Глава 30

р. Модра

Месяц жовтень

Вечер выдался неспокойным. Веся часто вздрагивала, река пугала её чёрной глубиной вод и тем, что в них таилось.

– Духи нас не тронут, не бойся, – с улыбкой сказала Дара, но её глаза остались тёмными, и спокойнее Весе не стало.

Ежи старался не смотреть на ведьму и не думать о духах, что обитали в воде. Он с рывком потянул на себя вёсла. Руки у него дрожали от напряжения.

– Давай я, – предложил Милош.

Они уже поменялись меньше лучины назад. Ежи знал, что друг ослаб за последние месяцы и не мог грести с ним наравне. Он и сам давно выбился из сил, чего уж ждать от Милоша?

– Не надо, я в порядке, – прохрипел Ежи.

Он был не так уж против тяжёлой работы. Пока Ежи грёб, то мог не думать о Весе и о том, как она отвергла его чувства. Пока мышцы сводило от боли, муки душевные терзали чуть меньше.

– Хватит, Ежи. Уже ночь, – устало произнёс Милош. – Нам нужно пристать к берегу и отдохнуть.

Никто не сказал ни слова. Все знали, что Милош прав, но не решались оказаться на твёрдой земле, где их могли поджидать Охотники. Что, если их всех убьют во сне? Краем глаза Ежи увидел, как сбоку от правого борта в воде сверкнуло нечто белое.

Дара вытянула шею, приглядываясь.

– Можно оставаться в лодке, – предложила она. – Вода сама донесёт нас до Совина.

– Замёрзнем, – возразил Милош.

– Всё равно нельзя разжечь костёр, – пожала плечами ведьма.

– Смотрите, храм, – Веся показала в сторону ратиславского берега, и все вскинули головы.

Чуть дальше в полутьме угадывались очертания небольшого здания с покосившейся колокольней.

Продрогшие, уставшие, они решили, что там можно было найти покой и защиту. Ежи направил лодку к берегу, чувствуя, что выбился из сил. Живот сводило от голода. От усталости хотелось плакать.

Дышать ему стало тяжело, и он только теперь вспомнил со страхом и отчаянием, что лекарство Стжежимира забыл в доме Воронов, и, значит, ему стоило спешить обратно в Совин, пока не стало слишком поздно. Сколько дней осталось у него в запасе? Ежи попытался посчитать, но не смог даже вспомнить, когда принимал лекарство в последний раз.

Выбравшись на берег, они медленно, с опаской начали подниматься к храму. Нигде не было видно тропинки. Они шли по неглубокому снегу, и чем ближе становилась колокольня, тем сильнее мрачнели их лица: вокруг не горело ни огонька. Да и кроме храма на берегу не наблюдалось ни единого строения. Даже деревья там не росли, вокруг храма было совсем пусто.

– Это лысая гора, – обнимая себя руками, прошептала Веся. – Смотрите, как далеко стоит лес, окружает со всех сторон, а тут ни кустика.

Все остальные притворились, что не расслышали её слов.

– Думаю, мы недалеко от Трёх Холмов, – догадался Милош. Он широко шагал впереди всех, Веся ступала по его следам, Дара за ней. Ежи привязал лодку и догнал остальных.

– Ты сказал: Три Холма? – переспросил он. – Уверен?

– Должны быть где-то недалеко, – предположил Милош. – Земли там опустели после войны. Это может объяснить, почему вокруг нет людей.

На Трёх Холмах после войны возвели немало храмов и монастырей, где молились о погибших в битве, но со времён битвы многие храмы оказались заброшены. Этот выглядел давно покинутым. Деревянный сруб посерел от времени и сырости. Недалеко виднелся заросший погост. Милош заверил, что земля его не осквернена и мёртвые покоились в могилах, но Веся всё равно испугалась ещё сильнее.

Ежи и Милошу пришлось вдвоём толкать рассохшиеся двери храма, и, когда те с шумом распахнулись, на них дохнуло гнилью прошлого. Пыль и паутина оседали на стенах и полу долгие годы. Не осталось ни богатых украшений, ни цветных фресок.

Веся потопталась на пороге, не решаясь войти, пока Дара не осмотрела внимательно каждый угол.

– Всё в порядке, заходи, – позвала она сестру.

