Глава 15

Ратиславия, Златоборское княжество

Месяц серпень

«Мирная сожжена», – било в висках.

Ночью Дара увела лошадь. Та была не осёдлана, но для дочки мельника это даже к лучшему. Отец научил её и Весю держаться на коне, имея при себе лишь уздечку. И, может, Дара не была хорошей наездницей, но в ту ночь она позабыла про страх и погнала лошадь со всей скоростью, на которую животное было способно.

Ветер свистел в ушах, но он не мог прогнать тяжёлых мыслей.

Мирная обратилась в пепел, людей угнали в рабство, так сказал княжич. Их продадут, словно скот на базарах Империи или вольных городов. Брат Лаврентий, родители Жданы, смешливый Рычко, Богдан… она знала всех из Мирной. Всю жизнь знала. Их, наверное, уже не осталось в живых.

Богдан. Она ведь даже не вспоминала о нём всё это время.

Дара старалась не плакать и зло рычала сквозь стиснутые губы, скрипела зубами, сжимала в кулаках лошадиную гриву и била себя по ноге, чтобы отвлечься от более страшной невыносимой боли.

Ей всё представлялся нарочито медлительный Богдан с пронзительными голубыми глазами. Как мог он – столь упрямый и столь добрый – быть рабом? Нет, нет!

Другие имена она безостановочно повторяла в мыслях.

Веся, дед Барсук, отец, Ждана. Живы ли они, уберегли ли боги мельницу на краю Великого леса?

И ветер бил в лицо, и лошадь громко фыркала под всадницей, и ночь тёмным покрывалом окутывала землю. Становилось всё труднее разглядеть дорогу, и Даре пришлось замедлиться. Но ждать было нельзя. Она спрыгнула на землю, ухватила лошадь под уздцы и быстро пошла вперёд.

Всю ночь она держалась правого берега реки. Так вернее всего было не заплутать. Когда небо чуть посветлело на востоке, Дара начала узнавать знакомые места. Она была недалеко от Мирной. Чтобы оказаться в деревне, стоило перейти реку, но Дара торопилась домой, в Заречье и дальше, к мельнице.

Теперь она могла сократить путь и пойти напрямую через поля и рощу. Всё выглядело по-прежнему. Те же деревья, те же тропинки. Тысячу раз она пробегала по этим местам и с закрытыми глазами могла найти дорогу к полям ржи.

Только ржи больше не было. Поля почернели. Остались только зола и земля. Весь урожай сгорел. Дара замерла на краю рощи, не веря своим глазам. Даже пахло теперь иначе. Гарью.

Дара снова вскочила на лошадь, стукнула пятками по бокам. Взлетели комья чёрной земли под копытами. Вперёд, быстрее к Заречью. Лошадь минула поле, снова оказавшись на берегу реки. Дара спешилась.

Из-за дубового бора, душисто пахнувшего наступающей осенью, выглянули знакомые улицы. Сердце замерло, перехватило дыхание.

С высокого берега Звени открывался обзор на деревню, и с каждым мгновением всё яснее прорисовывались в ночи тёмные изуродованные тени домов. В них зияли дыры там, где пожрал дерево огонь.

Заречье сгорело.

Кажется, Дара заплакала. Она плохо запомнила, что случилось. Точно во сне она вновь вскочила на лошадь, но не посмела зайти в деревню. Неизвестно, кто мог таиться среди спалённых изб. Нет, она направилась вдоль берега к мельнице.

Там, где росли кусты калины, всё выглядело по-прежнему. Так же пела река и шептали травы. Так же ухали совы в полях и верещали летучие мыши. Так же стоял Великий лес на востоке, темнел бесконечной чёрной стеной. Казалось, что ничего не изменилось, но Дара один раз уже обманулась.

Лошадь задыхалась под ней, надрывно вздымались бока, но Дара била голыми пятками, подгоняя вперёд. Наконец она вырвалась с лесной дороги в поля и увидела знакомый берег у запруды.

Горло сжало холодной цепью. Дара боялась поверить собственным глазам. Вздохнула. Мельница была цела. И дом тоже. Они стояли на прежнем месте, их не тронул огонь.

