Глава 29

Ратиславия, Златоборск

Месяц жовтень

Радостнее всего в любом путешествии было возвращаться домой. Что бы ни случилось, что бы Вячко ни пережил, но завидев золотые купола Златоборска, он ощущал, как сладко щемило сердце, и пришпоривал коня. В ушах свистел ветер, когда он врывался в город через ворота столицы, слушал стук копыт по деревянной мостовой.

На этот раз всё было иначе. Со времени его побега Златоборск изменился. И он тоже.

Никто не ждал его. Не к кому было возвращаться.

У перекрёстка, там, где дорога поворачивала к высокому холму, на котором стоял детинец, Вячко остановил коня. Златоборск сверкал золотом, но свет его больше не казался тёплым и живым.

Вячко знал, что как обычно он въедет в детинец. Как обычно подбегут конюхи и холопы, но больше он не будет вглядываться в окна, не будет искать ту, из-за которой радостно щемило сердце.

Не будет больше. Никогда.

– Нехорошо это всё, – повторил не в первый раз Горыня и осенил себя священным знамением.

Во всём происходящем дядька видел дурные знамения: и в убитом чудище, и в незнакомой ведьме, и в том, как медленно они продвигались в сторону столицы.

Из-за Нежданы пришлось сделать крюк и направиться не прямиком в детинец, а в посад.

– Стрела, давай сначала к этому старику, о котором ты говорил, – решил Вячко.

Неждана внимательно наблюдала за ним, но княжич старался не замечать её взглядов. Он твёрдо решил, что ведьму в город пускать не стоило. Поселить её решили у некого старика, которого хорошо знал вездесущий Стрела.

Старика звали Зуем и жил он почти у самого бора, где дома становились беднее, а огороды – больше. Там селились люди, что не могли похвастаться тугим кошельком, и потому кормила их мать-земля и тяжёлый труд. Изба у Зуя была старая, но добротная и чистая. Неждана вошла в неё с опаской, ратиславские дома казались ей чужими, странными и слишком близкими к земле.

– А дикие животные к вам не пробираются? – шепнула она украдкой Вячеславу.

– Нет, не пробираются, – звери редко подходили близко к городам. Другое дело жизнь в деревне, где людей меньше, и голодными зимами волки, лисы или кабаны бродили в поисках пищи.

– Да и чего тебе бояться? Ты же охотница, – усмехнулся Вячко, прежде чем распрощаться.

Когда они отъехали от дома Зуя, Вячко вновь подозвал к себе Стрелу.

– Мы поступим, как решил в самом начале Деян. Возьми надёжного человека из дружины. Лучше Небабу, он молчать умеет когда надо. Отправляйтесь сегодня же обратно. Найдите лесную ведьму, где бы она ни была.

– Привести живой? – тут же спросил понятливый Стрела.

Вячко не один день над этим думал.

– Как получится. Главное – доставьте её ко мне.

Не стоило ожидать, что лесная ведьма легко дастся в руки дружинникам. Она будет сопротивляться, она не побоится убить. Вячко не мог найти её сам, но и требовать от других невозможного тоже. Пусть Дарина умрёт, даже если не от его руки. Лишь бы поскорее.

У гридницы они расстались. Вячко украдкой, пока не смотрел Горыня, передал Стреле толстый кошель, обещая втрое больше по возвращении.

– Уходите осторожно, так, чтобы Ярополк и Горыня не сразу об этом прознали.

– Всё сделаю, обещаю привести тебе ведьму.

– Не дай ей себя убить.

– Такой радости ей не подарю, – улыбнулся криво Стрела.

Они обнялись. Вячко направил коня дальше по улице, стараясь не оборачиваться. Может, стоило отправить кого другого? Зуя или Синира? Они были старше, опытнее. Но никому княжич не доверял так же сильно. Они со Стрелой почти одновременно были приняты в дружину, сразу нашли общий язык. Пусть они не всегда ладили, но были почти что как братья.

– Эй, Небаба, пошли пожрём? – раздался позади задорный голос Стрелы.

Вячко улыбнулся, поборов желание оглянуться. Если будет милостив Создатель, то они ещё увидятся.

Вместе с Горыней они направили лошадей дальше вверх по дороге к княжескому двору. Город переменился. Кроме беженцев и нищих, улицы заполонили скренорцы. К зиме северяне обычно предпочитали возвращаться на родину, к семьям, но в тот год что-то переменилось. Меньше седмицы Вячко отсутствовал в столице, а Ярополк уже наводнил Златоборск северянами.

Брата Вячко нашёл недалеко от княжеского дворца. Скренорцы носили сундуки и мешки, заводили лошадей в конюшни. Ярополк говорил о чём-то с одним из северян.

– Вячко, осторожно только, – предупредил Горыня, но тот уже не слушал.

Княжич спешился, бросил поводья конюху.

– Ярополк! – он даже не попытался скрыть свою ярость.