Ежи закрыл дверь поплотнее и хотел по сложившейся уже привычке взять Весю за руку, чтобы ей не было так страшно, но она отшатнулась в сторону и, совладав с испугом, подошла к Милошу. Он открыл сундучок у стены рядом с солом.

– Здесь есть свечи.

Стало светлее, когда Милош зажёг одну из них. Ежи постарался не приглядываться к поеденным временем и плесенью стенам храма, к узору паутины на потолке и зияющей пустоте за окнами. Он бывал в храмах лишь в те часы, когда светило солнце, и без его живого сияния внутри казалось мертвенно и пусто.

Ежи первым принялся укладываться спать. Остальные тоже устроились вдоль стен. С удивлением Ежи отметил, что Веся и Дара легли на разных сторонах.

Милош единственный не спешил засыпать.

– Ложитесь, я немного посижу, – произнёс он устало.

Ежи догадался, что Милош хотел убедиться в их безопасности. Он и прежде не раз замечал, как Милош щурил глаза, всматриваясь в ту или иную вещь особым колдовским взором, выискивая чары и злых духов.

Напротив Милоша села Дара, прислонившись к стене. Она достала гребень из мешка и принялась расчёсывать слипшиеся от крови волосы, сплела короткую косу, едва достававшую до плеч. Веся отвернулась ото всех, спрятав лицо в линялом воротнике своей шубки.

Ежи тоже лёг, закрыл глаза.

Недалеко от этого храма находились Три Холма. Три Холма, где погиб его отец. Проклятое поле брани, где мёртвый колдун не мог заснуть вечным сном и зарастал землёй и мхом. Всё вокруг было проклято, и не осталось места человеку в этих землях. Только духам и мертвецам.

Ежи мечтал только о том, чтобы поскорее оказаться дома. Там он сможет принять лекарство, найти утешение в объятиях матери и почувствовать себя хоть кому-то нужным.

* * *

На полу догорала свеча.

Милош сидел, расставив согнутые ноги в стороны, длинные руки он положил на колени. Дара невольно залюбовалась его тонкими пальцами.

Он тоже смотрел на неё исподлобья, большие зелёные глаза казались совсем кошачьими в полумраке. Он был исхудавший, изнеможённый, грязный от копоти и пота, но живые глаза горели так ярко, что заставляли забыть обо всём.

– Что ты несёшь в мешке? – негромко спросил Милош.

Вопрос удивил Дару.

– Пару перстней, что подарил мне князь. Подумала, что пригодятся…

– Какой тёплый приём оказал тебе князь, – хмыкнул Милош. Она не могла догадаться, что он при этом подумал о ней.

– Ты ведь не знаешь, как я оказалась в Златоборске…

Дара вдруг начала запинаться под его внимательным взглядом и сама на себя разозлилась за это. Она победила в себе глупую робость, что вызывал в ней Ярополк, но с Милошем всё ощущалось иначе.

– Слышал что-то краем уха от Веси.

Он откинул голову назад, упираясь затылком в деревянную стену. Дара разглядывала его лицо, пытаясь понять, желал ли он услышать её рассказ.

– Дай угадаю, князья попытались затащить тебя к себе в услужение, – зелёные глаза прищурились.

– Вроде того, – усмехнулась Дара, и рука будто сама потянулась к короткой косе. Она одёрнула себя и положила руку на колени. – Они хотели отправить меня на войну.

– С вольными городами? Много бы ты повоевала одна против их чародеев. Те пусть и рабы, и с ними обращаются хуже, чем со скотиной, но их просто-напросто больше.

– Я теперь лесная ведьма, – напомнила Дара.

– Я вижу, – Милош посмотрел так пристально, будто заглянул в самую душу, и Даре стало не по себе. Она поняла, что даже дышать стала через раз. – Но ты почти ничего не умеешь… Так что с этой войной? – вдруг спросил Милош. – Добралась до вашей глуши?

Дара не сдержала волнения, повернула голову в сторону Веси, убедилась, что та спала.

Милош внимательно наблюдал за ней.

– Значит, добралась.

– Веся не знает, – прошептала Дара. – Но наш отец умер.

– И ты не пошла за него мстить?

– Мне нужно было найти Весю… и тебя.

Милош криво улыбнулся, качая головой.

«Как же, верю», – насмешливо говорил его взгляд.

– И долго ты будешь от неё скрывать?

– Как получится. Ей будет тяжело это вынести. Она ранимая.

Некоторое время они молчали и смотрели друг на друга.

– Мне всё любопытно, – Милош принялся задумчиво выводить пальцами круги на собственном колене, касаясь ткани с некоторым отвращением, – что значит быть лесной ведьмой? Я думал, они эдакие лесники, живут в избушке в глуши и следят за порядком. Но ты здесь… Так зачем лешему ведьма?

Лицо Дары побледнело.

– Есть у меня пара догадок, – тихо призналась она. – Но я не уверена.

– Ммм, – промурлыкал он игриво. – Поделишься?

Дара промолчала, нахмурившись. Он вёл себя так, будто и не было между ними ничего.

– Так что ты несёшь в мешке? – снова спросил Милош.

– Украшения, я же ска… – Дара осеклась на полуслове, поймав лукавый взгляд, и призналась: – Домового, который жил у Воронов. Я не могла его оставить.

– Значит, ты всё-таки умеешь испытывать жалость. Неожиданно.

– Как ты…

Ярость пламенем взвилась вверх и тут же потухла. Милош беззвучно рассмеялся.

– Ты что, издеваешься?

– Немного. Пробую, где и как тебя можно уколоть, чтобы не получить очередное проклятие, – его голос шептал, точно летний ветерок. – Или ты умеешь иначе выказывать свою злость?

Он играл с ней словно кот с мышкой, и Дара этим наслаждалась. На губах её против собственной воли родилась улыбка.

Милош сделался серьёзнее:

– Ты же знаешь, что не сможешь пронести домового в город? На стенах лежит защита Охотников. Они изгнали всех духов из Совина много лет назад, и с тех пор ни один не проник внутрь.

– Вороны как-то научились пролетать в город. Я попробую.

– Ты знаешь как? Они тебя научили?

– Меня вообще никто не учил чародейству, кроме…

– Лешего?

Дара кивнула.

– Мне стоит попросить Стжежимира взять тебя в ученики. Тебе не хватает мастерства. То, что ты творила сегодня в Гняздеце, – это было впечатляюще. Не очень изящно, даже грубо, но впечатляюще.

Было слишком поздно, чтобы скрыть от внимательного взгляда Милоша её покрасневшие щёки. Создатель! Она вела себя глупее Веси.

Но Милош неожиданно улыбнулся, морща вздёрнутый нос.

– Мы с тобой так разговариваем, будто и не пытались убить друг друга, правда? – он озвучил её собственные мысли.

– Я не пыталась тебя убить, – пусть даже в какой-то миг Дара страстно желала это сделать.

– Да, всего лишь прокляла таким изощрённым способом, что я сам чуть себе кишки не выклевал.

Они оба застыли, прожигая друг друга глазами.

Пальцы Дары пробила дрожь. Огонь и холод просились наружу.

«Пусти! Пусти, дай повеселиться! Скрути ему шею! Пронзи сердце!»

Она стиснула руку в кулак, сдерживая ярость. Сердито сжала губы, резко отвернулась к стене, подобрала под себя ноги и улеглась на жёстком полу.

Медленно безумие покидало её. Даре стало страшно от собственной силы. Что, если бы она и вправду причинила Милошу зло?

«Не то чтобы он не заслужил», – подумала она с обидой.

Раздался тихий шорох позади, но Дара, приоткрыв глаза, увидела лишь черноту. Милош погасил свечу. С наступлением темноты в старом храме громче стали слышаться звуки. Скрипели деревянные стены, стонал ветер под сводом купола, и всё казалось, что кто-то бродил снаружи.

Дара зажмурилась, борясь с желанием попросить Милоша прилечь рядом. Она не какая-нибудь деревенская дурочка, которая всеми силами старается привлечь внимание парня.

Совладав с тревогой, медленно она погрузилась в дремоту. И когда неспокойный сон уже настиг её, тихий голос позвал со стороны погоста:

– Дарина…

Она вздрогнула. Сердце пропустило удар от испуга. Приподнявшись на руках, Дара огляделась по сторонам, но не увидела ничего, кроме ночного сумрака.

И когда она убедила себя, что это был лишь сон, голос позвал снова:

– Дарина.