Дара, не сдерживая больше слёз, дальше погнала лошадь. Двор становился всё ближе.

Пёс зло залаял, не узнав её в темноте.

Дара спешилась и прямиком кинулась к крыльцу. Но только она приблизилась к двери, как та распахнулась. Девушка еле успела отпрыгнуть в сторону и увернуться от удара. На неё кинулся кто-то, размахивая топором. Дара вскрикнула от испуга и сплела меж собой пальцы, будто толкая невидимую стену. Нападавший пошатнулся, попятился и рухнул оземь. Топор стукнул по деревянному крыльцу.

И только тогда Дара разглядела, что это была женщина. Простоволосая, полная…

– Ждана?

– Дарка? – отозвалась мачеха с недоумением.

Дара кинулась к ней, помогла подняться. Ждана вцепилась ей в плечи, вглядываясь в лицо. В полумраке они рассматривали друг друга с таким недоверием, будто никогда не видели прежде.

– Вы в порядке? – спросила Дара, натянутая, как тетива. – Веся, дед…

– Барсука ранили сильно…

Девушка сорвалась с места, кинулась в дом. Её нагнал голос мачехи:

– А отец мёртв.

Она споткнулась, ухватилась за дверной косяк, впилась в дерево поломанными ногтями. Дара застыла на месте, и шея стала деревянной, когда она попыталась обернуться.

«Отец мёртв».

На языке почувствовалась горечь. Сжав плотно губы, Дара произнесла:

– Где дед?

– На печи.

Она шагнула в сени.

И замерла на пороге, оглядела ставшую незнакомой избу. Там же стояли печь и стол, лавки и сундуки у стен, да только на полу лежали повсюду перины, тюфяки, шубы и тулупы, и все они были заняты людьми. У самого входа, справа от Дары, стоял кто-то, держа наготове нож.

– Дара вернулась, – негромко произнесла Ждана.

Она запалила лучину, и только тогда Дара разглядела, что это Рычко, неудачливый ухажёр Весняны притаился, готовясь к нападению.

Дара хмуро глянула на него и спросила:

– А чего дверь открывать не пошёл, богатырь?

Парень опустил руку с ножом и пробормотал что-то невразумительное, но она его уже не слушала. В тусклом свете лучины Дара разглядела искажённые тенями лица и узнала старых знакомых. Многие собрались в избушке мельника: старые родители Жданы и жена охотника Жито с двумя детьми, дочка старосты со своим грудным братом. Дара смотрела на каждого, и всё яснее представала перед ней та спалённая деревня под Нижей, где точно так же остались одни старики и дети.

Но среди них не было Веси…

– Она ушла, – сказала Ждана, сидя за столом рядом с мерцающей лучиной. – Меньше чем через седмицу после тебя.

Всё было напрасно.

– Этот Ежи сказал, что пойдёт искать Милоша, ну а Веся всё слушала, слушала и вместе с ним ушла.

Все жертвы оказались бессмысленны. Дара сотворила заклятие, чтобы защитить сестру, ушла в Великий лес, чтобы увести беду от семьи, и всё это оказалось совершенно напрасно.

– И ты её отпустила?! Одну с рдзенцем да ещё в Совин!

– Кто ж её отпускал? Сама ушла, никому слова не сказала. Просыпаемся, а её нет, да и Ежи след простыл. Мы сами поняли, что она отправилась Милоша выручать.

– Отправилась выручать? – Дара задохнулась от ярости. – Как ты могла её отпустить? Чем ты думала? Чтоб тебя Навь поглотила, Ждана, как ты могла?

– Ты как выражаешься, бесстыжая?

Дара не услышала её, в ушах стоял гул, кровь бурлила.

– Вот ты бестолковая корова, лишь бы избавиться от дочери, да? Ты отпустила одну незамужнюю девку, курица безмозглая!

– Кто это там вопит? Неужто моя коза-дереза?

Дара оглянулась.

На печи лежал Барсук. В полутьме нелегко было рассмотреть его лицо. Дара прильнула к изголовью.