Брат приветствовал его сухо, голубые глаза сверкнули двумя льдинками. Он был одет в одну простую рубаху, словно холод его совсем не беспокоил. Ярополк кивнул в знак приветствия и движением руки велел ждать. Вячко остановился в нескольких шагах от него, прожигая глазами.

Разговоры о помощи скренорцев поднимались не раз, только никто не говорил, что их пустят в столицу. Получается, что Ярополк за спиной у отца пригласил в Златоборск чужое войско?

Наконец Снежный князь расстался с гостем и подошёл к брату.

– С возвращением, – приветствовал он с напускным равнодушием, но Вячко сразу уловил сталь в его голосе.

– Какого лешего здесь столько скренорцев?

– Тише. Они все понимают по-ратиславски, – процедил Ярополк с раздражением. – Большая часть дружины ушла с отцом в Лисецк. Предлагаешь оставить город без охраны? Рдзенцы бы оценили твою щедрость.

Слова прозвучали как насмешка, но он не улыбался.

– То есть лучше пустить северян в наш город и ждать, когда они перережут нас во сне? Что скажет отец, когда узнает?

– Скажет то же, что перед отъездом: он одобряет мою задумку.

Вячко растерялся. Значит, бесполезно было грозить брату отцовским гневом. А ведь и вправду, не могли скренорцы добраться из-за Северного пролива до Златоборска за то время, что минуло с отъезда отца.

– Как давно ты задумал позвать северян?

– Как только понял, что у нас не хватает людей. Сразу, – покачал головой Ярополк, и Вячко вдруг показалось, что брат сильно устал, но Снежный князь тут же расправил плечи и гордо вскинул голову. – Порой мне кажется, Вячко, что ты совсем не знаешь, что творится вокруг. Ты хоть помнишь, сколько людей у Шибана? А сколько у нас?

– Старгород и Снежный…

– Старгород и Снежный сами стоят на границах. Мы не можем созвать оттуда ополчение, потому что тогда они останутся без защиты. Рдзенцам стоит только перейти Модру, и мы будем у них как на ладони. Нам неоткуда привести людей для охраны столицы.

Вячко посмотрел исподлобья.

– И чем ты заплатишь наёмникам?

Ярополк выпятил широкий упрямый подбородок, доставшийся ему от матери-троутоски.

– Это не наёмники. Конунг Гудрёд прислал своих людей. Это его лучшие воины, среди них есть берсерки, – он вдруг усмехнулся и добавил отчего-то: – Лесному Хозяину они бы понравились.

– И с чего бы конунгу давать тебе своих лучших людей? – с подозрением спросил Вячко.

– Я всё-таки его зять, – Снежный князь сделался ещё мрачнее. – Да и земли вокруг Мёртвого города ему давно приглянулись.

Подав знак своим гридням, Ярополк направился к крыльцу, и Вячко последовал за ним. Мельком он заметил Горыню в стороне. Дядька в разговор явно лезть не желал.

– Ты отдашь наши земли скренорцам?!

Гридни распахнули перед ними двери, и стоило братьям оказаться внутри дворца, где скренорцы не могли их подслушать, Ярополк сбросил притворное спокойствие:

– Ты, дубина, это проклятые земли, на которых никто больше не хочет жить, – прорычал он. – С тех пор, как Злата спалила там целый город, люди бегут из окрестностей. Какой от них толк, если там водятся одни дикие звери, на которых никто даже не охотится? Не больше, чем от Великого леса, где ни один человек не посмеет срубить дерево.

– Правильно, лучше подпусти скренорцев поближе, чтобы они обжились рядом с нашими городами, а со временем и в наших городах.

– Мои сыновья от северянки. Думаю, мы найдём с ними общий язык и научимся жить в мире.

– Ты сам-то хоть веришь в это? – воскликнул Вячко. К его стыду, голос сорвался и прозвучал скорее жалко, чем яростно.

Слуги, что случайно повстречались им по пути, поспешили скрыться в боковых проходах. Ярополк поднялся в терем, прошёл прямо в отцовские покои, точно всегда они ему принадлежали.

– Северяне не знают, как жить в мире, – добавил Вячко устало, не надеясь уже переубедить брата.

– Мне это известно лучше, чем тебе, но с этим я разберусь позже, когда у нас на пороге не будут толпиться полчища степняков. И раз уж ты вернулся, чтобы высказать мне своё недовольство… – Ярополк упёрся руками в отцовский стол, ледяные очи впились в младшего брата. – Ты убежал из города без позволения Великого князя, когда нужен был здесь. Ты опозорил себя перед своими людьми, перед боярами и собственным отцом. Мне пришлось посылать за тобой Горыню, как будто ты несмышлёный мальчишка. И всё из-за чего? Из-за какой-то безродной девчонки!

– Не смей так говорить о ней, – прорычал Вячко.

