето

Избушка в Великом лесу стала для Дары домом, и она не ждала уже другой жизни, пока однажды в начале осени не почувствовала зов Хозяина. К тому времени она научилась различать в завывании ветра и скрипе деревьев его голос, настроение и даже отдельные слова. Так и на этот раз она поняла: кто-то прорвался через границу.

Дара отставила в сторону корыто, в котором мыла грибы, обтёрла руки о передник. Она привстала на ступенях крыльца и только тогда заметила, как расступились деревья на краю поляны, а за ними пролегла ровная тропка.

– Там-ам-ам…

Эхо прокатилось по поляне, выскакивая с разных сторон, прячась за каждым стволом.

– Плюх!

Дара покрутила головой.

– Вот ты где.

Аука выудил гриб из корыта, поднёс ко рту, лизнул и бросил обратно.

– Вот я тут.

– Мне некогда сейчас. Хозяин меня ждёт, – она махнула в сторону появившейся тропы.

– Да-да, – проговорил негромко Аука и вмиг оказался рядом.

Он встал позади Дары, его немытые всклоченные волосы коснулись её, и девушка брезгливо отстранилась.

– Смотри, – Аука схватил её за руки, прижал спиной к своей голой груди. – Смотри.

Дара хотела вырваться, обругать его за вольности, но дух держал её руки крепко, он вытянул их вперёд, положил ладони одну на другую.

– В тебе жизнь. Вот тут, в груди, чувствуешь?

Жар распалился. Лёгкий кивок.

– Не бойся. Это ты тоже, как я, как свет. Ты можешь его отпустить, направить. Через сердце, через душу… смотри!

Из ладоней плевком выпрыгнул огонь, попал на куст малины. Вспыхнуло пламя. Дара вскрикнула, схватила корыто и вылила его целиком, затоптала босыми ногами тлеющие ветви.

– Ох уж я тебя…

Аука пропал. Дара поставила тяжёлое корыто на землю, поглядела на разбросанные по земле грибы. Всю работу придётся проделать заново.

Она пообещала себе отомстить Ауке при следующей встрече и шагнула на тропу. Быстро та привела её к юго-восточной границе леса, туда, где начинались болота.

Беспокойно мерцала раскинутая меж деревьев колдовская сеть. Была она порвана в нескольких местах, и Дара подошла ближе, наклонилась, чтобы лучше разглядеть рваные края заклинаний. Она помнила, как уже однажды чинила эту ловушку. Тогда она только училась плести чары, и весь день у неё ушёл на одну-единственную нить.

Вокруг стояла тишина. Места эти обычно были безлюдные. Дальше начинались Мёртвые болота.

Дара присела, осторожно взялась за край сети. Тонкие бесплотные нити выскальзывали из пальцев, и раз за разом она безуспешно пыталась завязать узелок. Беспокойно заухала сова где-то в лесу. Дара начала сердиться, когда заметила, что нить истончилась и побледнела.

В конце лета солнце едва грело, и брать у него силу, как и у засыпающих растений, выходило непросто. Благо что у самой Дары чародейского огня было много, даже слишком. Она научилась использовать его без вреда для себя, брала понемногу и вплетала в заклятия.

Работа была долгой, кропотливой. Дара просидела почти лучину, штопая одну прореху за другой. Ей бы стоило задуматься, кто мог разорвать заклятия, но лес оставался спокоен, а девушка всё чаще чувствовала то же, что и её Хозяин. Если не волновался леший, то и ей не стоило.

Дара не замечала ничего вокруг, она сосредоточилась на своей работе. И когда разогнула уставшую спину, то успела только услышать тихий шорох позади и тут же упала без чувств.