Глава 16

Ратиславия, Златоборск

Месяц серпень

Мир вокруг проступал рывками. Кто-то крепко прижимал Дару к себе. Изредка ржали лошади, пахло потом. Зрение размылось, и только одно чувствовалось ярко, явно: чьи-то руки сдавливали шею. Холодные как лёд руки. В беспамятстве Дара видела чёрные глаза перед собой – глаза колдуна. Взгляд прожигал насквозь, он был так близко, что она могла разглядеть клеймо на лбу бывшего раба.

Воспоминания путались, смешивались, и нельзя было сказать, что случилось сначала, а что потом. Дара помнила тряску дороги и холодные простыни, чьи-то жёсткие неприятные прикосновения и злые глаза.

Её бил озноб.

Брат Лаврентий говорил, что грешников после смерти ожидали вечный мрак и холод, а души, не заслужившие права войти в чертоги Создателя, вечно скитались среди снегов и морозов под лунным светом. И в бреду Даре мерещились бескрайние снежные степи, где она брела совсем одна.

В помрачённом сознании возникали страшные картины загробного царства. Когда же Дара выныривала из забытья, то снова видела горящие ненавистью глаза, слышала неразборчивый шёпот и чувствовала тепло, разливающееся по телу.

А когда она уже поверила, что больше не вздохнёт свободно, руки на шее ослабили хватку, перед глазами всё побелело, и голова закружилась от неожиданной свободы.

Зрение прояснялось, и Дара увидела над собой высокий светлый потолок, изрезанный знакомыми знаками. Вниз свисали пучки трав, их запахи ударили все разом, смешались. Девушка поморщилась, ощутив вдруг боль в висках.

– Не вставай, – велел тот же голос, что ранее бормотал над ней заклятия.

Глаза у Дары слезились и болели, она прищурилась, косясь в сторону, и увидела мужчину в дорогом кафтане. Тонкие ухоженные руки, каких у самой Дары никогда не было. Драгоценные камни в перстнях и вышивка на поясе, какую носили в Дубравке, деревне к северу от Заречья. Земляк.

– Кто ты?

Пересохшие губы были непослушны, и слова больше походили на вздох, но незнакомец расслышал её.

– Меня зовут Горяй, княжич Вячеслав попросил помочь тебе, – он отошёл в сторону.

Шея не поворачивалась, и Дара не могла больше разглядеть Горяя.

Послышался плеск воды.

Дара зажмурилась, прислушиваясь к собственному телу. Силы покинули её, тяжело стало даже говорить. В груди поселилось что-то новое, странное, пустое…

Она в отчаянии обратилась к каждой частичке самой себя, силясь понять, что же случилось. И с неожиданной болью и горечью осознала: она не чувствовала былого огня в крови, той силы, что появилась в ней летом и загорелась ярче в водах золотого озера. Дара распахнула глаза. Тело охватила дрожь и холод от одной только мысли, что она потеряла чародейскую силу.

– На тебе лежало смертельное проклятие… и до сих пор лежит, – послышался голос Горяя совсем рядом. – Увы, не в моих силах его снять. Но не думаю, что оно будет угрожать тебе, покуда ты в силах самостоятельно ему сопротивляться. Другое дело, что стоит тебе ослабеть, и проклятие возьмёт своё.

Он говорил и говорил, но Дара с трудом понимала хотя бы половину услышанного.

– Сейчас ты опустошена, не стоит пытаться творить заклятия, пусть даже самые слабые. Понадобится время, чтобы восстановиться.

Она повернула голову, утопая в такой мягкой подушке, какой у них в Заречье не было, наверное, даже у старосты.

– Ты чародей? – она взволнованно облизнула пересохшие губы.

Мужчина кивнул, и уголки губ приподнялись в улыбке.

– Ты тоже, – ответил он. – Меня звать Горяй.

Кажется, он уже называл своё имя?

Чародей не спешил продолжать разговор, а Дару мучило лишь одно:

– Я больше не чувствую огня.

– Обожди, – успокоил Горяй. – Он вернётся.

* * *

Дара осталась в покоях княжеского чародея на первое время. Она спала на принесённой лавке у окна, а в соседней ложнице, отгороженной стеной, ночевал сам Горяй. По утрам после завтрака он осматривал Дару, давал выпить тот или иной отвар, каких у него хранилось немало, и несколько раз зачем-то забирал её кровь, которую хранил в маленьких стеклянных сосудах. Ему требовалось немного, лишь несколько капель, но Дару пугал столь странный интерес к её крови. Не было ли это страшным колдовством? Она слышала, что фарадальские ведьмы могли проклясть человека, заполучив его кровь или прядь волос.

Но, кажется, у Горяя был свой интерес.

– Столь любопытный случай, – пробормотал он, разглядывая сосуд с кровью. – Никогда не видел, чтобы сила так стремительно росла у простой ведьмы. Впрочем, не такой уж и простой. Ммм?

Дара хмурилась, наблюдая за ним.

– Я необычная?

– Ты – лесная ведьма. Это тебя отличает. Расскажешь что?

Если бы она понимала, каковы другие чародеи. Если бы знала, как много можно рассказать о Великом лесе, не прогневав при этом Хозяина.

И чтобы уйти от ответа, спросила сама:

– Поэтому я выжила после проклятия Тавруя? Потому что я лесная ведьма?

– Очень может быть. У тебя значительно больше сил, чем когда-либо было у меня. Любого другого такое проклятие должно было убить. Или нет? – Он почесал задумчиво светлую бороду. – Никогда не сталкивался… Впрочем, в наши дни это неудивительно. Ммм?