– Смею, и ты мне не указывай. Мы долго терпели твои выходки, твою беспечность, но ты заигрался, братец. Хочешь, чтобы я или отец прислушивались к твоим советам? Ты должен благодарить Создателя, что так легко отделался от своей дворовой девки.

– Я же сказал…

– А я ещё не закончил, Вячко! Добрава тянула тебя на дно. Хочешь быть князем, так забудь про всякие нежные сопли. Князю богом дано править. Князь – отец всего народа, а не только своих детей. И женится князь на том, кто нужен государству, а не для постельных утех.

– Ты-то об этом лучше меня знаешь, – процедил Вячко.

Он ждал, он жаждал разозлить брата, чтобы тот сорвался на крик или вовсе пустил в ход кулаки. Вячко хотел крови, драки.

Но Ярополк вдруг вздохнул устало и скрестил руки на груди. Снежная буря в его глазах утихла, и теперь в них читалось одно разочарование.

– Пора повзрослеть, Вячко. Ещё одной ошибки отец тебе не простит. В твоём возрасте я и Мечислав были уже посажены на княжение, но не потому, что мы дети от законной жены, как ты сейчас скажешь, а потому, что мы вели себя ответственно и слушались отца.

– Раньше я ни разу его не подводил.

– Раньше речь не заходила о судьбе государства. Пора оставить в прошлом всё, что делает тебя слабым. И твою глупую привязанность к служанке тоже.

Вячко вдруг подумал, что не погибни Добрава от рук лесной ведьмы, так брат или отец сами нашли бы способ от неё избавиться.

Снежный князь громко выдохнул.

– Давай забудем об этом. Я не хочу ссоры, – он сделал пару шагов навстречу. Вячко почувствовал себя малым ребёнком рядом с высоким широкоплечим братом. Тот возвышался над ним, хотя Вячко был не из худого десятка, но всё же ниже ростом и уже в плечах. – Что бы ни случилось за последние дни, не стоит думать об этом. Есть дела поважнее.

Вячко не умел так скоро забывать обиду, а Ярополк легко переходил от одного к другому. И на пару мгновений княжич задумался, а стоило ли делиться с Ярополком новостями о Змеином царе.

– Мне нужно рассказать тебе кое-что, – всё же сказал он и поведал брату о найденной туше крылатого змея и об убитом эпьёсе на постоялом дворе. Рассказал он и о ведьме, которая знала больше об убийце, и о Мёртвых болотах, и обо всех странных тварях, что там обитали.

Ярополк выслушал внимательно, хотя Вячко и опасался, что его слова не примут всерьёз.

– Только этого нам и не хватало. Ладно, попытайся разузнать больше про этого крылатого змея и поищи, что известно о Змеиных царях. И эта твоя ведьма… насколько она искусна в чарах? Сможет заменить Горяя?

– Не думаю, что мы можем ей так же доверять, – признался Вячко. – Она однажды уже заворожила меня.

Ярополк понимающе кивнул, почёсывая смоляную бороду.

– Тогда лучше ей и вправду оставаться за стенами города. Ты правильно поступил, – оценил брат. – Но она нам пригодится. Послушай, скоро Ночь костров. В другое время я бы этого не допустил, но теперь придётся прибегнуть к старым способам. На севере в деревнях до сих пор зажигают костры, чтобы усилить защиту и получить благословение богов. Я запретил языческие обычаи, но теперь не вижу иного выхода.

Редко кто в Златоборске вспоминал о Ночи костров. В те времена, когда в городах ещё стояли капища древних богов, в самую длинную ночь в году вокруг поселений зажигались костры и люди выходили на улицы в масках духов, а духи танцевали с ними вместе, и нельзя было отличить их друг от друга. Старики верили, что таким образом боги сближались с людьми и благословляли поселения, оберегая от зла. Да только существовало ли зло хуже, чем дикие жестокие боги предков?

– Ты всё чаще думаешь, как использовать ведьмовство и прочие… нечистые силы, – с неодобрением заметил Вячко. – Разве Создатель не запрещает это?

– Создатель не так охотно помогает своим детям, как боги предков, – пожал плечами Ярополк. – И насчёт ведьмовства… Я знаю, что ты послал за Дариной своих людей. Я тоже.

Вячеслав стоял неподвижно и старался не выказать своих чувств. Он уже догадался, о чём попросит Ярополк. Но тот не попросил, приказал:

– Не тронь её, она под моей защитой.

– Ты не… она убила Горяя.

Смерть служанки никого не беспокоила, кроме самого Вячко, но княжеский чародей это другое дело. На его убийство закрыть глаза нельзя.

– Дарина не убивала Горяя, – возразил Ярополк.

Вячко уставился на него в недоумении.

– Кто-то прислал ей отравленный рахат-лукум, подложил в мои подарки, из-за этого и умер Горяй. Быть может, и Добраву убила не Дара. Возможно, кто-то напал на неё, поэтому она бежала…

– Ты хочешь, чтобы я в это поверил, – процедил Вячко. – Но сам-то веришь?