– Я здесь, дедушка, – ласково прошептала она, поцеловала старика в лоб и щёки, прижалась к его горячей коже. – Я вернулась.

Барсук заплакал, и Дара тоже.

– Что с тобой сделали? Что случилось?

– Меня ж даже не мечом, Дарочка. Я слишком стар, чтоб они на меня силу тратили. Нет, это всё огонь, будь он неладен. Я, старый дурак, полез в хлев к Жито, хотел корову вывести. Да вот…

Дара обернулась к Ждане.

– Посвети, – велела она мачехе.

Женщина поднесла лучину, и тогда Дара смогла разглядеть обожжённые руки Барсука.

– А отец?

Барсук хотел ответить, но не нашёл в себе сил. Он устало закрыл глаза, тяжело дыша.

– Его конь затоптал, – сказала Ждана. – Но это к лучшему… всё ж не в рабстве.

– Мужиков всех, кого поймали, угнали, – пожаловалась плаксивым голосом бабка Малуша.

– И батю тоже, – добавила дочка старосты.

В избе поднялся плач, запричитали на разные голоса, а Дара, злясь всё больше, посмотрела на изувеченные руки Барсука. Она подняла грязную, всю в багровых разводах простыню, и с ужасом увидела, что не только руки, но живот и ноги старика оказались изуродованы огнём.

Не выдержала, прикрыла простынёй обожжённое тело и вдруг заметила, как зашевелились губы Барсука. Сквозь гвалт, поднявшийся в избе, невозможно было расслышать ни слова, и Дара нагнулась ниже.

– Как же ребёнку без матери… один как же я…

– Он бредит, – произнесла Ждана. – Весь день так бормотал, – она положила руку на лоб Барсука. – У него жар.

Мачеха сняла тряпицу со лба Барсука, намочила и положила обратно.

Дара облизнула губы, стало солоно во рту.

Дед затрясся от холода, лёжа на тёплой печи, и Ждана поспешила накрыть его своей шубой.

В доме стоял невыносимый шум, и каждый, причитая, делился своим горем, и для всех оно было общее, кроме Дары.

– Замолчите! – яростно рявкнула она. – Разгалделись, сороки. От вашего воя никакого проку.

Вмиг замолкли все вокруг и со страхом и осуждением уставились на Дару. Ждана тоже молчала, присев обратно за стол.

– Мне нужно, чтобы все вышли. Я… я могу вылечить деда, – сверкая тёмными глазами, Дара оглядела всех в комнате. – Переночуйте сегодня в бане.

– Так там гороху негде упасть, – возразили из темноты.

– Я не пойду туда, пока там Тавруй, – пропищала дочка старосты.

Дара не желала их слушать.

– Идите, я сказала. Мне нужна тишина, да и вообще, нечего вам смотреть, как колдует лесная ведьма.

Гробовая тишина повисла в избе, но её нарушил звук скрипучих шагов в сенях. Дверь приоткрылась, и вошла сухонькая, склонившаяся к земле старушка, укутанная в шерстяной платок.

– Тавруй сказал, чтобы к нему пришла Дарина, – произнесла она, смотря себе под ноги. – Я ему говорила, что нет никакой Дарины, да только он и слушать не желал…

Колдун мог помочь.

– Я здесь, – так громко, что все остальные вздрогнули, отозвалась Дара. – Я схожу к нему. Но потом, – она перевела взгляд на остальных. – Все пойдут в баню или хоть в хлев, мне всё равно. Но чтобы здесь никого не осталось.

Ей всё ещё слышалось невнятное бормотание деда, когда она выходила из дома.

Тавруй лежал на лавке в мыльне. Никто не желал оставаться с ним рядом, и потому остальные ютились в холодном предбаннике. Старуха дала огарок свечи Даре, и она зажгла его, просто коснувшись пальцем, отчего все в бане ахнули. Дара и сама удивилась, как легко у неё вышло сотворить заклятие.

Отстранённо она отметила, что люди смотрели на неё с опаской и расступались. Даже Тавруя боялись меньше.

Дара недолго постояла на пороге, разглядывая лица людей, надеясь найти тех, за кого переживала. Она знала всех, кто прятался в бане, но ни с кем не была близка. Молча она открыла дверь в мыльню.

Воздух дохнул на неё поздней осенью и опавшей листвой.

Тавруй умирал. Не было у него тех же увечий, что у Барсука, тело не тронул ни меч, ни стрела, ни огонь, но жизнь всё равно покидала колдуна.

Было темно, Дара едва смогла различить его лицо, но увидела, как сверкнули белки глаз.

– Я предвидел, что тебе выпадет возможность спасти меня, но не знал, когда это случится.

Дара осталась у самого входа, не желая приближаться к Таврую.

– Что с тобой случилось?

– Среди них был халтэурх, колдун и раб, каким когда-то был я. Он заметил меня и напал. Я пытался защититься…

Тавруй громко и тяжело дышал, собираясь с силами, чтобы закончить свой рассказ.

– Но его ещё не иссушили, а я… я отдал последние капли своего дара и теперь расплачиваюсь за это.

– Что случилось с тем рабом? – зачем-то спросила Дара.

– Я подарил ему свободу.

– Он здесь?!

– Он мёртв.

– Какая же это свобода?

– Свобода от рабства.

Дарина вытянула руку со свечой, пытаясь разглядеть смуглое, казавшееся теперь совсем жёлтым лицо Тавруя.

– Я всё же не понимаю, отчего ты умираешь.

– Потому что я пуст. Неужели ты ничему не научилась в лесу? Творя чары, ты забираешь жизнь. Из света, из огня, из других людей и зверей или даже самого себя. Каждое заклятие – это чьё-то увядание. Так умерла ваша Злата. Она отдала свою жизнь, чтобы обрушить огонь на рдзенский город.

– Тогда почему ты не умер сразу? – спросила Дара нетерпеливо. Её тянуло обратно к печи, где лежал Барсук, чтобы сплести его нить, укрепить его жизнь. Она не желала тратить время на пустые разговоры.

– Не знаю. Быть может, моих сил недостаточно даже на то, чтобы умереть быстрее. Так один яд отравляет кровь медленнее, чем другой. Злата была как ты, дитя поющей богини. Да, я вижу сияние, которое исходит от тебя. Прежде оно было что огонь в печи, теперь словно пожар в сухих степях. Вот увидишь, однажды твоя сила погубит тебя, как погубила Злату.

Дара хмуро выслушала его, ей не терпелось уйти.

– Зачем ты позвал меня?

Она предчувствовала, каков будет ответ.

– Пришло время исполнить клятву. Спаси мою жизнь.

– Нет, – тут же ответила Дара. – Не сейчас. Сначала я помогу деду.

– Ты не выдержишь, – просипел Тавруй, речь давалась ему всё тяжелее.

– Попробую. Я вернусь к тебе, когда вылечу деда.

– Ты поклялась, Дара, – злой голос Тавруя сорвался на хрип. – Поклялась выбрать мою жизнь вместо любой другой, ты должна спасти меня.

– Потом.

Если колдун прав и у неё хватит сил только на одного, то ни в коем случае она не предпочтёт своего деда Таврую.

– Если нарушишь клятву, то умрёшь. Барсук старик, ему всё равно недолго осталось.

– Ты тоже не молод, – прошипела Дара. – Но дед – моя родная кровь, и я сделаю всё, чтобы его спасти. И тебя тоже, если получится. Так что жди и не смей мне угрожать.

– Угрожать? Глупая девчонка. Мы связаны заклятием. Мне и угрожать тебе не нужно, ты умрёшь, если нарушишь своё слово.

– Я не нарушаю его. Я исполню обещание, когда буду готова.

– Стой! – Его лицо перекосилось от ярости. Жёлтое, как у мертвеца.

Дара отвернулась.

– Стой или ты умрёшь! Ты поклялась. Поклялась мне!

Она открыла дверь, не слушая больше злых слов колдуна. Огонёк свечи дрогнул от дуновения ветерка. Из мыльни раздался крик. Дара выбежала прочь из бани, ей казалось, что проклятия Тавруя настигнут её и отпечатаются как клеймо на коже.

Когда Дара вернулась в избу, там уже не было никого, кроме Барсука и Жданы. Девушка подошла к деду, тот по-прежнему бредил, и кожа его была горячей, словно раскалённая печь.

– Мне нужна полынь, – сказала мачехе Дара. – Ещё ромашка и облепиха.

На чердаке сушились травы, собранные Жданой минувшим летом, нашлись среди них и те, что искала Дара.

Закрыли дверь и ставни, зажгли свечи.

– Топи печь пожарче, Ждана.

Поплыл дым по избе. Лесная ведьма начала ворожбу.

Это была долгая ночь. Едко пахло полынью, слышалась тихая молитва. Ждана просила о защите Создателя, поглядывая порой с опаской на падчерицу. Дара её не слушала, она не отрывала глаз от лица деда и щедро делилась с ним той силой, что у неё была.

Она не шептала заклятий, им некому было её обучить. Иначе действовали чары леса: жизнь даровала жизнь. И лесная ведьма делилась своими силами, благо что теперь их у неё было больше, чем у любого другого человека.

Её ломало от боли, Дара мёрзла, прижимаясь к горячей печи и не чувствуя тепла. И когда ведьма почти провалилась в темноту, тело словно само потянулось к огню, забрало его силу. Пламя в печи зашипело, и Ждана подбросила дров, поворошила поленья кочергой, давая пламени снова разгореться.

– Держись, девочка, – пробормотала она рядом, не решаясь дотронуться до падчерицы.

Мачеха следила за огнём до самого утра.

Когда солнце поднялось над мельницей, ожоги на теле Барсука зажили и он погрузился в тихий, мирный сон.

А Дара рухнула без сил на лавку и заснула крепко.

* * *

Бывать на деревенском кладбище Дара никогда не любила, на этот раз и вовсе ей было в тягость ходить среди свежих могил, а их прибавилось почти два десятка. Ждана, наоборот, часто туда приходила и подолгу сидела возле трёх холмов, под которыми лежали её сыновья. Третий холм вырос в начале лета, и вот рядом уже появился четвёртый.

На кладбище было не найти могилы Милы, жены Барсука. Её тело предали огню по старому обычаю, и Даре некого было навещать прежде. Братья… она почти и не помнила их. Только пришли они на этот свет и тут же покинули его, не успев полюбиться сводной сестре. Одному из них даже не успели дать имя.

Ждана оставила хлеба на свежей могиле, чтобы и после смерти мельник мог вкусить плоды своего труда. Дара расплела косу и повязала любимую зелёную ленту на дикую яблоню, росшую невдалеке. Пусть отец вспоминает дочь иногда и не держит на неё зла.

Она не заплакала в отличие от мачехи. Дара почти не знала Молчана, тот всегда её сторонился, пусть и не обижал. Но холодность отца не могла пробудить любви в сердце, и всю свою ласку Дара подарила Барсуку и Весняне. Молчан был ей родным по крови, но чужим по сути. Дара попыталась найти скорбь в своём сердце, но не смогла.

Мачеха стряхнула жёлтую листву с крыш деревянных домовин, которые стояли на могилах её сыновей. Для Молчана домовину возвести ещё не успели.

– Сирота ты теперь, Дарка, – вздохнула Ждана. – Ни отца, ни матери. Мой тебе совет: иди замуж за Богдана. Может, жив он. На мельнице нужен работник.

– Я лесная ведьма, – ответила Дара.

– Какая ещё…

Ждана запнулась на полуслове, не смея больше перечить.

Но и в Великий лес Дара не могла вернуться.

– Я найду Весю и приведу её домой.

Мачеха покосилась с неодобрением, промолчала.

– Иди, если думаешь, что найдёшь. Она тебе сама и скажет чего хочет.

– Так я и думала, – вспылила Дара. – Подловила тебя, теперь не отвертишься. Ты её сама отпустила.

Ждана поджала недовольно губы.

– Ну и что, если отпустила? Милош грамотный, красивый, при деньгах. Коли она его найдёт и получится его расколдовать, то лучше жениха Веське не найти. А если нет, то и Ежи этот сойдёт. Всё же городской, на службе у королевского целителя.

Дара сердито вздохнула. Спорить с мачехой было бесполезно.

– Я найду её, – повторила она. – Как только наберусь сил.

Солнце почти скрылось за перелеском. Дара и Ждана пошли обратно к мельнице.

– Расскажи, что случилось.

Даже издалека было видно чёрные от сажи поля.

– Что тут рассказывать? Дней пять назад это было, я уж и не помню точно. Как дух нечистый нас всех одурманил. Увидели дым, решили, что пожар. Молчан скорее в Заречье засобирался, а я-то дура его подгоняла, просила родителям моим помочь. Да ещё Барсук с ним пошёл, я не остановила.

Дара молчала. Она думала о том, что могла спасти отца, если бы осталась в Заречье. Или нет? Раньше она ничего не умела, да и теперь у неё не оставалось сил даже на то, чтобы вылечить Тавруя.

«Я отдохну и вернусь к нему завтра утром», – решила она.

– Ох, как я теперь без Молчана? – вдруг всхлипнула Ждана.

В недоумении Дара посмотрела на мачеху, на осунувшееся её лицо.

– Не думала, что ты любила отца, – призналась она.

Сколько Дара помнила, Ждана всегда была холодна, даже с Молчаном не говорила толком, будто даже смотреть на него не желала. Пусть деревенские и считали мельников колдунами, Молчан считался завидным женихом, в его доме всегда был достаток, и потому Дара не понимала, зачем Молчан выбрал себе жену, которой был противен и которой он сам сторонился.

– Любила, – вздохнула Ждана. – На Купалу с ним пошла. И после сердце замирало от счастья, когда ждала от него сватов. А пришёл сам Молчан и сказал, что госпожа чародейка родила ему дочь.

Мачеха побрела медленно по дороге, а Дара на мгновение оцепенела, так стало горько от правды. Она никогда не задумывалась о том, что происходило до её рождения.

– Я после год сидела дома, на улицу глянуть боялась, – Ждана смотрела перед собой, на Дару не оглядывалась. – Опозоренная, отвергнутая. Надо мной вся деревня потешалась. Приданое собирала, ждала жениха, а ему полюбовница в подоле младенца притащила… год я просидела, а следующей весной родители уговорили меня всё же пойти за Молчана, ведь всё равно местным парням я уже не нужна была, а так хоть… достаток, свой дом.

– Я не убивала твоих сыновей, – вырвалось вдруг у Дары, по щекам полились слёзы. – Клянусь, не убивала.

Мачеха не ответила, хлюпая носом.

– Я никогда не желала им зла. И тебе тоже, хоть любви особой не испытываю.

Спина Жданы сгорбилась. Она овдовела. Она была немолода. Детей больше у неё никогда не родится, а единственная дочь ушла из дома.

– Даже если Веся не пожелает вернуться, то я постараюсь. Мельница мой дом, – пообещала Дара.

Ждана закрыла лицо руками и кивнула едва заметно. Дара не стала её дожидаться и пошла вперёд по дороге. Она вдруг поняла, что тоже плакала, но даже не могла понять почему.

* * *

С появлением новых жильцов на мельнице прибавилось хлопот и голодных ртов. Всю скотину и запасы в Заречье или отняли, или пожгли. Единственную уцелевшую корову, которая в тот день отбилась от стада, закололи и засолили, заготовить для неё корм на зиму уже не успели бы.

Ждана сердито предупредила всех погорельцев:

– Ромашку мою тронуть не дам.

Остальные молчали, не смея возразить, пока рядом стояла лесная ведьма.

– Теперь ещё этих нахлебников кормить, – проворчала мачеха, когда они снова остались наедине с падчерицей. – А Молчан, как назло, весь излишек зерна продал. Как бы он теперь пригодился, а серебром теперь хоть давись. А эти, – она махнула рукой в сторону, откуда доносились голоса людей. – Все есть хотят. Чем мне их кормить?

Дара в другое время бы с ней согласилась, но слабость на время смягчила её сердце.

– Они всё потеряли, им нужно помочь.

– А то я не знаю, – так же сердито хмыкнула мачеха. – Завтра из ближайших деревень мужики придут, обещали сруб общий на зиму для всех сделать. Говорят, князь приехал, клялся зерна прислать. Главное, чтоб к зиме успел, а то когда мы его молоть будем?

Она присела рядом с Дарой на лавке.

– Слава Создателю, что вас с Веськой здесь не было. Уберёг от беды.

– Как же уберёг, если она ушла неизвестно куда?! – с отчаянием воскликнула Дара.

– Знамо куда – в Рдзению, к чародею своему, – сухо сказала Ждана и неожиданно весело улыбнулась. – Может, сложится у неё всё там. Этот мальчишка Ежи рассказал, что учитель Милоша могучий колдун и сможет снять проклятие. Смешно, прям как в сказках, которые вам всё Барсук рассказывает.

Так же неожиданно как улыбнулась, женщина всхлипнула.

– Не дал мне бог счастья, так, может, хоть дочке моей…

Дара обняла её за плечи.

– Расскажи, что ещё говорил Ежи?

– Так разве ж сразу припомнишь? – растерялась Ждана. – Он целыми днями рыдал ну точно баба, а потом я не выдержала и напоила настойкой своей клюквенной. Его так развезло, что он начал болтать без умолку. Я порой и половины слов не понимала, когда по-рдзенски тараторил. Говорил, что ему нужно какое-то чудо особенное поскорее отнести Милошу, а то он без этого чуда погибнет и что в Совине живёт колдун, учитель Милоша. Веська тоже это всё слышала, а спустя два дня они пропали. Так что точно тебе говорю, в Совин они пошли.

В избу возвращались люди из бани, и Дара, желая одиночества, ушла в хлев, где нашла Ромашку. Застоявшаяся в стойле корова печально посмотрела на девушку. Дара разозлилась. Столько людей собралось на мельнице, а за коровой ухаживать некому, все дела свалились на Ждану. С раздражением Дара принялась за уборку в стойле, а дочку старосты отправила пасти Ромашку на берегу реки. Закончив, Дара взобралась на сеновал, раскинулась на колючем сене.

Легко сказать – пойти в Рдзению искать сестру, но как туда добраться? Дара и представить не могла, что ей придётся странствовать в одиночку. Слышала она, что Старгород стоял недалеко от рдзенской границы. Но как девушке в одиночку добраться туда? Пусть она и лесная ведьма, но в таких делах мало понимала.

Задумавшись, Дара перебирала пальцами сено, как вдруг почувствовала что-то маленькое и холодное, подняла к глазам и с удивлением узнала изумрудную серьгу Милоша. Дара повертела в пальцах драгоценный камень, полюбовалась глубиной цвета, вспоминая глаза чародея.

Жив ли он ещё? Смог ли снять проклятие? Спустя время ярость и обида ослабли, потеряли свой вкус и яркость. И зла чародею Дара уже не желала.

Она долго разглядывала, как свет переливался в гранях камня, как сменялись зелёные оттенки. То яркий, как лес по весне после дождя, то бледный, словно весенний луг.

Дара не знала, куда деть серьгу, и продела в ухо. Ощупала, попыталась представить, как изумруд смотрелся на ней, но невольно вспомнила прикосновение чужих пальцев к своей шее, плечам, груди.

Это было неправильно. Ей стоило ненавидеть Милоша. Если он был жив, то точно ненавидел Дару.

* * *

Ближе к ночи дед очнулся и тут же позвал к себе внучку. Дара взобралась на печь, села рядом с ним, приглядываясь к осунувшемуся бледному лицу, коснулась ладонью лба. Жар спал.

– Что, дедушка? – она взяла Барсука за руку.

Болезнь выпила из него остатки сил. Барсук выглядел дряхлым стариком. Бледное морщинистое лицо исказила лёгкая дрожь. Он плакал.

– Как я рад, что ты вернулась, – вымолвил он слабым голосом.

Дара прижалась губами к холодной щеке.

– Прости, прости, родненький, – пробормотала она.

– За что же, милая?

– Меня не было с вами.

Она прилегла рядом, вжимаясь в худую грудь старика.

– Что ты? – погладил её по волосам Барсук. – Слава Создателю, что ты была далеко отсюда и не видела всего.

Дара только сильнее вцепилась в рукава дедовой рубахи и вдохнула запахи трав, которыми натёрла его раны. Ей стоило теперь пойти к Таврую, но сил не было даже на слёзы. Она сильнее прижалась к деду, он ласково погладил её по волосам. Так они и заснули.

* * *

Наутро умер Тавруй.

В избу влетела бабка Малуша.

– Страх-то какой! Колдун скончался.

Дара подняла голову с подушки, щуря глаза.

– Что?

– Тавруй, говорю, умер!

Дара подскочила на ноги, слезла с печи и в одной рубахе выбежала из избы, будто надеясь ещё успеть, ухватить Тавруя за руку и вытащить обратно из Нави.

Она только ступила босыми ногами на землю, как пёс сердито залаял. Грохот разнёсся по двору, на мельницу в сопровождении четырёх всадников въехал Вячеслав. Народ на улице упал на колени, только завидев княжеские стяги. Дара одна осталась стоять, растерялась, попятилась назад, желая скрыться в доме.

Вячеслав будто с облегчением вздохнул, заметив её.

– Слава Создателю! Мы тебя обыскались, – он спешился и подошёл ближе. – Нам сказали, что лесная ведьма раньше жила на мельнице, и вот ты здесь.

Дара потрепала рукав своей рубахи. С трудом она вспомнила, как стоило приветствовать знатных господ:

– Да озарит твой путь Создатель, княжич, – она не поклонилась, хотя должна была. – Ты прости, я не одета. Мне в дом нужно зайти, а ты… ты можешь не переживать за меня больше, я теперь дома, мне ничто не грозит.

Вячеслав окинул быстрым взором двор, саму Дарину и возразил:

– Степняки могут вернуться. Тебе не стоит здесь оставаться.

Дара недобро прищурилась:

– Я останусь со своей семьёй, им нужна помощь.

– Не беспокойся, я прикажу, чтобы о них позаботились, а ты поезжай со мной.

Его глаза показались удивительно холодными, полными решимости. Дара открыла рот, но не смогла сказать ни слова. Она могла легко возразить парню с болот, назвавшемуся Вячко, но возразить княжичу?

И только тогда она поняла, что с самого начала Вячеслав не хотел отпускать её на мельницу. Он вёз её в Златоборск.

Дара приготовилась к спору, приготовилась лгать, притворяться и даже угрожать. Но не успела ничего сказать.

Кто-то подкрался к ней из-за спины.

– Нарушенное слово, – голос лизнул ухо могильным холодом.

Дара дёрнула головой в сторону, но никого не заметила. В недоумении она глянула на княжича.

– Что ты сказал? – растерянно спросила она.

И к её ужасу, Вячеслав повторил:

– На мельницу или соседнюю деревню могут снова напасть, ты здесь в опасности…

– Нет-нет, я про нарушенное слово, – нетерпеливо перебила Дара, позабыв про уважительный тон, с каким стоило обращаться к княжичу.

– Я не говорил ничего такого, – улыбнулся Вячеслав.

Тень за спиной стала больше.

– Нарушенное слово, Дарина…

Мучительно медленно, страшась посмотреть назад, Дара обернулась. Прямо за её спиной стоял Тавруй, на его странное, будто из воска слеплённое лицо нависали спутанные чёрные пряди. Глаза точно бездонные колодцы прожигали насквозь. Дара хотела вскрикнуть и не смогла издать ни звука.

– Нарушенное слово, – прошептал Тавруй, – карается смертью.

И он сцепил ледяные пальцы на её шее. Дара взмахнула руками, попыталась вырваться, надрывно вздохнула в последний раз, когда ноги её подкосились, а в глазах потемнело.