Порой Горяй становился чудным и задумчивым, говорил сам с собой, бормотал что-то себе под нос и будто даже слышал, как кто-то отвечал ему из разных углов комнаты. Дара сначала подумала, что с ним общались духи, но как ни приглядывалась, она не заметила ни одного.

– Ты родилась столь странной или стала после? – спросил Горяй, отвлекаясь от своих записей.

Дара нахмурилась, вжала голову в плечи, будто нахохлившаяся ворона. Отвечать ей не пришлось, Горяй продолжил сам:

– Какая яркая у тебя сила. У чародеев она обычно похожа на свечу. Ты видела такое у других? У меня? – Дара кивнула, но Горяй будто и не заметил, хотя смотрел прямо на неё. – Приглядись и поймёшь, насколько ты иная. Может, поэтому леший и выбрал тебя. Или ты стала такой благодаря лешему? Злата никогда не говорила.

Дара не знала точный ответ. Или не желала знать.

Всё время, что она оставалась слабой, Дара не выходила из покоев, не разговаривала ни с кем, кроме чародея, и ничуть от этого не страдала. Когда ей стало лучше и Горяй решил, что больше не было необходимости следить за её самочувствием целыми днями, то Дару поселили в просторную светлую ложницу по соседству. Никогда в жизни она не видела столь богатого убранства. Потолки и стены княжеского терема были украшены дивными узорами, на полу лежали мягкие ковры, а широкую постель застилали шкурами диких зверей.

Дару угощали вкуснейшими яствами и напитками, каждый день на столе стояло мясо, что для дочки мельника казалось невиданной роскошью.

Гостью облачили в дорогие боярские одежды краше тех, что она носила в Ниже. Ей надели перстни на пальцы, а единственную изумрудную серьгу вынули из уха.

– Разве носят девицы одну серьгу? – удивились служанки и достали из ларца золотые украшения на замену.

Короткие неровные волосы служанки заплели так умело и искусно, что, глядя на себя в мутное серебряное зеркало, Дара с удивлением заметила сходство с княгиней Ириной. Но княгиней она себя не чувствовала. Ей было неловко ходить в длинных одеждах, она путалась в рукавах своего убранства, а перезвон височных колец скорее раздражал, чем завораживал.

Её походка стала неловкой и тяжёлой. Дара самой себе казалась нелепой. Как-то раз на ярмарку в Мирную зашли скоморохи и ради забавы одели поросёнка в платье. Дети тогда смеялись над нелепым животным, и Дара тоже смеялась, а теперь почувствовала, что мало чем от него отличалась. Не каждому шло боярское платье.

Дару никогда не учили ходить так плавно, как это делали знатные женщины, она не привыкла к украшениям и шелкам. Она была всего лишь дочкой мельника.

Так её и представляли всем слугам и знатным господам, с которыми редко приходилось встречаться:

– Это Дарина, дочь Молчана-мельника из Заречья.

Никто не называл её лесной ведьмой. Пусть сам Горяй являлся чародеем и о том знали все приближённые князя, вслух об этом никто не говорил. Охотники не имели в Ратиславии такой же власти, как и в Рдзении, но не стоило гневить Пресветлых Братьев.

– Если на Благословенных островах узнают, что у князя гостит сама лесная ведьма, придётся пригласить в гости и Охотников, – Горяю это показалось смешным. – Все боятся разозлить Императора.

Великий князь не желал, чтобы кто-то узнал о лесной ведьме, и поэтому Дару прятали в покоях от чужих глаз. Никто не разговаривал с ней, никто не навещал. Сложно было понять, для чего она вообще понадобилась князю, если даже он сам ни разу с ней не встретился.

* * *

– Горяй сказал, что у неё нет сил.

Отец выглядел недовольным. Глубокие морщины на лбу не разглаживались, под глазами темнели круги от недосыпа. Вячко показалось, что руки его чуть тряслись, когда он поднял кубок.

– Дарина ослабла.

– А были ли у неё вообще силы?

– Она лесная ведьма.

Князь скривил тонкие губы.

– Ты сам видел, как она колдовала?

– Нет.

Вячко видел, как лес за Дарой сложился, точно скатерть, видел, как лесавка утащила дузукаланского лазутчика под корни ожившего дерева, он видел, как кожа с Югры слезла и явила её настоящее обличье. Но он не видел, чтобы Дара творила чары.

– Вот об этом я и говорю, – хмыкнул отец. – Она может оказаться бесполезна для нас. Далеко не каждая ведьма сравнится с моей матерью.

Когда Вячко вернулся в Златоборск, то считал, что хоть одну хорошую весть принёс отцу. Это Мечислав настоял, чтобы он позвал с собой лесную ведьму. Злата выиграла войну с Рдзенией, когда сожгла целый город своим колдовством. И Мечислав поверил, что то же для них сделает Дара. Против целого войска чародеев Дузукалана одна-единственная лесная ведьма, равной которой нет по могуществу.

Но привёз Вячко не великую ведьму, а больную девчонку при смерти. Даже придя в себя, она казалась беспомощной.

– Мечислав считал, что…

– Мало ли что он считал, – оборвал его князь. – Иди. Поговори с Горяем, придумайте, как заставить ведьму показать себя.

Вячко поднялся, поклонился, но так и не смог сделать ни шагу.

– Есть новости из Нижи?

– Нет новостей. Некому их посылать.

Говорили, что город сровняли с землёй. Ни погорельцев, ни выживших в бою – никого не нашли. Люди из соседних деревень клялись, что от дыма днём стало темно словно ночью.