– Горяй и вправду умер от яда.

– Кто его прислал?

– А кто у нас искусен в ядах? – в глазах Ярополка сверкал лёд.

Кровь пролилась в княжеском тереме. Умерла Добрава, умер Горяй. А они обсуждали это с пугающим равнодушием. Даже Вячко, клокоча от злости, больше не чувствовал ни тоски, ни боли потери. Всё это заглушила ненависть.

– Добраву убила лесная ведьма, тут ты со мной не поспоришь. И меня она попыталась убить, когда я её нагнал.

Снежный князь замер, лицо его словно камень не отразило никаких чувств.

– Что с ней?

– Сбежала, – с раздражением выплюнул Вячко. – Она теперь в Рдзении.

Ярополк кивнул будто равнодушно и перевёл разговор:

– Раз ты заговорил о Горяе, то тебе будет любопытно узнать кое-что. Среди его записей много заметок о лесной ведьме и о нас с тобой. Он считал, что наша кровь близка по своей природе к крови Дары и несёт особую силу.

– Мы что же, тоже чародеи?

– Потомки. Горяй считал, что однажды в нашем роду могут снова родиться чародеи.

– Если об этом узнает Империя…

– Если всё пойдёт как задумано, то мне будет всё равно, что подумает Империя. Лесная ведьма – наш ключ к независимости.

Вячко не знал что ответить и короткое время колебался, прежде чем честно сказать:

– Я никогда не смогу простить её, Ярополк. И если мне выпадет такая возможность, я убью её.

– Ты поймёшь однажды.

Он сел в отцовское кресло, придвинул к себе стопку нераспечатанных грамот.

– Узнай всё, что можешь, об этом крылатом змее. Если потомок Змеиных царей доберётся до нас, то обязательно попробует отомстить. Его род потерял престол из-за нашего предка. Мы должны быть готовы.

Никогда прежде Вячко не замечал, как сильно Ярополк походил на отца.

* * *

Тело бидьярского зверя оставили в оружейной, никто не знал, куда ещё положить гниющую тушу чудища. Дружинники, стоявшие на входе, насторожённо посматривали на Вячеслава и Седекия, когда они подошли к дверям.

– Княжич, – обратился один из дружинников, звавшийся Зайцем. – Говорят, что ты нечисть в столицу привёз. И ещё одну ведьму.

Вячко постарался скрыть досаду из-за болтливости своих людей. Вот и гадай, кто успел растрепать то, что стоило хранить в тайне.

– Пресветлый Отец решит, нечисть ли это, – он притворился, что не расслышал ни слова про ведьму, и приказал строже: – Открой дверь.

Настоятель бросил преисполненный любопытства взгляд на княжича, но тоже сделал вид, что о ведьме речь не заходила.

– Что же, княжич, показывай своё чудище, – мягко произнёс он.

Даже всегда невозмутимого Седекия испугал и отвратил один только вид змея, но он быстро совладал со страхом и осмотрел тушу. Та испускала мерзкое зловоние, в ранах её пировали опарыши. Настоятель несколько раз оглядел чудище со всех сторон, даже расправил руками кожистое крыло.

– Идём, княжич, – позвал он наконец. – Кажется, я знаю, что это за существо.

– Нечисть? – предположил Вячко. До последнего он надеялся, что змей выполз из недр земли по велению лешего или других духов. Это бы значило, что Неждана ошиблась и не было в ратиславских землях потомка Змеиных царей.

Они вышли из оружейной на свежий воздух, остановились, приходя в себя. Вячко было легче вытерпеть вонь, чем Пресветлому Отцу: за время пути он почти привык к ней.

– Это зверь из далёких южных песков, – в задумчивости проговорил Седекий. – Я читал о нём в книгах, которые привезла княгиня Злата с Благословенных островов. Идём, покажу тебе строки, в которых говорится об этом существе.

Книги, подаренные Пресветлым Братьям, держали в храмовых постройках, куда обычно не пускали никого, кроме слуг Создателя. Храм трепетно оберегал свои знания. Даже Вячко никогда не бывал в хранилищах и не держал в руках книг или рукописей, что там стерегли.

Вдвоём с Пресветлым Отцом они пошли из детинца в средний город. Седекий был невысок и ходил медленно, Вячко пришлось сдерживать шаг, чтобы идти с ним вровень.

С приближением зимы Златоборск медленно затихал, как медведь погружался он в спячку. Первый снег выпал и растаял, но холод и сырость пробирали до костей, и всё меньше людей встречалось на улицах даже в солнечный полдень. Заезжие купцы и караваны из дальних земель покинули город, и в столице из чужаков остались одни беженцы с юго-востока и северяне, вызывающе бряцающие оружием.