Он прозвучал настойчивее, и теперь Дара узнала его. Узнала кожей и костями, сердцем и разумом. Страх поторапливал. Она поднялась, придерживаясь за стену.

– Возьми свой мешок.

Дара наклонилась, нашарила мешок и медленно пошла вдоль стены, стараясь не шуметь в темноте. Разум её был как во хмелю. Сон и явь смешались, и различить их стало невозможно.

Страх на время ушёл, покуда Дара не переступила порог храма.

На припорошённом снегом погосте сохранилось мало могил, и только на четырёх из них стояли, накренившись, каменные надгробия. Некогда белые, они позеленели от времени и в темноте казались почти чёрными.

Дара прижала мешок к груди словно щит. Она замерла меж могильных камней, озираясь по сторонам. Над лысой горой, зазывая волком, завыл северный ветер. За спиной прошелестели тени.

Девушка застыла, не смея обернуться. За спиной кто-то стоял.

– Положи горсть могильной земли в мешок. Так ты пронесёшь духа в город-без-чар.

Всё тело окаменело, и с трудом вышло нагнуться к земле. Дара разгребла рукой снег, ногтями впилась в замёрзшую почву.

«Только не оборачиваться».

Копать было трудно, но Дара старательно скребла лёд и землю скренорским ножом, пока не набрала жалкую горстку почвы. Она собрала всё в руки, бросила в мешок.

– Хорошо…

Что-то переменилось в воздухе. Ветер вдруг затих.

Не дыша, медленно Дара обернулась. Никого не было. Тут же она сорвалась с места, побежала обратно в храм. Она так торопилась, что хлопнула рассохшейся дверью, закрывая за собой. Мешок вывалился из ослабевших рук.

– Что с тобой? – раздался голос Милоша.

Остальные молчали, и Дара надеялась, что не разбудила их.

Могла ли она поведать Милошу, что пошла на услужение к богине смерти? Могла ли она рассказать, что сама пряха говорила с ней?

Молчание затянулось, и было слышно только дыхание Ежи и Веси. Дара по-прежнему стояла у двери, вся сжимаясь от страха.

– Иди спать, – вдруг спокойно сказал Милош. – Она ушла.

Дара не сразу поверила услышанному, лицо вытянулось от удивления и страха. На её удачу, в храме было по-прежнему темно.

Она дошла до того места, где лежала прежде, опустилась на пол.

– Спокойной ночи, – слова слетели с её губ раньше, чем она подумала.

– Доброй ночи, – прошептали от противоположной стены.

* * *

Он почуял кровь.

Рот наполнила слюна, и вспомнился восхитительный вкус сырого мяса.

Милош перевернулся на живот, полушубок съехал на пол. Чародей вгляделся в темноту, прищурился.

В дальнем углу лежала мёртвая мышь.

Леший бы его побрал! Мышь! Он готов был с жадностью сожрать дохлую мышь.

Он перевернулся и сел, поднял руки к глазам. Губы его едва шевелились.

– Я человек, я человек, человек, – он повторял это как молитву.

Не будет больше тесной клетки и пронизывающей боли. Не будет душной хаты Воронов и клёкота, вырывающегося из горла вместо человеческой речи.

Милош потянулся руками назад, накинул на плечи полушубок. Почти неосознанно он нашарил за пазухой соколиное перо, погладил кончиками пальцев. Он обратится, когда будет готов, но только тогда и по собственному желанию.

Затихшая ненависть провела остриём по сердцу. Он постарался не смотреть в ту сторону, где спала лесная ведьма. Порой ему казалось, что Дара совсем не понимала, как сильно и всецело он её ненавидел, как долгое время жил этой ненавистью, ею дышал и наслаждался. Злоба Дары – буря, что настигла его, поглотила и затихла, насытившись. Но чувства Милоша были другой природы.

Он не удержался и обернулся. В темноте невозможно было разглядеть лица Дары, но этого и не требовалось. Милош прищурился снова, наблюдая сквозь ресницы, как огонь плавил чёрную воду. Мрак, живший в Даре, не пугал так, как сила, что настигла его на лесной поляне. Отвращал, но не пугал. Огонь в лесной ведьме был сильнее. Рано или поздно он выпарил бы мёртвую воду, обратил в ничто.

Золото в груди Дары переливалось, словно огонь ночного костра, и вокруг разлетались искры. Протяни руку – поймай.

Милошу того было мало. Он сунул бы руку по локоть в пламя.

Если ему было не сбежать от лесной ведьмы, значит, он должен был повести её за собой. И дождаться, когда она станет слаба, найти то, что сделает её слабой.

* * *

До самого утра заснуть больше так и не вышло. Милош просидел с закрытыми глазами, прислушиваясь к тихим шорохам за стеной. Он следил за слабыми огоньками на берегу реки и на пустыре вокруг холма и дивился тому, как отличалась ратиславская земля от рдзенской. Всего одна река их разделяла, но точно много вёрст лежало между ними. В Совине и везде вокруг города Охотники истребили навьих тварей. Возможно, они и остались в Рдзении, но держались подальше от столицы. Даже в Гняздеце Милош видел только редкие тени, что блуждали далеко в полях.

На Трёх Холмах духи резвились в звёздную ночь, но сторонились людей и старого храма, под порогом которого некогда зарыли мёртвую собаку.

В Совине Милош не мог всего этого увидеть. Не мог ощутить, что за каждым закутком скрывались духи, как наполняли они всё живое. И будь на его месте простой человек, он бы ужаснулся, но сила Милоша радовалась, свет в груди ярче переливался золотыми всполохами так же весело и задорно, как когда лесная ведьма находилась рядом и он чувствовал её огонь и силу.

Милош старался не думать, но, как назло, мысли осиным роем жужжали в голове. Он возвращался в город, к своей прежней жизни, в которой столько упустил. Всё, ради чего он работал, пропало. Венцеслава вышла замуж. Всё, что Милош сделал за последние годы, все накопленные деньги, все приобретённые связи – всё оказалось бесполезно, потому что она вышла замуж, пока Милош сидел в клетке в проклятом Гняздеце из-за проклятой дочки мельника.

Он потерял спокойствие, бессильная злость разрослась в груди, и чтобы отвлечься, Милош по старой своей привычке принялся вспоминать некоторые из уроков Стжежимира. Но как он ни пытался отвлечься, перед глазами всё равно вставал лик Венцеславы и размытый, почти забытый образ родителей и сестры.

А взгляд привлекали всполохи огня в груди лесной ведьмы. Она была так близко, Милош мог отомстить ей прямо теперь, но был вынужден ждать. Стжежимир научил его быть терпеливым и внимательным. Рано или поздно он всегда получал своё.

* * *

Первым проснулся Ежи. Увидев, что Милош не спал, он подсел к другу, зябко кутаясь в тулуп.

– Думаешь, нам никак от неё не избавиться? – шёпотом спросил он, мотнув головой в сторону Дары.

– Думаю, она нам пригодится.

Ежи посмотрел на него как на умалишённого.

– Стжежимир желал узнать больше о силе лесной ведьмы. Для этого он отправил нас в Великий лес. Раз попасть туда не вышло, я приведу учителю саму ведьму, – пояснил Милош.

Ежи хмурился, но сделал вид, что понял.

– Как считаешь, зачем ему это?

– Он что-то задумал, я не знаю подробностей. Но неспроста учитель все эти годы поддерживал связь с Воронами. Они как-то научились проникать в Совин в птичьем облике. Скорее всего, они следили за кем-нибудь.

– За кем?

– Не знаю. Может, за самим Стжежимиром, или королём, или Охотниками.

– Думаешь, они хотят отомстить за Хмельную ночь? Милош, а если они из Совиной башни? Тогда они попробуют убить короля, – от ужаса глаза у Ежи стали что блюдца.

– Может, и из башни. Я их не помню, – Милош встряхнул головой, запустил ладонь в жирные волосы и пригладил их.

И если Вороны убьют короля, он будет рад встать рядом с ними и посмотреть, как Властимир испускает последний вздох.

– Милош, – голос Ежи стал обеспокоенным. – Прошу, держись подальше от Дары. Она тебя до добра не доведёт.

– О чём ты? – спросил он насмешливо, будто не понимая.

– Знаю, ты скажешь, что это не моё дело, – Ежи смотрел куда-то в пол. – Но я не хочу, чтобы ты попал в неприятности. Эта ведьма – чистое зло.

– Я тоже чародей, ты помнишь?

– Не в этом дело…

– Я немногим от неё отличаюсь…

– Неправда.

– Ежи, – Милош произнёс его имя строго, почти с угрозой, – если бы до этого дошло, я бы поступил с ней точно так же. Я и сейчас мог бы отомстить ей, но отказался от этого не потому что слаб, и не потому, что мне её жаль, а потому, что мне это невыгодно. А своё Дара ещё получит.

– Ты не такой, – упрямо пробурчал Ежи.

Милош хлопнул себя по коленям.

– Вставать пора. Уже рассвет, – он решительно поднялся и принялся будить девушек. – Переберёмся на тот берег и нужно для начала найти одежду для Дары.

Лесная ведьма покосилась на него, вскинув брови.

– Ты выглядишь слишком по-ратиславски. Страже в Совине это не понравится.

Дара сердито фыркнула:

– Могу поспорить, что они мне тоже. Так к чему прихорашиваться?

* * *

Каменные стены Совина были видны издалека. В Златоборске Даре показалось невероятным, что монастыри и храмы строили из камня, но на левом берегу Модры стоял целый каменный город. Казалось, что огромную скалу раскрошили, пробили в ней улицы и двери, окна и бойницы.

По спине пробежали мурашки, идти стало трудно. Огромная серая махина рдзенской столицы надвигалась на них, грозя раздавить.

– Город весь из камня, – вырвалось у неё.

Веся хихикнула:

– Я тоже так удивилась, когда впервые увидела, – голосок её журчал как река. – Но теперь привыкла, даже и представить не могу, зачем наши города из дерева строят. Избы же стареют. Рано или поздно, а всё равно новый сруб приходится ставить, да ещё все щели законопатить, ошкурить. А тут построил – и живи хоть тысячу лет, ничего ему не будет. И огонь не страшен. Ох, никто в такое у нас в деревне не поверит.

– Идём, деревня, – Милош посмотрел на Дару заносчиво, но с такими искрами в глазах, что та ехидно улыбнулась в ответ.

Ежи по обыкновению своему молчал. Дара не смогла припомнить, чтобы он часто говорил в присутствии Милоша, будто язык у него отнимался.

Она поправила шерстяной платок на голове, спрятала грязные волосы и пошла вперёд. Ей было непривычно в чужой одежде. Милош обменял один из её перстней на лохмотья какой-то кметки. Продешевил он немыслимо: одежда была худая и едва защищала от холода, но вышита была рдзенскими обережными знаками, а в пути выбирать не приходилось.

С каждым шагом Даре становилось беспокойнее. Не сразу она сообразила, что вокруг не видно было ни одного духа. Пусть зимой многие из них уходили в спячку, но должен же был повстречаться хоть кто-нибудь по дороге. Дара заволновалась и заглянула в мешок, чтобы убедиться, что с домовым всё было в порядке. Тот сверкнул на неё золотыми глазами из темноты и заворочался, устраиваясь поудобнее. В мешке он сделался совсем крохотным, смог бы уместиться на ладони и в то же время посерел, будто вся сила покинула его, когда огонь пожрал родной дом.

Дара подняла голову и поняла, что сильно отстала от своих спутников. Нагоняя их, она услышала голос Милоша:

– Серьёзно, тебе нравится этот муравейник? Да там же не протолкнёшься и грязь одна.

– Ну да, грязновато и слишком людно. Зато столько всего интересного продают, – воодушевлённо сказала Веся. – У нас в Мирной даже в ярмарочный день таких вещиц не бывало. И чтобы и лицедеи, и танцоры, и скоморохи. Красота! А ещё я видела шкатулки из Лойтурии, которые сами песенки играют. И самоцветные камни с Благословенных островов. Все так и блестят-переливаются. Не наглядеться. У нас девки в Заречье отродясь таких не носили. У дочки старосты красненькие камешки были, она всё хвасталась, что это яхонты. А теперь-то я на настоящие красные яхонты поглядела и могу сказать, что у Ивки обычные стекляшки.

Милош мягко рассмеялся:

– А тебе что понравилось? Наверное, сапфиры?

– Что? – Веся вытаращила на него глаза, хлопая ресницами.

– Синие такие камушки, как небо.

– Яхонты лазоревые? Ой, а как ты догадался?

– Они бы подошли к твоим глазам, – Милош чуть склонился и заглянул Весе прямо в лицо. Девушка зарделась от смущения и улыбнулась.

– Верно. Только они дорогие очень, – с печалью добавила она.

Дара подумала, что ещё пару слов, и Милош наобещает Весе купить серёжки с этими самыми яхонтами. Она сердито стиснула зубы и нагнала их бегом.

– Милош, – позвала она. – Скажи, эти охранные чары Охотников здесь уже действуют?

Он обернулся и отступил чуть в сторону, давая Даре встать по левую руку – между ним и Весей.

– Это не совсем чары, – поправил он, продолжая идти. – Охотники замуровали что-то в стенах города, и это не даёт проникнуть духам и оборотням. И нет, за стенами эти силы не действуют.

– Но здесь совсем нет навьих духов…

– Они, наверное, сами стараются держаться подальше, – предположил Милош. – Охотники не сидят всё время в городе, они часто ходят дозором по округе и убивают всю нечисть, что им попадётся.

Веся поёжилась от его слов.

– Страшно-то как.

– Тебе бояться нечего, – успокоил Милош.

– А если вы тогда не всех убили? А если за нами другие Охотники следят?

– Значит, будем держаться очень тихо, чтобы нас не нашли.

– Да уж, особенно после того, как Ежи обокрал этого Идульфа Снежного, – хихикнула Веся. – Вот бы он разозлился, если бы узнал, что мы сделали с фарадальским чудом.

Пальцы Дары нервно теребили тесёмки мешка. С каждым шагом разрасталась тревога. Что, если не поможет сила Мораны? Что, если Охотники учуют домового в мешке, а в ней самой – ведьму?

– И ещё кое-что, – Милош взял Дару за локоть и остановил. Веся и Ежи прошли чуть вперёд, прежде чем обернуться и посмотреть на них с непониманием. – Когда ты пройдёшь через ворота, будет больно. Не показывай этого.

– Больно? Почему?

– Ты ведьма, защита подействует на тебя, но не так сильно, как на духов. Стража поймёт, если ты хоть жестом выдашь себя.

– Почему так? Почему я могу пройти, а духи нет?

– Духи – нечистая сила, противная Создателю. В нас, чародеях, течёт тот же огонь, что в тварях Нави, но мы всё же люди, мы сделаны из крови и плоти, поэтому пройти сможем, но это будет непросто.

Дара не смогла скрыть свой страх, и пальцы Милоша мягко провели по её руке от локтя до ладони. Она не почувствовала их касания сквозь толстую ткань тёплой накидки, но не отвела глаз от тонких пальцев чародея.

Милош заметил вороново перо в её волосах и спрятал под платок, поправил выбившиеся пряди. Дара замерла от его прикосновений. Юноша оглядел её внимательно, придирчиво и произнёс с вызовом:

– Что, струсила? Убежишь подальше и спрячешься в кустах как настоящая ратиславка?

– Ещё чего, – вспыхнула она, вырвала руку и пошла вперёд по дороге, обгоняя остальных.

Только убежав вперёд и остыв, она поняла, как ловко Милош избавил её от страха. Дара обернулась, чувствуя, как в груди потеплело от благодарности, но юноша уже слушал внимательно глупую болтовню Веси.

Совин становился всё ближе, из-за стен города доносился шум, что присущ всем городам, и с каждым шагом столица Рдзении казалась всё менее страшной. За стеной пусть и не осталось места духам, но не было и древних богов. Дара оглянулась вновь, на этот раз обратив взгляд к лесу. В Совине она скроется от лешего, скроется от его слуг. Может, и Моране её не настичь? Или?..

В мрачном небе, затянутом тяжёлыми тучами, мелькнуло чёрное пятно. Ворон летел с юга. Дара не смогла узнать птицу издалека, но в душе шевельнулось нечто, что заставило её остановиться.

– Что такое? – насторожился Ежи, шагавший следом за ней. Он нахмурился больше обычного, и даже Даре стало не по себе от его взгляда. – Чего стоишь?

– Ворон, – указала она рукой. – Из Гняздеца.

Ежи повернул голову и прищурился, всматриваясь в чёрную точку.

– Как ты его разглядела? Ворон как ворон.

Милош и Веся тоже услышали её слова.

– Ты не ошибаешься? – сестра перевела взгляд с птицы на Дару. – Вороны все одинаковые.

– Не для неё, – хмыкнул Милош, и рука Дары метнулась к затылку, туда, где под платком скрывалось вплетённое в волосы перо.

Ночью Милош понял, что рядом бродила Морана, он узнал вкус её прикосновения, узнал шёпот холодного дыхания. Быть может, и не было у Дары от него тайны и каким-то образом он всё узнал?

Ворон опустился на дорогу прямо перед ними. К правой лапе его был привязан берестяной свиток. Все с любопытством наблюдали за птицей, но только Дара первой решилась подойти.

– Здравствуй, – сказала она, присаживаясь рядом и гадая, кто из оставшихся Воронов навестил её? Чернава или старуха Здислава?

Оборотень стоял неподвижно, чёрные глаза пристально смотрели на Дару.

– Чернава, это ты?

Ворон помотал головой.

– Значит, Здислава. Что с Чернавой? Она жива?

Птица кивнула и нетерпеливо потрясла лапой.

– Это для меня?

Оборотень вновь замотал головой, но пусть послание было не для Дары, она всё же отвязала его от лапы Здиславы, и та, кажется, осталась довольна.

Дара развернула бересту и успела прочесть первое слово:

«Стжежимир!»

– Что это? – Милош выглянул из-за её плеча. – Это для учителя!

– Покажите! – заглянула сбоку Весняна. – «Стжежимир! Береги Дарину и следи»…

Ворон возмущённо закричал, и Дара скрутила бересту, пряча за пазуху.

– Это для моего учителя, – сказала она строго.

– Уже твоего? – усмехнулся Милош.

– Ты сам пообещал, что попросишь за меня, – усмехнулась Дара. – Какой мужчина откажется от своего слова?

Милош устало вздохнул, негромко ругая весь женский род.

– Ты будешь учиться на целителя? – хлопая ресницами, спросила Веся. – Это чтобы потом в Заречье людей лечить?

Внезапная обида уколола Дару. Сестра всё не могла придумать, как от неё избавиться.

– Такие, как я и Милош, и тут пригодятся, – надменно сказала она. – К чему мне в деревне пропадать?

Она не решилась посмотреть на Весю и улыбнулась с нарочитой уверенностью.

– Прощай, Здислава, послание я сама передам, – Дара махнула рукой и пошла дальше по дороге к городу.

За их спинами с гортанным пением взлетел ворон. Никто не оглянулся ему вслед. Все четверо направились к воротам Совина, и, когда подошёл их черёд пройти в город мимо стражи, Дара заранее плотно сжала зубы, чтобы вытерпеть боль, о которой предупредил Милош.

Восточные ворота Совина были мощными, широкими, а стражи на входе внимательно смотрели на прибывавших в столицу людей.

Дара неспешно ступала по дороге, и каждый шаг давался всё тяжелее. Главное было – не закричать. Она могла вытерпеть, могла.

Дыхание перехватило. Она почувствовала, как задрожали губы.

Милош вновь оказался рядом. Взял Дару за руку.

– Главное не останавливайся, – сказал он, безмятежно улыбаясь, и подмигнул Ежи, когда тот неожиданно обогнал их и пошёл прямо к стражникам.

– Да освятит Создатель ваш путь! – громко приветствовал он. – Не скажете, коров сегодня на продажу не привели? У нас на хуторе волки корову загрызли. Если к зиме не купим новую, то помрём с голоду.

– Каких ещё коров? – нахмурился стражник. – Мы что, торговая палата, что ли?

Милош ускорил шаг и потянул за собой Дару. Отвлечённые вопросами про коров стражники на них даже не взглянули.

– Постарайся себя не выдать, – прошептал Милош.

Дара взглянула на него беспомощно, схватилась сильнее за его руку, почти повисла, а в следующее мгновение перед глазами потемнело, сердце пронзил невидимый клинок, живот скрутило и в жилах вспыхнул огонь.

Дара моргнула. Ноги её безвольно волочились по земле, Милош почти пронёс её на руках.

– Дар, давай сама, давай, – прошептал он на самое ухо.

Она сделала шаг один, второй. Ноги твёрже встали на землю. Боль прошла, и Дара смогла идти сама, но Милош по-прежнему придерживал её за левую руку, крепко сжимая пальцы.

– И так каждый раз? – шёпотом спросила Дара.

Милош кивнул, легко касаясь её волос.

Ворота Совина остались позади.