Ещё раз поклонившись, Вячко вышел из покоев отца. Он не стал тратить время попусту и сразу пошёл к Горяю. Чародей его будто бы ждал.

– Наконец-то, княжич.

Он склонился над столом, держа стеклянный бутылёк над горящей свечой. Пламя было ярким и сверкало отчего-то синим цветом. На дне бутылька багровело что-то жидкое. Вячко не смог скрыть своего любопытства, придвинулся, чтобы лучше рассмотреть.

– Не горит, – заметил его взгляд Горяй. – И не кипит. Это и есть сам огонь, княжич. Понимаешь?

– Что это?

– Кровь нашей гостьи.

У чародея всегда был странный интерес к чужой крови. Когда-то он даже просил разрешение князя на то, чтобы взять несколько капель у его сыновей. Вячко так и не узнал, для чего она ему понадобилась.

– Так Дара чародейка?

– Конечно.

– И она точно лесная ведьма?

– Ммм? Что за вопрос? – выгнул бровь Горяй.

Вячко сел на лавку с другой стороны стола.

– Князь хочет знать, сможет ли она колдовать и насколько хорошо.

– Ах, это, – Горяй отвёл бутылёк от свечи, и пламя из синего стало рыжим. – Это я сказать не могу. Её никто не обучал, никто не объяснял, как пользоваться силой. Она словно малый ребёнок, что хочет поиграть с котёнком, а вместо этого лупит его кулаком: она не осознаёт своей силы и не умеет её рассчитать.

– А кроме этого?

– Кроме этого, она ослабла, весьма ослабла. Но огонь горит, разгорится как-нибудь поярче.

Понимать Горяя порой было нелегко, ещё сложнее выходило терпеть его запутанные речи.

– А точнее?

– Точнее я не скажу.

– Ты можешь её научить?

– Чему?

Вячко сжал кулаки.

– Колдовать? Использовать свою силу?

– А захочет ли она? Ммм?

– О чём ты?

Горяй постучал пальцами по столу и наклонился, придвигаясь к княжичу.

– Я не думаю, что она хочет помогать, княжич. Она хочет уйти.

Вячко растерялся:

– И что мне делать?

– Спроси её сам.

С того самого дня, как они выехали из Нижи, Вячко старался избегать лесной ведьмы. Поначалу он делал это неумышленно, даже самому себе отказывался признаваться в том. Но он понимал, куда вёз Дарину, понимал, чем это могло для неё грозить, и всё равно взял с собой.

Если выяснится, что она полезна, то выбора у девушки не останется. Ей придётся остаться в Златоборске, придётся служить государю. И тем хуже для неё, что она оказалась не одинокой ведьмой из Великого леса, а дочкой мельника. Вячко знал, где жили её родные, а Великий князь умел и подкупить, и припугнуть, когда это было необходимо.

* * *

Вячко нашёл Дарину в её покоях. Никуда больше девушку не пускали.

– Не скучно тебе здесь?

На столе перед девушкой лежало писание в пересказе для детей.

– Я пытаюсь читать. Дома мне мало читать приходилось, хотя отец нас научил, – Дарина не поднялась и не поклонилась княжичу при встрече. Вячко подумал, что она, верно, и не знала, что так было положено. – Мне никуда не разрешают ходить.

– Это для твоей безопасности, – он соврал как на духу. – Никому не стоит знать, что у нас живёт лесная ведьма.

– Все знают о Горяе.

– Он осторожен, и храм его принял и простил.

– За что простил?

Вячко не смог сдержать смеха.

– За то, что он чародей.

– Это смешно? – она выгнула чёрную бровь.

Сложно было сказать, язвила она или правда не понимала, как простодушно звучали её вопросы.

– А меня храм может принять? Чтобы я тоже могла ходить по улицам, а не сидеть взаперти?

– И куда бы ты хотела пойти? – Вячко не рассчитывал, что Дарина сразу расскажет ему то, чем она делилась с Горяем. Он видел в её тёмных глазах, в резких чертах, в поджатых губах, как сильно она переменилась, и отношение её тоже стало другим. Но как много Дарина успела понять? Что именно рассказал ей Горяй?

Она сделала правильный выбор. Даже сам Великий князь не смог бы возразить.

– В храм, – ответила Дарина. – Я хотела бы ходить на службу.

* * *

На тризне по Мечиславу отец неожиданно напился и расчувствовался. Обнял младшего сына, расцеловал в щёки.

– Вячко, ты привёл мне саму лесную ведьму, и она отомстит Шибану за Мечислава. Ты заслужил мою огромную благодарность. Проси чего хочешь. Чего желаешь?

Он мечтал попросить только об одном: чтобы отец разрешил ему жениться на Добраве, но промолчал. Он знал, что, протрезвев, князь рассердится на него.

Княжич тоже выпил слишком много, позабыв на короткое время обо всех печалях. Он пил вино и, как оказалось, отвык от заморского напитка, потому что голова его быстро пошла кругом. Вячко смутно помнил, как громко он орал песни с Небабой, как пытался на спор перелезть через забор с разбега и с позором свалился в грязь.

До покоев его дотащил на себе недовольный Горыня. Дядька ворчливо поучал, говорил, что так не положено себя вести княжичу и воину. Вячко пьяно и невнятно отвечал что-то несуразное и всё пытался расцеловать дядьку в щёки.

Горыня практически внёс его на себе в комнату и бросил на кровать. Будто из-под воды, Вячко услышал дядькину злую неразборчивую речь и ровный женский голос.

Потом, когда хлопнула дверь, нежные руки стянули с него плащ и рубаху, сняли сапоги и укрыли одеялом. Он почувствовал тепло знакомого тела. Добрава положила голову ему на грудь.

Она часто приходила к нему. Могло показаться, что у них всё осталось по-прежнему, но с каждым днём Вячко становилось очевиднее, что это было не так. Добрава изменилась. Или её чувства изменились.

Больше она не позволяла себя целовать. Нежно, но твёрдо она отстранялась рукой, если Вячко пытался её приласкать. Добрава приходила, когда все остальные в княжеском доме спали. Она ложилась рядом, устроив голову у него на груди, но ничего между ними не происходило. Они только лежали вместе, и Вячко вдыхал знакомые запахи трав, которыми благоухали её густые волосы. Это совсем не походило на их прежние ночи.

Последний раз они были вместе летом, прежде чем он отправился в Великий лес.

Вячко скучал по Добраве, скучал по её губам и рукам, по мягким изгибам тела, но девушка оставалась непреклонна, а он всё больше злился. На неё – за молчание и упрямство, на себя – за покорность перед женщиной.

Что могло повлиять на её чувства?

Вячко лежал пьяный на своей постели, и в голове роем вились дурные мысли. Словно удар княжича оглушила догадка:

«Что, если она понесла ребёнка или даже избавилась от него!»

Сон как рукой сняло. Он сел на постели.

– Что с тобой случилось?

Добрава приподнялась на локте, чтобы посмотреть ему в лицо.

– Ничего. С чего ты так решил?

– Ты другая. Ты разлюбила меня?

Он не думал, что произнести это вслух окажется так страшно. Добрава всегда была рядом, он даже представить не мог, как жить без неё.

– Нет, Вячко, – она усмехнулась, но как-то невесело. – Я не могу разлюбить тебя.

– Тогда в чём дело? – допытывался он, пытаясь разглядеть ответ в глазах.

– Неужели сам не понимаешь? – Он помотал головой. – Твой отец князь, и твоя невеста будет княжеской дочкой. Или дочкой какого-нибудь ярла или даже конунга. – Добрава произнесла это пугающе равнодушно, но Вячко не поверил, что ей было всё равно.

– Дядька говорил с тобой? – поджал он губы. – Угрожал?

– Чем он может мне угрожать? Нет, просто растолковал то, что я давно должна была сама понять.

– Это не так, – упрямо возразил Вячко. – Не слушай его. Да что он понимает? Не он князем будет, а я. Я попрошу у отца благословения…

Он соврал так легко, точно сам в это верил.

– Князь не позволит.

– Тогда ослушаюсь его. Когда я стану князем, то мне никто не посмеет указывать.

Он снова соврал.

– Прежде чем ты станешь князем, тебя женят на какой-нибудь знатной девице.

– Но потом-то я смогу делать что хочу.

Добрава вздрогнула, будто он ударил её.

– И сделаешь меня своей полюбовницей? – голос задрожал от обиды. – Значит, такую долю ты мне уготовил? Жить в позоре, стыдиться честных людей? Бояться твоей жены, как твоя мать всегда боялась княгини?

Вячко замотал головой, схватил Добраву за руки и попытался притянуть к себе.

– Ты что, разве матушка боялась? Да отец никогда бы не позволил обидеть её. И я не дам тебя в обиду. Что нам люди? Мой прадед женился на ведьме, а она была без роду без племени.

– Она была лесной ведьмой, а не дворовой девкой. И мать твою княгиня всё же сгубила. Или ты думаешь, она и вправду сама слегла? – с издёвкой спросила Добрава.

– Брехня, – возразил Вячко.

– Фиофано убила твою мать, а ты дурак, если думаешь, что…

– Брехня, – упрямо прорычал Вячко.

– Я выйду замуж и стану женой честного человека, – процедила Добрава.

– Не смей.

– Очень даже посмею, – она сердито сверкнула глазами. – Ты мне не князь, а я не твоя рабыня. Вот увидишь – выйду. Ты даже не знаешь, а Вадим давно за мной ходит, глаз не сводит. Вот за него и пойду.

Вячко и вспомнить не мог, кто такой Вадим, но захотел свернуть тому шею.

– Не смей.

Добрава присела, выпрямившись и гордо вскинув голову, откинула за спину косу.

– Отчего нет? У него своя лавка на площади, буду мужниной женой, а не княжеской подстилкой.

Вячко охватила злость. Он притянул Добраву, подмял под себя. Она брыкалась, зло глядя ему в глаза и повторяя без остановки:

– Думаешь, что я позволю такое? Что стану делить тебя с женой? Никогда… Лучше уж за Вадима.

Она была его, всегда только его. Не могло быть никого другого.

– Молчи, – пригрозил Вячко, не узнавая самого себя. – Молчи.

– Вот увидишь, пойду за Вадима, – с ликующей злостью прошептала Добрава.

Тёплая, мягкая, податливая под его руками.

– Молчи, – жёстким поцелуем он оборвал её на полуслове.

Она вырвалась, спрыгнула с постели и встала у двери. Могла теперь убежать, но осталась.

Вячко сел, сжимая кулаками простыню.

Добрава была его, только его.

– Хватит. Я, может, и не княжна, но гордость у меня имеется. Больше я с тобой не хочу…

– Не хочешь? Да со мной любая…

– Ах, любая, значит?

Она собралась уйти. Совсем.

Вячко испугался собственных слов, сорвался с места, упал перед Добравой на колени, уткнулся лицом в тёплый живот.

– Прости. Прости.

Он вцепился в её подол. Ни за что не отпустит. Она одна у него есть, никого больше, ничего больше. И у неё есть только он.

– Прости.

Пальцами Добрава запуталась в его кудрях, опустилась рядом, поцеловала. Её губы были солеными на вкус.

* * *

Во дворе было шумно, а Горяй продолжал работать, точно не замечая ничего вокруг. Дара не выдержала и выглянула в окно из любопытства. У крыльца собрались люди, там были и слуги, и бояре, и, кажется, даже княжич Вячеслав.

– Что происходит?

– Ждут княжеского сына, – не отрываясь от своих записей, ответил Горяй.

– Мечислава? Он жив?

– Нет, другого. Старшего.

Дара снова посмотрела в окно.

– Можно мне тоже пойти посмотреть?

Горяй недовольно скривился.

– Я скоро с ума сойду от скуки. Пожалуйста.

Неохотно чародей отложил в сторону перо.

– Хорошо. Только не заговаривай ни с кем. И не смотри ни на кого.

Дара повела бровью. Она как раз ради этого и желала выйти на улицу: чтобы увидеть хоть кого-то, кроме Горяя и Вячеслава.

– Не смотри ни на кого так сердито хотя бы, – улыбнулся чародей. – Люди шепчутся, боятся.

На улице было людно, и Горяй, схватив Дару за рукав, отвёл в сторону, почти на самый угол дворца, где они ближе остальных оказались к воротам. Впервые за всё время Дара вышла на улицу не для того, чтобы сразу пойти в храм, а просто так. Она вздохнула полной грудью свежий воздух, и улыбка расплылась на лице сама собой.

– Вовремя мы, – произнёс Горяй.

Через ворота проехали всадники, впереди на гнедом коне держался мужчина в красных одеяниях. Он ничем не походил на Вячеслава. Черноволосый, смуглый. Князь держался так величественно, так гордо, что Дара не смогла оторвать от него глаз.

– Ярополк правит в городе Снежном, – прошептал чародей, но это и так было известно Даре. – Вернулся из-за войны. Говорят, что Мстислав сам поведёт войско к Ниже, но в Златоборске должен остаться его сын. Старший сын. Слабый сын.

Дара не поняла, отчего Горяй называл Ярополка слабым, он был шире и мощнее Вячко и Мечислава. Мельком, не примечая никого, он скользнул взглядом по толпе, и у Дары не возникло сомнений, что за ним легко шли люди, без сомнений верили в его силу.

Но Горяй часто говорил странные вещи, и Дара решила не придавать тому значение.

– Запомни его на всякий случай, – вдруг добавил чародей. – И будь осторожна.

– Почему?

– Ммм? – Горяй улыбнулся. – Что почему?

– Мне нужно быть осторожнее с князем.

– Я такого не говорил, – он засмеялся, точно Дара сказала глупость.

Несколько дней она снова мучилась от скуки, и тогда Горяй решил дать ей задание: плести обереги для ближней дружины Великого князя. Прежде Дара создавала лишь простые обереги на здоровье или хороший урожай, которые делали все в Заречье, но Горяй научил, как нашёптывать в узлы заклятия, защищающие от стрелы или от болезни, как подарить удачу в бою и поделиться с ним силой.

– Не отдавай свою, – предупредил Горяй. – Бери силу у огонька свечи, у солнечного света, у бегущей реки, но не используй свою, иначе заклятие может тебя убить. Ты ещё слабая, да и потом тоже… не надо.

Дара вспомнила, как ослабла, спасая жизнь Барсуку, и поняла наконец, в чём была её ошибка. Она растратила всю себя, когда стоило брать у других.

– А у людей силу можно взять?

Горяй посмотрел на неё серьёзно, почти грустно.

– Можно, если он твой враг и нет другого выбора.

Он наклонился, разглядывая плетение.

– Отчего князь Мстислав не оставит править княжича Вячеслава? – спросила Дара.

– Тот слишком молод. В такое время, как сейчас, нужен опытный и мудрый человек.

– А Ярополк такой?

– Он давно живёт на севере и хранит мир со скренорцами. Говорят, конунг Гудрёд его уважает.

– Тогда почему ты считаешь его слабым?

– Я? – искренне удивился чародей, позабыв, что сам так говорил. – Нет-нет… не важно. Не слушай меня. Ярополк достойный князь. Из всех сыновей единственный умеет воодушевлять людей.

Дара нахмурилась, путаясь пальцами в нитях, и Горяй отметил это, но промолчал.

– Воодушевлять на бой?

– На то, что посчитает необходимым, – равнодушно ответил Горяй, но светлые глаза сверкнули хитро. – А что необходимо? Ммм?

* * *

Жизнь в княжеском дворце текла неспешно и скучно. День начинался с рассветной службы, где Дара стояла на почётном месте позади княжны Мирославы. Та с любопытством поглядывала на лесную ведьму, но заговорить не решалась. Её мать при первой встрече окинула Дару мимолётным взглядом, прищурила глаза и прошла мимо, не сказав ни слова. С тех пор она ни разу на неё даже не посмотрела.

Зато поговорить с ней пожелал сам Пресветлый Отец Седекий. В первые дни, когда Дара приходила на службу, она видела только его затылок. Пресветлый Отец никогда не снимал капюшон, на котором золотыми нитями были вышиты солнечные лучи.

И однажды после службы Горяй, который, подчиняясь законам стольного града, так же присутствовал в храме каждое утро, придержал Дару за длинный рукав её одеяния.

– Не спеши, – попросил он. Светлые глаза глядели насторожённо. – Пресветлый Отец желает познакомиться с тобой. И добавил шёпотом: – Не говори лишнего.

Под ослепительно прекрасным золотым солом княгиня Фиофано прощалась с настоятелем. Дара не слышала их разговора, но отметила, как изменился равнодушный взгляд служителя, когда он поцеловал княгиню в щёки и пожелал что-то в напутствие. Горяй склонился в поклоне, но Фиофано даже не повернула головы.

– Иди, – чуть подтолкнул Дару в спину чародей.

Сам он ступал рядом.

Дара пожалела, что Вячеслава не было в то утро в храме. Но она прикусила щёку изнутри, заставляя себя отбросить страх, и подошла к Седекию.

– Да озарит Создатель твой путь, – приветствовал их Пресветлый Отец.

– Да не опалит он тебя, – ответил Горяй.

Дара растерялась. В Заречье никто не выражал свои мысли столь витиевато и торжественно, даже брат Лаврентий обычно говорил простым, понятным языком, да то было и неудивительно, он говорил по-ратиславски с большим трудом.

Пресветлый Отец перевёл взгляд на Дару. Круглое лицо Седекия не было лицом человека одухотворённого, но больше подходило простому крестьянину. Широкий лоб, мясистый нос. А руки и вправду были руками человека, привыкшего стоять за плугом. Такие толстые короткие пальцы не годились держать перо и заносить на бересту сказания о событиях минувших дней.

– Я благодарен тебе за эту встречу, – произнёс он. – Видит Создатель, нам есть о чём поговорить. Меня зовут Отец Седекий. А тебя, я слышал, Дарина?

Горяй распрощался с ними, а Пресветлый Отец повёл Дару через детинец к южным воротам.

Дара не отрывала взгляда от земли, хотя её разрывало от любопытства. Впервые ей удалось выйти с княжеского двора. Ей приходилось думать над каждым словом, что она говорила Пресветлому Отцу, но мысли смешались. Было чудно не чувствовать голой земли и ступать по деревянной мостовой. Стены домов давили со всех сторон. Дара дивилась тому, как много было вокруг людей и дворов, сколько высоких зданий стояли на улице, как громко кричали торговцы. Невысокая фигура Седекия пугала сильнее, чем жёлтые глаза Хозяина леса.

Но Пресветлый Отец был спокоен и безмятежен.

Он расспросил о Заречье и местном храме, о работе на мельнице и о семье Дары, но не задал ни одного вопроса о Великом лесе, и это смутило сильнее всего. Какое дело столь важному человеку до забот дочки мельника? Ведь не это должно его интересовать, а то, что Дара – лесная ведьма.

Но Седекий снова и снова задавал вопросы о деревенской жизни, и Дара перестала задумываться над каждым своим словом. Наконец она перестала волноваться и смогла полюбоваться красивыми разноцветными домами и разодетыми горожанками.

Седекий остановился у стен маленькой деревянной часовни, на которой были искусно сделаны рисунки, каждый – сцена из жизни святых. Дара принялась разглядывать их один за другим, поражаясь мастерству художника. У них в храме был только один рисунок: явление Создателя Константину-каменолому. Явление нарисовали и на этой часовне, только сделано это было куда искуснее. Дара обошла вокруг и остановилась напротив изображения рыжеволосой женщины, окружённой бушующим пламенем. Смерть плясала вокруг, подбиралась всё ближе. Женщина и сама точно была соткана из огня.

Седекий тоже внимательно рассматривал её.

– Скажи, известно ли тебе, отчего княгиня Злата, будучи чародейкой, обратилась к Создателю и принесла его веру на ратиславскую землю?

Дара никогда не задумывалась об этом.

– Наверное, она поверила в Создателя?

– Но почему не побоялась его гнева? Ведь сказано в Писании, что чародеи – воры, что они крадут у самого Создателя.

Дара припомнила, что однажды, наверное, брат Лаврентий говорил о чём-то подобном, но тогда, как и сейчас, не поняла его слов.

– Я не знаю.

Она почувствовала, что Седекий клонил к чему-то большему, но не смогла разгадать к чему. Не знали люди в Заречье, как прятать свои мысли за красивыми словами столь надёжно, что сразу и не отыскать.

– Понимаешь ли, почему наш Император приветствовал Злату в Белом городе?

Дара вновь растерянно замотала головой, и меж бровей всё глубже залегла морщина.

Седекий отвернулся от часовни и пошёл дальше. Он ступал неторопливо, сложив руки на животе и поглаживая пальцами острые лучи золотого сола, что свисал на длинной цепочке с шеи.

Дара едва поспевала за Пресветлым Отцом. Она путалась в собственной одежде и всё поправляла неудобные рукава кафтана.

– Пусть княгиня и выросла в глуши, где до сих пор сильно язычество, но она понимала, что колдовство несёт за собой одно лишь зло. Ты слышала, что случается с чародеями?

– Их казнят Охотники.

– Если успевают добраться первыми, – невесело хмыкнул Седекий. – Твой наставник Горяй не поведал тебе, что колдовство убивает? Что это оно убило княгиню Злату и губит теперь Горяя? Что дети чародеев часто рождаются больными и умирают в младенчестве?

Седекий остановился и обернулся к Даре. Нельзя было больше избегать его взгляда, она заставила себя посмотреть прямо в глаза настоятелю.

– Рассказал, – ответила она. – Что-то такое…

– И ты до сих пор не отреклась от чародейства? Значит, он объяснил тебе не всё или ты ещё не осознала опасности. – Седекий поджал губы и вздохнул: – Когда придёт время, я знаю, ты обратишься за защитой к Создателю, а я помогу, если не будет слишком поздно для твоей души.

Дара долго потом вспоминала его слова: «если не будет поздно».

* * *

Ярополк удобно расселся в отцовском кресле.

– Это которая ведьма? Чернявая с косами?

Вячко кивнул:

– Когда ты только успел углядеть? Вокруг была куча людей.

– Уметь нужно, – в глазах сверкнули насмешливые искры. – Горяй всё время крутился рядом с ней. Лучше расскажи, что она может.

– Пока ничего. Горяй сказал, что она не была обучена колдовать, он ничего не знает о её способностях.

– Плохо.

Опустив глаза к полу, вошёл холоп, принёс обед на троих. Осталось только дождаться отца. Без него не начинали. Он вернулся ещё мрачнее обычного, отпустил слуг, обнял Ярополка так поспешно и небрежно, точно они виделись вчера, а не прошлым летом.

– Не смог тебя встретить. Гонец прибыл из Старграда.

– Что же такого важного там случилось, раз ты задержался?

– В Рдзении к началу весны всем землевладельцам большим и малым велели подготовить взрослых мужчин к ополчению, – отец сел как ни в чём не бывало за стол, положил большой кусок солёной рыбы на ломоть хлеба и откусил.

Ярополк переглянулся с Вячко:

– Значит, они тоже собрались на нас войной?

– Значит, да.

– Это не может быть совпадением, – проговорил Вячко. – Они в заговоре с дузукаланцами?

Отец помотал головой:

– Рдзенцы ненавидят вольные города не меньше нас. Они не примут помощи от тех, кто верит в Аберу-Окиа.

– Но что, если…

– Вряд ли. Да и Шибан готовится к войне сейчас, а не весной. За зиму может столько всего произойти, что и загадывать бессмысленно. Ты рассказал Ярополку о лесной ведьме?

– Да.

– Не очень много, – поправил брат. – О её силе мы ничего не знаем и можем только догадываться, на что она способна. Но… как её зовут?

– Дарина.

Полные губы Ярополка чуть дрогнули в улыбке. Он отломил кусок хлеба и положил в рот.

– И что любит Дарина? Чего желает? Чего боится? Расскажи мне всё о ней.

Вячко растерялся.

– Она мне не подруга.

За столом вдруг повисло напряжение, даже отец отодвинул в сторону тарелку.

– Она тебе не подруга, хорошо, – вкрадчиво произнёс Ярополк. – Но расскажи мне о ней всё, что знаешь.

* * *

Слышно было, как закрывали ставни княжеского дворца. Они хлопали громко, и от каждого хлопка Дара невольно вздрагивала. Она обычно дожидалась ночи, прежде чем закрыть окно в своей спальне. Пусть налетала мошкара, пусть холод не могла прогнать даже протопленная печь, Дара смотрела на улицу, пока тьма не опускалась на город.

Это было всё, что у неё осталось от внешнего мира. Князь позволил ей ходить в храм, но не выпускал по другим поводам из дворца. У неё не было ни друзей, ни просто собеседников. Несколько раз Дара просила Горяя и Вячеслава отвезти её домой, но оба они отказывали под разными предлогами. Даже духи в княжеском дворце избегали Дару. Она была одна и не могла сбежать. У дверей её покоев день и ночь стояли стражники.

Злые, горькие слёзы брызнули из глаз.

Как ей найти Весю, если она не знает пути и некому её сопровождать? Одна Дара не справится, пусть она и лесная ведьма. Но даже лесная ведьма – всего лишь девушка, а им не положено странствовать в одиночестве.

Она как будто никогда не выбиралась из своих страшных видений, словно до сих пор блуждала в промёрзлой пустоши совсем одна.

Если бы можно было получить весточку из дома. Поправился ли дед? Жива ли мельница? Крутилось ли её колесо?

Дара не желала просить Вячеслава послать гонца, она предпочла бы вовсе никогда более не говорить с княжичем. Но нужно было как-то узнать о делах в Заречье. Вот только как?

В углу комнаты что-то зашуршало, но стоило Даре посмотреть в сторону, как сразу всё затихло. Домовой тоже скрывался от неё по непонятной причине.

Дара умылась водой из таза, стоявшего у входа в комнату. Это немного привело её в чувства. Из-за туч выглянул молодой месяц и тут же скрылся. Далеко внизу сверкнула Звеня. Сумерки сгущались.

И Дара приняла решение. Она дождётся ночи.

Внимание привлёк топот и гулкий мужской голос. Дара приподнялась на мыски, пытаясь разглядеть через небольшое оконце, что происходило во дворе. Мимо дворца прошли дружинники. Горяй рассказывал, что Великий князь собирал в столице ополчение, но Даре, сидевший в четырёх стенах и лишь занимающейся рукоделием, даже сожжённое Заречье казалось отныне лишь страшным сном, и она почти не верила, что всё происходило по-настоящему.

Позади скрипнула дверь. Дара отшатнулась от окна и замерла, широко распахнув глаза.

– Да озарит Создатель твой путь, – приветствовал Снежный князь.

Ей стоило поклониться в ответ, произнести нужные слова, но Дара позабыла обо всём на свете.

Ярополк был спокоен, яркие глаза светились изнутри, на губах играла довольная улыбка.

– Я не имел возможности встретиться с тобой раньше, но немало слышал о лесной ведьме.

Дара промолчала, а он продолжил как ни в чём не бывало:

– Надеюсь, тебе нравится в Златоборске?

Она неуверенно кивнула, лихорадочно вспоминая, как следует обращаться к князю.

– Да.

Ярополк будто не заметил её скованности. Дара стояла, почти прижавшись спиной к стене. Князь подошёл ближе, остановился в полушаге. И только тогда Дара заметила, что в руках он держал большой ларец.

– Мне рассказали о твоём желании увидеть Златоборск.

Прямо и смело он посмотрел ей в глаза, отчего Дара, пожалуй, впервые в жизни смутилась, опустила взор к полу. Щёки её вдруг запылали.

– Мой брат позабыл о правилах гостеприимства, прошу за него прощения. Если ты не против, я был бы рад сопроводить тебя.

Она почувствовала, как по шее стекали капли воды. Лицо, всё ещё мокрое после умывания, горело, будто в груди пылала жаровня.

– Знаешь, я несказанно рад нашей встрече, – голос князя был низким, рокочущим, точно огонь в кузнечной печи. – Быть может, для тебя она ничего не значит, но для меня… Пусть моя мать родом с Благословенных островов, но отец – сын княгини Златы. И я помню её…

– Саму княгиню Злату? – не поверила Дара.

– Да, представь себе, – он улыбнулся так, что сердце сжалось.

Голос у Ярополка был, пожалуй, не так выразителен, как шепчущая и чарующая манера говорить у Милоша. Но он стоял слишком близко и весь пылал жаром. Дара разглядывала золотые застёжки на его одеждах, сделанные по подобию Ока Создателя, и боялась снова посмотреть в глаза Ярополку.

– Пусть я был совсем несмышлёным мальчишкой, но помню, как она… сияла. Ярче солнца. Злата была необыкновенной женщиной.

Даже слушать его было волнительно.

– Я принёс тебе подарок, – Ярополк протянул ларец, и пришлось принять его одеревеневшими пальцами.

– Я не заслужила твоих подарков, князь, – проговорила Дара, охваченная не знакомой прежде робостью.

Раньше она не раз замечала, какими застенчивыми и зажатыми становились девушки, когда юноши одаривали их вниманием и ласковыми словами. Дара всегда смеялась над ними. И вот она стояла, боясь пошевелиться, и отвечала тонким, будто чужим голосом.

Но одно дело простой деревенский парень, а другое – старший сын Великого князя.

Ярополк нависал над ней будто гора. Он пугал Дару, привыкшую, что люди либо были послушны её воле, либо вовсе сторонились.

– Ты дорогая гостья в доме моего отца, – произнёс Ярополк. – И всех нас поразила твоя сила…

Она промолчала, встретившись со взглядом пронзительных очей.

– Я говорю не о чародействе, но о другой силе. По мощи своей она не уступает колдовству. Слышала ли ты об Анне Лекоской?

Дара легко мотнула головой, зазвенев височными кольцами.

Князь стоял так близко, что порядочные люди посчитали бы это неприличным. Дара не знала, что и думать. Сердце трепыхалось в груди. Она заглянула князю в глаза и уже не смогла отвернуться.

– Анна была дочерью царя на острове Лекос, что в Империи. Говорят, что ничто не могло сравниться с её красотой, красотой истинной троутоски. Косы её были чернее ночи, а глаза зеленее изумрудов. Кожа нежная как шёлк, а голос точно у чарующей Аберу-Окиа, что красотой заманивает людей в свои сети.

Ярополк говорил вкрадчиво, мягко, но голос – сильный и грубый – будто противился ласковой речи.

– Пришла пора для Анны Лекоской выйти замуж. Её жених был достойным мужчиной. Он мог стать хорошим правителем и пришёлся по сердцу невесте. Но в день её свадьбы в Анну влюбился лучший друг жениха, богатый и влиятельный человек. Он похитил невесту прямо со свадебного пира и, не размышляя, убил собственного друга.

В глазах князя бушевала буря, и Дара услышала рокот волн.

– Семья жениха мстила без всякого милосердия и семье предателя, и самой Анне. Не остановила их даже царская кровь, даже страх перед Создателем. Анну и её родных убили, и Лекос остался без правителя, без защиты и без божьего благословения. Создатель прогневался на людей и наказал их. До сей поры земля острова мертва и не даёт ростков, а дети всех лекосцев рождаются больными и слабыми.

– Я не понимаю тебя, князь, – проговорила Дара, хмурясь.

Тёплые грубые пальцы коснулись её лба, разглаживая морщины. Дара вздрогнула и чуть не выронила ларец, который крепко сжимала в руках.

– Я хотел объяснить тебе, сколь великой силой обладает женская красота, – совсем тихо сказал Ярополк, и Дара почувствовала его дыхание на своей коже.

Она отшатнулась назад, упираясь спиной в стену.

– Прошу, не бойся, – попросил Ярополк, провёл кончиками пальцев по виску и ниже к губам, остановился у самых уголков. – Тебе нечего со мной опасаться. Напротив, я хочу, чтобы ты была в безопасности.

Князь ушёл.

Дара осталась стоять, крепко держа в руках ларец, почти позабыв про него. И вздрогнула, когда взгляд упал на резную крышку. Что мог подарить ей князь Снежного? Серьги или браслеты? Может, бусы?

Дара облизала пересохшие губы. Она неожиданно для себя почувствовала дрожь в ногах и присела на корточки, осторожно поставила ларец на пол, непослушными пальцами открыла его.

В нём лежал нож. Длинный, боевой, в простых кожаных ножнах. И на деревянной рукояти его было выгравировано кайло, обрамлённое солнцем.