Вячко встретился взглядом с бородатым скренорцем, чьё лицо уродовала наколка волчьей оскалившейся челюсти. В Ратиславии только разбойники раскрашивали свою кожу, впрочем, северяне издревле славились дурными делами. Княжич не отрывал глаз от скренорца, а тот нагло ухмылялся, отчего волчья пасть сильнее щерилась. Северянин даже не подумал поклониться Вячеславу, как полагалось при встрече с человеком княжеского рода. Стоило бы его проучить.

Вячко погладил с нежностью рукоять меча.

Седекий заметил его настрой и вдруг позвал скренорца ласковым голосом:

– Здравствуй, сын северного моря. Да озарит Создатель твой путь! Скажи, тепло ли приняли тебя в славном Златоборске?

Скренорец опешил и будто даже не сразу понял, кто с ним говорил. Он посмотрел на низенького настоятеля и криво усмехнулся, показывая дырку на месте переднего зуба.

– Шутишь? – явно с трудом вспоминая ратиславские слова, спросил он.

– Нет, конечно, – улыбнулся Седекий. – Ты гость на нашей земле, а для нас всегда важно, чтобы гость был счастлив и всем доволен. Ты стоишь перед княжичем Вячеславом, сыном Мстислава Мирного, – он показал рукой на Вячко. – Если желаешь, можешь просить его о помощи.

– Мне ничего не надо, – рассердился скренорец, и Вячко догадался, как северянина оскорбило одно только предположение, что он мог о чём-то просить. Островитяне не просили, но силой брали то, что желали.

– Значит, ты всем доволен, – заключил Седекий с неувядающей улыбкой. – Прошу, обращайся ко мне или к княжичу, если понадобится помощь. Да не опалит тебя свет Создателя, – пожелал он на прощание.

Скренорец скривился от его слов и не ответил, как положено, но наконец опустил глаза к земле, и Вячко довольно ухмыльнулся.

Они с Седекием пошли дальше.

– В Златоборске не рады скренорцам, – признался настоятель Вячеславу. – Мне хочется верить, что князь Ярополк знает, что делает, но он подорвал доверие народа. От северян все ждут только беды.

– Мы давно живём в мире, – не важно, что Вячко считал на самом деле. Он мог высказать своё недовольство брату в лицо, но перед другими был обязан его защищать.

– Их грабежи и душегубства живы в памяти людей. Пусть сейчас они клянутся защищать город, но подойди к столице рдзенцы или лойтурцы, не сдали бы они Златоборск? Не бросились бы первыми бить и резать?

– Они здесь по приказу своего правителя, а тот уважает Ярополка.

– К тому же они язычники, – напомнил с недовольством настоятель.

– Как и люди, что пришли из Нижи и соседних деревень к твоему храму просить о защите и пище. Ты им отказал?

Седекий по своей извечной привычке сложил руки на животе.

– Я никому не отказываю в помощи, если ко мне за ней обращаются. Эти люди пусть и по крови не ратиславцы, но признали власть Великого князя Мстислава, а не конунга со Скренора.

– То есть скренорцам ты бы отказал?

– Если бы я отказал им, то отступил бы от учения Создателя помогать всем, кто нуждается в помощи, ибо безвозмездная помощь несёт свет божественный, который есть любовь и добро.

Вячко смутно помнил эти строки из учения Константина-каменолома.

– И ты ничего не просишь взамен?

Седекий мог бы оскорбиться его словам, но он лишь улыбнулся уголками губ.

– Я надеюсь, что моё дело породит ростки истинной веры в душах людей и что они в свою очередь помогут другим. Этого достаточно.

Они наконец достигли длинных деревянных палат рядом со стенами Храма. В западном крыле учились священным словам будущие служители Создателя, а в восточном хранились книги. В монастырях, что стояли на Трёх Холмах, или в Приморском жили писари, которые посвящали свои жизни сохранению древних рукописей, в Златоборске мужской монастырь до сих пор не достроили, и потому служители Храма своими силами старались позаботиться обо всех свитках с учёными записями, что им удалось собрать.

Отец высоко ценил знания, собирал рукописи со всего мира на разных языках, но даже в княжеском дворце Вячко не видел столько книг. Все стены, куда ни взгляни, были заняты полками, а те до самого потолка заставлены.

Пахло воском, скрипели перья, и больше ничего не нарушало покой. Писари почти не обратили внимания на княжича и Пресветлого Отца, продолжили свою работу. Они все были как один в серых рясах с золотыми лучами, сгорбившиеся над берестяными грамотами.

Настоятель вымыл руки в серебряном тазу и обтёр льняным полотенцем. Лишь после этого он направился к одной из полок. Вячко всматривался в корешки, отмечая, что некоторые из них совсем ветхие от старости, другие, наоборот, новые, не потерявшие ещё блеска и яркости.

– Они все на ратиславском? – спросил он.

– Увы, нет. Большинство книг привезли с Благословенных островов, и у нас не было пока возможности заняться переводами с должным на то усердием. Но надеюсь, что когда монастырь на берегу закончат, а монахов обучат троутоскому, то дело пойдёт быстрее. Пока что у нас слишком мало людей.

Толстые пальцы настоятеля с осторожностью пробежались по корешкам.

– Вот она, – выдохнул Седекий с благоговением и осторожно взял с полки книгу в богатом переплёте. – Княгине Злате вручил её сам Император.

Вячко задумался, кого почитал Седекий больше: его ведьму-бабку, ставшую святой, или потомка Константина-каменолома. И с некоторой досадой припомнил, что в Ярополке текла кровь их обоих.

Седекий положил книгу на стол, зажёг большую свечу и склонился над страницами, перелистывая их одну за другой.

– Давно открывал её в последний раз, – сказал он. – Здесь описаны многие диковинные существа. Мне всегда нравилось читать о них и представлять всех необыкновенных зверей, что подарил земле Создатель.

– Как мог Создатель сотворить это чудище?

– На земле, увы, немало тварей, порождённых не им, а кровожадным разумом Аберу-Окиа. И это одно из них.

Пресветлый Отец провёл пальцем по заглавным буквам. Вячко попытался прочитать слова на троутоском, но почему-то понял только некоторые из них.

– Это записи одного троутоского учёного, жившего шесть столетий назад, во времена, когда Благословенные острова ещё не были объединены властью Империи. Поэтому язык немного отличается от того, на каком говорят теперь троутосцы, – объяснил Седекий. – Но я, к счастью, обучен ему и расскажу всё, что хочешь знать, княжич. Так вот, этот учёный был удивительным человеком, он много путешествовал по свету и видел летающих змеев в городе Хильзене, где люди из личной стражи Змеиного царя облетали город верхом на чудищах. Там их называли, – настоятель заглянул в текст. – Др… драконами. Однажды учёному даже удалось рассмотреть дракона на торгах. За зверя отдали немыслимую, по словам троутосца, сумму, а на сами торги собрались знатные вельможи из разных концов Бидьяра: драконы даже тогда были редкостью, и мало кто мог укротить их буйный нрав и приручить к седлу. Кроме того, троутосец написал, что народ пустынь верил, будто драконы в родстве с самими Змеиными царями и в них течёт одна кровь. Оттого чудища и слушаются Царей особенно охотно. Вот, княжич, посмотри.

Он пальцем указал на строки под рисунком. Вячко нахмурился, вспоминая, чему его учили.

«И нет дракона громаднее и страшнее, чем тот, на котором летает Змеиный царь, – писал троутоский учёный. – Мне не довелось увидеть его, но говорят, что он закрывает собой всё»…

– Всё небо, – подсказал Седекий.

Вячко долго рассматривал рисунок, на котором с трудом угадывалось существо, что лежало теперь в оружейной. Больше нарисованный зверь походил на лысую собаку.

– Не похоже на рисунок.

– Поверь мне, княжич, этот учёный был скверным художником. Я видел, как он нарисовал лошадь: получилось больше похоже на свинью, – Седекий позволил себе лёгкий смешок.

– Наш змей слишком мал, чтобы быть драконом, – разочарованно произнёс Вячко.

– Может, он не успел вырасти? – Седекий закрыл книгу. – Ты нашёл всё, что искал, княжич?

– Не совсем. Я хочу попросить найти все, что известно о Змеиных царях.

Настоятель пообещал, что этим немедленно займутся, и проводил его до дверей.

– Княжич, могу ли я просить тебя об одном… обещании?

Вячко едва заметно кивнул, показывая, что слушает.

– Создатель шлёт мне мрачные сны, в них я вижу, что Ратиславию ждёт тихая зима, но с первой водой потечёт кровь. Престол в государстве будет шаток, и теперь, когда в городе северяне, я вижу, что так действительно и будет.

Вячеслав стоял прямо, сложив руки за спиной и пытаясь скрыть своё беспокойство.

– И чего же ты хочешь от меня?

– Я лишь смиренно прошу помнить о том, что Создателем на тебя, княжич, возложена тяжёлая ноша: заботиться о народе Ратиславии и думать в первую очередь о его благе. Это – превыше всего. Я служитель Создателя, Вячеслав. Я превыше всего ценю его волю и его слово, но также должен думать о простых людях. А для них важнее всего мир. Ради мира я был готов закрыть глаза даже на то, что творит лесная ведьма.

– На что ты намекаешь? Говори прямо, я не люблю этих витиеватых выражений. За ними обычно скрывается обман.

Седекий расплылся в улыбке, смотря на него снизу вверх. Лучи солнца на его капюшоне, накинутом на голову, поблескивали в свете свечей.

– Мне нравится твоя прямота, она свойственна всем честным воинам, – сказал Пресветлый Отец, вновь прячась за сложными речами. – Я лишь хочу сказать, что когда нашу землю поглотит смута, нам потребуется твоя честность, верность и единство с народом и семьёй. Если я совершаю грех, принимая ведьму в храме, значит, можешь и ты ради своей семьи и ради своего государства.

– Ты просишь меня простить ведьму? – не поверил Вячко.

Он едва сдерживался, чтобы не сорваться. Из всех людей Пресветлый Отец должен был первым поддержать его в желании наказать Дарину за преступление.

– Я прошу помнить, что Храм закрывает глаза на многое, пока это в его интересах. Но Храм всё видит и действует, когда необходимо.

* * *

Неждана остановилась у часовни, что стояла на перекрёстке. Стены были украшены разноцветными фресками, на которых неизвестный художник изобразил события из жизни разных святых.

– Кто это? – спросила ведьма, касаясь пальцем витых языков огня, окруживших женщину в княжеском платье.

– Моя бабка, княгиня Злата, – пояснил Вячко.

Он подошёл ближе, тоже приглядевшись к рисунку. Злата была изображена прекрасной и гордой, словно птица, взмывающая к небу. Лицо её казалось безмятежным, на губах замерла навеки лёгкая улыбка. Почему-то художник посчитал, что княгиня приняла свою смерть радостно и легко.

Когда в отрочестве Вячко разглядывал эту фреску, то часто гадал, что испытала его бабка в последние свои мгновения. Он давно понял, что иными, чем в жизни, рисовали сражения, красиво привирали в своих песнях сказители, и этот рисунок тоже казался ему лживым. Изучая белое лицо Златы на рисунке, Вячко пытался заглянуть дальше, под слой краски, и увидеть, какой ужас, какую боль испытала его бабка, когда пламя разорвало её изнутри и поглотило вместе с целым городом. Из всех его предков Злата единственная не была похоронена на Калиновых Холмах. Тела её просто не нашли, она обратилась в пепел.

Неждана почти уткнулась носом в стену, рассматривая фреску.

– Что с ней произошло?

– Она была лесной ведьмой, служила лешему в Великом лесу, пока однажды не встретила моего деда, князя Ярополка, который был ранен в бою со Змеиным царём и умирал от яда. Никто не смог его спасти, кроме Златы.

Тихий перелив серебряных струн оборвал его. Звук полился чистый, светлый, как слеза, и Вячко замолчал. Он мотнул головой Неждане, зовя за собой, и пошёл вдоль стены часовни.

На ступенях сидел белобородый гусляр. Он ходил босым, его одежда была дырявой, и одной только ценностью он обладал – гуслями. Прикрыв мечтательно глаза, старик перебирал тонкими длинными пальцами струны.

– Что он делает? – Неждана наклонила голову к правому плечу, нахмурилась.

– Играет.

– В горелки? Разве так играют в горелки?

Вячко не смог сдержать смеха.

– Тихо, послушай.

Мелодия вдруг заволновалась, выплеснулась переливом, точно река по весне, и затихла, потекла медленно, ласково, точно Звеня летней ночью.

Прохожие останавливались, чтобы послушать, быстро вокруг собрались люди. Гусляр будто не замечал их, наслаждаясь игрой. Неждана открыла было рот, чтобы снова задать вопрос, но вдруг глубокий, мягкий, точно бархат, голос запел.

У песни не было слов поначалу, только звучание, но Вячко легко узнал её. Он слышал эту песню не раз и видел, как отец плакал, когда её играли на княжеских пирах.

Затихли люди вокруг, все прислушались, ожидая рассказа сказителя, кажется, замер весь Златоборск. Эта песня была и о нём тоже, а ещё о девушке с золотыми волосами и о князе, убившем Змея. О Великом лесе, о городе, окружённом бором, таким же рыжим, как косы его правительницы.

– Рыжим, как у тебя, огонёк, – прошептала Неждана.

Вячко шикнул, призывая её прислушаться к словам.

Гусляр запел о том, как лесная ведьма излечила князя и в уплату потребовала взять её в жёны. О том, как она стала княгиней, как полюбили её люди. О том, как князь основал город в её честь.

– Взгляни, какие золотые здесь кроны деревьев. Как твои косы, душа моя.

Точно воды реки, переливалась песня, текла всё дальше, уносила в прошлое.

У князя и княгини родились два сына, вот старший сын вырос, возмужал и пошёл на войну. И погиб от руки врага. Тогда старый отец его взял меч, снова отправился в битву, и битва та случилась на Трёх Холмах, где чародеи обрушили страшные заклятия, и тысячи людей погибли под градом проклятий.

– Взгляни, как смертельные чары сверкают золотом. Как твои косы, душа моя.

К горлу подступил ком. Вячко оцепенел, не смея дать волю чувствам.

Струны дрожали под руками гусляра, рождали песню, сливались воедино с его голосом.

Не могла княгиня простить гибель своей семьи. Она оставила младшего сына в столице, собрала дружину и повела за собой к границам врага, но потерпела поражение и отступила на север, где её окружили во вражеской крепости. И когда поняла княгиня, что ей не сбежать и не победить, то призвала огонь такой страшный, что в нём погиб весь город.

– Взгляни, как вспыхнул ярко пожар. Как и душа моя.

Затихла песня, но народ не спешил расходиться. Неждана молчала долго, пока Вячко сам не потянул её за рукав.

– Пошли.

Девушка ступала за ним молча, погрузившись в мысли. Он не спешил тревожить её.

– Значит, твоя бабка так умерла? Но почему не спаслась, если была могущественной ведьмой?

– Говорят, она чарами призвала такой сильный огонь, что сгорело всё в округе.

– А она?

– Тоже. Может, она не захотела жить без мужа и сына или заклятие оказалось слишком сильным и Злата не совладала с ним, – пожал плечами Вячко будто равнодушно.

Он никогда не знал Золотой княгини, но с детства замечал, какая печаль таилась во взгляде отца, когда он вспоминал о своей матери. И эта печаль заразила душу, как болезнь, и просыпалась в Вячко каждый раз, когда речь заходила о Злате.

– Лесная ведьма, значит, – хмыкнула Неждана. – Огонёк, так вот откуда в тебе это пламя.

Вячко в недоумении посмотрел на неё.

– О чём ты?

– Я же сказала, что чувствую в тебе особую силу, ту, что приманит Змеиного царя сюда, в Златоборск. Но только теперь мне ясно, откуда она в тебе. Скажи, были ли в твоей семье другие чародеи?

– Никогда, – тут же сказал Вячко, но, подумав, добавил: – Говорят, старший сын Златы и Ярополка Вышеслав был колдуном. В народе его прозвали Вещим.

– А что говорит твой отец? – прищурилась Неждана.

– Он не любит вспоминать ни о ком из них. Он потерял всю семью, когда был чуть старше меня.

Вячко отвёл взгляд, задумавшись о Мечиславе. Брат был всегда близок ему, ближе, чем Ярополк. Когда умерла мать Вячко, именно Мечислав утешал его. Ярополк же с детства славился гордым нравом. Пусть он и любил младшего брата, только всё равно постоянно задирал. Мечислав, наоборот, отличался добродушием и миролюбием. Пожалуй, из троих братьев он был лучшим. Он бы смог бы повлиять на Ярополка.

Стоило Вячко вспомнить о старшем брате, как в нём закипел гнев. И в глаза сразу бросились два рослых молодых скренорца, хохотавших громче, чем колокола в златоборских храмах.

Неждана проследила за его взглядом, но ничего не сказала.

– Идём, я провожу тебя обратно, – буркнул Вячко.

Девушка неохотно поплелась следом. Неждане всё было любопытно в столице, но Вячко запретил ей покидать дом без него. Княжич изучал Неждану, слушал и размышлял, какую пользу она могла принести. А ведьма с болот вела себя скромно и тихо, пытаясь заслужить доверие. И оттого Вячко только больше подозревал её в недобрых намерениях.

* * *

Кувшин с вином чуть не выпал из рук, когда в дверь постучали. Вячко вначале хотел притвориться, что не услышал, но постучали ещё раз.

– Княжич, – послышался робкий голос холопа Богши.

– Вон.

В другой раз этого оказалось бы достаточно, холоп знал, что не стоило зря тревожить хозяина, но дверь распахнулась, и в проходе показалась Мирослава. Сестра сердито осмотрела полутёмную комнату, прошла величественно, плавно, присела на резное кресло, подложив под спину подушечку. Она не произнесла ни слова, но поджала губы с таким красноречивым презрением, что и слов не понадобилось.

Богша тихо прикрыл дверь, оставляя их наедине. Вячко, не глядя на сестру, налил себе ещё вина, отпил из кубка.

– Здесь гнусно пахнет, – заметила сестра.

Вячко молча прилёг на постель, утонув в подушках, и уставился в потолок.

– Вообще-то я не хотела приходить, но меня послал Ярополк.

– И что ему надо?

– Чтобы я вразумила тебя.

– В чём именно?

Мирослава вздохнула громко и вдруг поднялась, зашуршала подолом платья, подходя ближе. Она забрала из его рук кубок, тот легко выскользнул из ослабевших пальцев.

– Ты уже несколько дней беспробудно пьёшь.

– Только когда других дел нет, – язык лениво ворочался во рту.

– А всё из-за какой-то девки.

Боль отозвалась в груди едва слышно, но на глазах выступили слёзы, и Вячко уткнулся лицом в подушки.

– Я когда-то дружила с твоей Добравой, мы все дружили, – сказала Мирослава задумчиво. – Но после я выросла и поняла, что дворовые девки мне не ровня.

Впервые ему захотелось ударить сестру. