Глава 14

Ратиславия, Нижа

Месяц серпень

– Я Вячеслав, сын Великого князя Мстислава Мирного и брат вашего князя Мечислава.

Дозорные на воротах оглядели его с головы до ног.

– Ты-то?

Вдвоём с Дариной они и вправду походили на оборванцев: исхудавшие, грязные, в поношенных одеждах. Верно, даже пахли они болотной тиной и лесной гнилью. Сам Вячко не чувствовал, он давно привык.

– Я уже показал вам княжескую грамоту. Этого недостаточно, чтобы вас переубедить, остолопы? – спросил он намеренно грубо, направляя на дозорных меч. Если быть любезными с подобными людьми, они только ещё хуже наглеют.

Но драться он не желал и меч направил остриём к себе, не доставая из ножен так, чтобы дозорным были видны княжеские знаки на рукояти.

– Сова…

– И медведь, – добавил озадаченно второй дозорный.

– И ещё это, – Вячко достал из-под рубашки цепочку с золотым солом и княжеским перстнем.

– Кайло…

– Ага, кайло Константина-каменолома, знак княжеского рода. Я пришёл в Нижу по приглашению своего брата Мечислава. Ещё раз повторяю: пропустите.

Дозорные переглянулись между собой.

– Может, в морду ему? Какой из него княжич? Спёр у кого-нибудь…

– В морду, конечно, можно, – неуверенно согласился его товарищ. – Но лучше сначала воеводу позвать.

– Эт на кой?

– Он княжича должен знать в лицо.

Вячко осторожно сделал шаг назад, готовясь к драке, через плечо оглянулся на лесную ведьму и с удивлением понял, что помощи от неё ждать не стоило. Взъерошенная, оцепеневшая, она походила на огромную испуганную птицу. Неужто и вправду эта перепуганная девчонка была ведьмой?

– Тогда поторопитесь, остолопы! – прикрикнул Вячко. – Живо за Ратмиром.

– Эт ты смотри, он его по имени знает.

– Ничего это не значит, – проворчал второй дозорный. – Давай, сгоняй в детинец.

Верно, не стоило ждать другой встречи. Вячко и вправду мало походил на княжеского сына, а в Ниже народ и без нищих бродяг чувствовал себя неспокойно. Город стоял на границе недалеко от Мёртвых болот и Великого леса, дальше к югу шла дорога в степи. Не было крепости ближе к вольным городам, значит, и люди там больше остальных пострадали от набегов разбойников. Чужаков за ворота не пропускали, только в посад. Мечислав выдал брату особую княжескую грамоту, только и её не хватило, слишком подозрительно выглядели путники.

Ждать пришлось не очень долго. Скоро вернулся дозорный, а с ним и Ратмир. В последний раз они виделись с Вячко зимы четыре назад, с тех пор младший княжеский сын вырос, изменился в лице, стал шире в плечах. Но воевода всё равно сразу его узнал.

– Сколько лет, Вячеслав, – улыбнулся он. – Какими судьбами ты у нас?

– Встретил брата недалеко от города, он позвал меня погостить, – расплывчато ответил Вячко.

– Это хорошо, хорошо. В Ниже тебе всегда рады.

Вячко обнялся с Ратмиром. Дозорные посторонились, желая, видимо, чтобы о них забыли. Княжич даже не посмотрел в их сторону.

– Эта девушка со мной. Она важный гость князя, – он кивнул в сторону Дарины.

Чёрные глаза Ратмира засияли.

– Рад видеть гостью князя, – он похлопал Вячко по плечу. – Как зовут важную гостью?

Точно волчонок девушка посмотрела на воеводу исподлобья.

– Дарина, – ответил за неё Вячко и добавил ещё тише: – Это новая лесная ведьма.

Ратмир переменился в лице, оглянулся, снова посмотрел на Вячко.

– Да-да, – Вячко похлопал его по плечу в ответ. – Но об этом пока никому.

На первый взгляд всё в Ниже показалось серым и мрачным. Даже в центре города избы стояли простые, хоть и крепкие, а мостовые вовсе проложили не везде и под ногами хлюпала грязь. Никогда прежде Вячко представить себе не мог, что в Ратиславии может стоять столь неприглядный город.

Лесная ведьма тоже была разочарована.

– Это-то и есть город? – презрительно хмыкнула она, бредя чуть позади. – Да у нас деревня краше.

– Город как город, – проворчал Ратмир. – Нижа – это в первую очередь пограничная крепость, она предназначена, чтобы защищать ратиславские княжества, а не украшать.

– Ты из деревни? – удивился Вячко. Почему-то он считал, что Дарина всю жизнь провела во владениях навьих духов.

Она не ответила. С тех пор как они вдвоём вышли из Великого леса, девушка почти не разговаривала. Вячко не звал её с собой. Как мог он просить или приказывать лесной ведьме? Она сама последовала за ним. Но что-то переменилось, упрямый взгляд тёмных глаз потускнел. Часто она вздрагивала, оглядывалась назад, на дорогу, на оставшийся позади лес, на тёмное небо, но не находила того, что искала, и становилась ещё печальнее.

Вячко ни о чём её не расспрашивал, а она не говорила. Лесная ведьма была диковатой, немногословной. Точно как и Вячко, она даже не знала, какой шёл месяц.

«Кто знает, может, она впервые за долгие годы видит людей?»

И в город, кажется, Дара попала впервые. Не повезло, первой ей пришлось увидеть Нижу, которую Вячко мог сравнить с небольшими крепостями и острогами. Но стены были куда выше и крепче, и даже рано утром уже шла работа: снаружи расширяли ров и насыпали валы.

– Ждёте гостей, Ратмир? – хмуро спросил Вячко. – Думаешь, придут?

Воевода проследил за его взглядом.

– Уверен. Шибан не просто так посылает своих шавок, он проверяет княжеское терпение и наши слабые места. Я знаю, о чём говорю, сам родом оттуда.

Прав был Ратмир, не для красоты построили Нижу, не ради одних только торговых путей и земледелия. В прежние времена степняки часто совершали набеги, чувствовали себя вольно в этих землях, никого не боялись. Когда заложили город, на южных границах наступил мир на долгие годы. Чародеи и княжеская дружина заставили степняков быть осторожными. Но чародеев в Ратиславии больше не было, а княжеской дружины стало недостаточно.

* * *

Видения сменились обычными кошмарами, и Дара проснулась ещё до рассвета измученной и усталой, как если бы вовсе не смыкала глаз. Некоторое время она ещё отчётливо слышала пронзительный птичий крик и скрипучий голос древних елей. Лес прогнал её, но не уходил из головы.

Из-за стен доносились человеческие голоса и шум, было странно слышать любой звук, кроме ветра и шороха листвы.

Почему лес прогнал её? Чем Дара разозлила лешего?

Мысли опутывали крепко. Тело долго после пробуждения оставалось вялым и непослушным. Дара несколько раз решала, что пора вставать, но не могла оторвать голову от подушки. На душе было тяжело, беспокойно, а когда наконец ей удалось погрузиться в блаженную дрёму, дверь с тихим стуком отворилась и вошли две девушки. Дара хмуро взглянула на них, не желая вылезать из-под одеяла.

Служанки застенчиво опустили глаза к земле и поклонились Даре, словно та была знатного рода.

– Да озарит Создатель твой путь, госпожа лесная ведьма. Княгиня Ирина посылает тебе в подарок платье и украшения и просит не гневаться, что они столь просты. В Ниже нелегко сыскать одежд, достойных могущественной колдуньи.

Дара с перепугу прижала к груди одеяло и закивала. Девушки покорно стояли перед ней и ждали чего-то.

– Спасибо, – хрипло выговорила Дарина.

Она вся вжалась в лавку, надеясь, что служанки оставят её в покое.

– Мы поможем тебе собраться, госпожа, – пояснила одна из девушек. – Княгиня Ирина приглашает тебя пойти с ней на рассветную службу, а после потрапезничать вместе.

Уходить сами они не желали, а приказывать Дара не умела.

Было неловко оттого, что её одевали другие, Дара попыталась завязать пояс и расчесать волосы, но служанки мягко уговорили довериться им. Её облачили в дорогое боярское платье, надели золотые обручи и серьги. Даре стало страшно пошевелиться. Наряд был почти такой же тяжёлый, как отцовская шуба, да и прежде Дара никогда не носила дорогих тканей и украшений.

– Княгиня сказала, что лесную ведьму послала нам судьба, и мы должны обращаться с тобой как с дочерью князя, – объяснила одна из служанок.

Дара почувствовала, как щёки запылали от смущения.

Жена князя Мечислава Ирина была уже на службе. Солнечный свет лился сквозь оконца храма прямо на украшенный самоцветами золотой сол. Он был столь красив, что у Дары перехватило дыхание. В храме, что стоял в деревне Мирной, всё было просто и скромно. Брат Лаврентий не один год собирал пожертвования от заезжих купцов, искавших благословения Создателя, и только на восьмое лето смог заказать у столичных мастеров позолоченное солнце – сол, как называл его Лаврентий. Несколько месяцев дивились прихожане золотому солнцу в храме, целовали и тёрли его на удачу, скоро с него сошла вся позолота и оно стало тускло отливать медью.

В скромном доме нижинского князя драгоценный сол, знаменовавший Золотой Рассвет, смотрелся чуждо. Он был так богато украшен каменьями, так искусно вылит, что, казалось, и вправду спустился с небес. Дара засмотрелась на него и позабыла обо всём на свете.

– Да озарит Создатель твой путь.

В стороне стояла княгиня, улыбаясь, терпеливо ждала ответа.

– Да не опалит он тебя, – пробормотала Дара и добавила с опозданием поклон, – княгиня.

Началась рассветная служба. Дара смотрела во все глаза за Ириной и старалась повторять всё, что делала она. Кланялась, прикладывала руку ко лбу, ко рту и груди. Она прежде всего несколько раз посещала службу, никто на мельнице к этому не был приучен. Даже мачеха ходила в храм только по большим праздникам.

Верно, неопытность Дарины была заметна со стороны. Она дивилась, точно большому чуду, всему, что происходило: десяткам горящих свечей, пению, богатым украшениям на стенах и людям, отбивающим поклоны.

– Тебе понравился наш храм? – спросила с мягкой улыбкой княгиня, когда они вышли на улицу.

Даре стало нехорошо от духоты и дыма свечей, но восхищение увиденным оказалось сильнее.

– Да, – она не хотела много болтать, но нахлынувший восторг оказался слишком силён. – Всё так красиво блестит. А сол из настоящего золота?

Улыбка у княгини была светлой, доброй.

– Да, я привезла его с собой с Ауфовоса, – Ирина слегка махнула рукой служанкам, чтобы они держались позади. – Это единственное, что я решила взять с собой. Оставила наряды и драгоценности, ведь в землях моего мужа не носят таких, оставила книги, чтобы не было искушения читать на троутоском, и я быстрее выучила ратиславскую грамоту, но сол заказала у лучших мастеров. В Ратиславии пока не научились так искусно работать с драгоценными металлами, как в Империи. Но лучше расскажи мне о себе.

– Обо мне? Что обо мне можно рассказать?

– Мне всё о тебе интересно.

Она говорила с Дарой тепло, даже сердечно, уделяя ей куда больше внимания, чем заслуживала дочка мельника из Заречья. Да разве могла прежде Дара вообразить, что с ней вообще заговорит княгиня?

– Скажи, не было ли в твоём роду моих земляков с Благословенных островов?

Дара растерялась и лишь замотала головой. Откуда? Она же дочка ратиславского мельника.

Сама Ирина была статной и высокой, куда выше обычных ратиславок. Она говорила мягко и плавно, и в отличие от брата Лаврентия очень правильно. На чёрные косы был накинут полупрозрачный и лёгкий как ветер платок. Кажется, никогда прежде Дара не встречала женщины прекрасней. И что было удивительно, она говорила с Дарой как с равной.

– Когда я только приехала в Ратиславию, мне много рассказывали о княгине Злате и Великом лесе. Я не всему поверила. Скажи, правда ли, что леший – огромный великан, похожий на дерево?

– Иногда.

Дара рассказала, как легко леший менял обличья, как приходил то в образе медведя, то зайца, как скрывался от глаз, притворяясь простой корягой, и как сверкал жёлтыми глазами с вершины сосны.

Ирина кивала с лёгкой улыбкой на губах, задавала всё новые и новые вопросы, а дочка мельника не знала, как говорить с княгиней, и боялась сказать глупость.

– А правда, что на Мёртвых болотах водятся лягушки, которые на самом деле красные девицы, заколдованные лесной ведьмой? И что если лягушку возьмёт в жёны юноша, она снова обратится девицей?

Дара не сдержалась и прыснула от смеха.

– Таких прибауток даже у нас в Заречье не складывают, – призналась она. – Но это пусть Вячко расскажет, много ли лягушек он успел взять в жёны, пока был на болотах.

Дара прикусила язык, испугавшись, что сказала лишнего про княжича, но Ирина улыбнулась, а разговор продолжился.

Они гуляли по улицам города среди редких домов. Нижа была такой небольшой, что они дважды обошли вокруг стены ко времени обеда. А после Дара провела день с княгиней и её служанками, они вышивали вместе большую скатерть для княжеского стола.

Всё было так правильно, так мирно, точно всегда ей приходилось общаться со знатными людьми, вышивать скатерти для князя и ходить на службу в храм. Всё было так спокойно, пока резко, точно упав в колодец, Дара не очнулась.

Она уколола палец иголкой. Замерла, разглядывая, как проступила капля крови.

И одновременно в один миг вернулось сознание. Точно первый замок упал с двери, когда Дара вышла из леса. Второй наконец раскрылся в Ниже, и дверь распахнулась. Заклятия леса потеряли свою силу.

Всё это время Дара жила точно одурманенная, и вдруг чувства вернулись, все страхи и мысли проснулись. Она прокляла Милоша. Семья прогнала её, а после лес так же изгнал.

И Дара не знала, даже не представляла, что ей теперь делать.

* * *

Дворец нижинского князя был невелик и полон людей. Стоило Мечиславу вернуться, и его окружили слуги, бояре и супруга с детьми. Мечислав поприветствовал всех, поцеловал Ирину, обнял дочерей и единственного сына, помолился перед солом с семьёй и поспешил уединиться ото всех вместе с братом.

– Пошли, – сказал он Вячко. – Здесь нам покоя не дадут. Разговор есть.

Когда на город опускался сумрак, он забрал прямо с кухни хлеб, горшочек с курицей и кувшин с айоским вином и вышел через чёрный ход вместе с Вячко. Они уселись на поваленное дерево в роще у храма. До их ушей доносились молитвенные песнопения: началась закатная служба.

Мечислав ел жадно. Вячко хмурился и пил. Кружек они с собой не взяли и передавали кувшин друг другу.

– Во дворце всегда найдутся лишние уши, – сказал брат. – Болтать там нужно осторожно. Ты должен передать кое-что отцу, я не доверю это ни бересте, ни гонцу.

Вячко кивнул:

– Это касается вольных городов?

– Угадал.

– Как давно люди Шибана стали нападать на наши земли?

Мечислав не торопился с ответом. Он прожевал кусок курицы, запил вином прямо из кувшина и только тогда ответил:

– В начале весны, когда прошли холода. Поначалу мы приняли их за обычных татей, но нападений становилось всё больше, а после мы узнали о перевороте в Дузукалане. Шибан объявил, что он и его люди поклоняются единственной настоящей богине — Аберу-Окиа, а значит, все остальные – неверные и должны служить дузукаланцам или принять их веру. С тех пор начались нападения, но страдаем не только мы. Несколько племён, что живут близ Мёртвых болот, были вырезаны целиком. Их даже не забрали в рабство. Шибан считает их диким народом, почти животными.

– Почему ты сразу не сообщил отцу? Как давно он вообще об этом знает?

– Видимо, с тех пор, как ты отправился в Великий лес.

– Отчего так поздно?

– Мы думали, что имеем дело с разбойниками, о них я и сообщал отцу. Об остальном мы сами узнали недавно. Ещё месяц назад люди Шибана появлялись здесь редко, а за две последние седмицы сожгли три деревни.

– А сколько всего?

– Четыре в моих землях и одну в Лисецком княжестве. Отец отправил посла в Дузукалан к Шибану три седмицы назад, но пока ответа не было.

Он вновь отпил вина, но на этот раз не закусил.

– До меня дошли вести, что мы и не дождёмся посла обратно.

Мечислав мрачно посмотрел на брата:

– Говорят, Шибан подчинил себе совет и в Беязехире, втором из трёх вольных городов. Они собирают войско.

Вячко тяжело вздохнул.

– Что ты будешь делать?

– Я напишу завтра деду, попрошу о помощи. Если не даст людей, то пусть хоть прервёт торговлю с Дузукаланом.

– Думаешь, император откажется от рабов?

– Я должен попробовать. Но это не всё. Ты должен рассказать отцу вот что, послушай внимательно.

Мечислав снова отпил вина, поставил кувшин на землю.

– Через Нижу много разных людей проходит, порой среди них встречаются чародеи. Обычно они бегут с севера от Охотников, но бывает и наоборот.

– Не думал, что из Дузукалана можно сбежать.

– Тяжелее, чем от Охотников, это да. Они хорошо стерегут своих рабов. Так вот, появился у нас прошлой осенью один клеймёный чародей. Он был совсем плох, я отправил к нему лекаря. Это не помогло, он всё равно погиб, но перед смертью рассказал, зачем вольные города держат столько чародеев в рабстве. Не только для войны. Рабы защищают их города от навьих духов и чудищ.

– Зачем?

– Говорят, они совсем безжалостные. Такие, что нам и не снились. Да, у нас страдают люди от утопленников и кикимор, но в степях всё хуже в тысячу раз. Если остался за городской стеной после заката, то тебе не выжить. Поэтому ханы держат чародеев в рабах: они заставляют их оберегать города. Я думаю, что в этом всё дело.

– В духах?

– В том, насколько вольные города опасны. Тяжело всегда жить за стенами. Я думаю, что Шибан хочет не наше золото и не наших людей. Ему нужны земли.

– С чего ты взял?

– С того, что наши княжества безопасны. Ими легче управлять, в них проще строить города. Нам не нужны чародеи, чтобы жить спокойно.

Вячко пожал плечами:

– Степняки не привыкли к морозам и не протянут даже одной зимы. К тому же у Дузукалана выход к морю, а это торговля, богатство. Мы продаём им беличьи шкурки за два златых, а они перепродают их на Ауфовосе за шесть. Зачем им селиться здесь, в лесах и болотах?

– Тот чародей всё повторял перед смертью: Шибан идёт в Златины земли, Златины земли. Я тогда не понял, о чём он. Подумал, что, может, он считал Ратиславию безопасной, раз наша бабка была лесной ведьмой. А когда Шибан захватил власть в Беязехире, то понял. Земли нашей бабки – вот что он хочет. Вольные города никогда не были едины, их народы всегда воевали между собой. Они с трудом уживались друг с другом, и только необходимость жить в стенах города заставляла их держаться вместе. Шибан объединяет их, чтобы они пришли сюда.

– Не знаю, Мечислав, – вздохнул Вячко. – Звучит слишком мудрёно.

Некоторое время они молчали.

Стало совсем темно, и в храме потушили свечи. Вячко слушал, как жужжали комары, и убивал их, размазывая кровь по ладоням. Мечислав расспросил о родных и о Златоборске, попросил обнять и крепко расцеловать сестру.

– Она капризная стала, – пожаловался Вячко. – В голове одни женихи да наряды. Я, если честно, совсем теперь не знаю, о чём с ней говорить. Жужжит словно муха.

– Ты и раньше не находил с ней общий язык, – усмехнулся Мечислав. – Из всех девушек всегда общался только с Добравой. Как она теперь? Вышла замуж?

Вячко не сразу нашёлся что сказать, но почувствовал, как тело напряглось, как потяжелели руки.

– С чего бы ей за кого-то выходить, кроме меня?

Брат посмотрел на него с сочувствием, от которого стало тошно.

– Ты же понимаешь, что отец не позволит?

– Отцу ли меня учить? Меня родила такая же служанка…

– Он на ней так и не женился.

– Потому что уже был женат, – проговорил Вячко, набычившись.

– Вячко, – вздохнул Мечислав с жалостью. – Не будем больше об этом, – предложил он. – Расскажи лучше, что знаешь о лесной ведьме. Думаю, сами боги послали её к нам.

– Боги? – переспросил Вячко. – Не Создатель?

– Вряд ли Создателю пришлась бы по душе лесная ведьма. Но мы другое дело.

* * *

Они долго стояли на пороге, невнятно бормотали что-то себе под нос и не смотрели друг другу в глаза. Дара не знала, как заговорить с Вячко теперь, когда узнала, что он княжич, а он, кажется, засмущался такой перемены не меньше неё.

Дело было не только в княжеской одежде, в которую он переоделся. Вячко весь переменился. Был простой юноша в штопаной одежде, а стал статный княжич. После бани оказалось, что волосы у него рыжие, кудрявые. Они обрамляли голову, точно огненный венец. Даже держаться Вячко начал как-то иначе, ходить увереннее, говорить громче. Дара редко встречала знатных бояр, но они всегда говорили так же: зная, что все вокруг им подчиняются.

Не ясно было только, почему перед Дарой княжич вёл себя скромно, почтительно, точно со знатной женщиной.

– Рад, что тебе всё понравилось в Ниже, – проговорил он, отводя глаза.

– Княгиня Ирина очень добра ко мне.

– Ага… Ну, я завтра отправляюсь в Златоборск. Ты… я приглашаю тебя со мной.

Дара растерялась.

– Зачем?

– Ты же не была в столице? Великий князь примет тебя как дорогую гостью. Для нас большая честь, что сама лесная ведьма посетит Златоборск, ведь моя бабка Злата тоже родом из Великого леса. А если ты боишься, что о тебе узнают Охотники, то они не имеют власти в Златоборске. При княжеском дворе живёт чародей Горяй, он советник моего отца. Уверен, вам будет о чём поговорить. А когда ты посмотришь город, то я лично провожу тебя обратно к лесу.

Дара нахмурила брови.

Чары разрушились, и вернулись все мысли, что лес прятал от неё самой. Это было слишком непонятно, слишком запутанно, слишком странно. Всё, как любили твари навьего мира. Леший призвал к себе Дару, чтобы прогнать её. Он сделал её лесной ведьмой, но ничему не научил. Что ей теперь оставалось делать? Могла ли она вернуться на мельницу или должна была навсегда покинуть дом? Дара ничего не понимала.

Но вдруг княжеский чародей мог помочь ей найти ответы? И, может, по дороге удастся заглянуть домой и повидаться с семьёй?

– Скажи, княжич, – нерешительно спросила она. – На пути к Златоборску стоит деревня Мирная. Мне бы очень хотелось там побывать.

Она плохо представляла, как далеко от Нижи находились Заречье и родная мельница, но знала, что купцы, путешествующие в Златоборск из южных земель, часто заходили в Мирную. Значит, она была недалеко от тракта.

– Конечно, если ты того желаешь, – легко согласился Вячко и ликующе улыбнулся. – Я рад, что ты приняла моё приглашение. Тогда собирайся, Дарина, на рассвете уже выходим.

Боги были благосклонны к ним. Стояли последние тёплые летние дни, хорошее время, чтобы отправиться в путь.

Они пошли вместе с отрядом, направляющимся из степей на Скренор. Северяне спешили вернуться домой, пока от дождей не размыло дорогу. Более пяти лет скренорцы служили в вольном городе Деникиюсе и истосковались по своей суровой родине. Поначалу они пытались заговорить с Дарой, да и она была не против их внимания, но Вячко неизменно держался рядом и не давал северянам подойти близко. Все знали, что Вячко княжеский сын, и вскоре заговорили, будто Дара – невеста молодого княжича и родственница княгини Ирины.

– А что, похожа, – донеслись до неё слова бородатого северянина. – Троутосцы обычно смуглые и черноволосые. Эта, конечно, посветлее будет, но всё ж не ратиславка.

В дорогу Дара надела простое платье. Ткани были добротными и приятными к телу, но однотонной серой расцветки. Но даже если бы её обвешали с головы до ног жемчугом, разве стала бы она хоть немного похожа на княгиню Ирину? Она знала, что лицо и руки у неё как у простой кметки.

На второй день скренорцы пожелали зайти в Лисецк. Это означало, что им придётся сделать крюк и уйти с той дороги, которая вела к Мирной. На тракте стало неспокойно, все говорили о бесчинствующих разбойниках из степей. Путешественники старались идти большими караванами с хорошей охраной, и Вячеслав тоже не решался отделиться от скренорцев.

В сам Лисецк они не зашли, минули город, не сворачивая с тракта. Издалека Дара смогла разглядеть только городские стены и посад, что лежал вокруг. Ей было любопытно и ужасно хотелось посмотреть Лисецк, сравнить его с Нижей, но необъяснимый страх заставлял всех спешить дальше на север.

Пять дней они были в пути, когда услышали новость: Шибан прислал Великому князю голову его посла. Дара не сразу поняла, почему это всех взволновало. Она услышала, как нижинские стражники, выделенные для их охраны, обругали степняков грязными словами, заметила, как помрачнел Вячко, но расспрашивать никого не решилась. Верно, они бы подумали, что она совсем глупая.

Приближалась ночь, и решено было разбить стоянку на берегу реки. Быстро распрягли лошадей, разожгли костёр.

– Вовремя мы уходим, – один из скренорцев присел у огня рядом с Дарой. – Скоро у вас неспокойно станет.

– Почему?

– Ты разве не слышала? Вашего посла казнил дузукаланский каган.

– И что с того?

– Коль правители пошли рубить головы чужим послам, то жди войны. Такого оскорбления хороший государь не стерпит.

Значит, вот почему так расстроился Вячеслав.

– Ты боишься войны? – спросила она скренорца.

– Нет, – он усмехнулся высокомерно. – Но я не хочу участвовать в войне, за которую мне не заплатят. У вашего князя не хватит золота, чтобы мы согласились пойти против чародеев, а вольным городам для войны с вами мы не нужны. Поэтому я хочу вернуться домой, пока не началось.

Само слово «война» было пропитано смутным страхом. Он был непонятный, неизведанный. Дара родилась и выросла в мирное время. Она слышала песни о сражениях, встречала калек, что лишились в боях ног или рук, но смутно представляла, отчего война хуже всего, с чем они сталкивались каждый год. Разве люди не мёрзли от холода зимой? Разве они не умирали от голода, когда выпадало несколько неурожайных лет подряд? Разве тати не разоряли людей, не угоняли их в рабство? Так отчего княжич выглядел таким хмурым, точно уже ждал Морану на своём пороге?

Вокруг костра скоро собрались вместе скренорцы и ратиславцы. Поставили котёл, сварили ужин. Мужчины громко обсуждали вести о после, но Дара в разговор больше не влезала. Она взяла свою миску и отошла в сторону, села на берегу реки.

Заросли камышей уже были тронуты осенью, пожухли и начали желтеть. По воде текли опавшие листья. От реки ластился по земле холодный белоснежный туман. Дара сжалась, отпила похлёбки из миски.

Тревога сжимала горло, а в ушах стоял звон. Точно весенняя капель река пела ровно и протяжно серебристым голоском. Дара приняла её сначала за плеск воды, но скоро поняла, что в шуме том различался голос. Тонкий, чистый, как слеза.

Так могла петь только Звеня.

«Значит, мы недалеко от дома».

На Дару нахлынула радость и тут же сменилась тоской. Звеня протекала от Великого леса до самого Златоборска. Стоило пойти вверх по течению, и она оказалась бы в Заречье.

– Дарина…

Позади стоял Вячко. Вытянутое лицо было мрачным, взгляд отрешённым. Даре сразу стало понятно, что случилось нечто ужасное, непоправимое.

– Дарина, та деревня, о которой ты говорила… Мирная, верно? – спросил княжич, будто прочитал её мысли.

С трудом она смогла кивнуть.

– Мы не сможем туда пойти. Пришли вести, что на неё напали, деревня была сожжена дотла. И не только она, – голос прозвучал будто из колодца, и Дара едва поняла значение слов. – Говорят, что два дня назад пала Нижа.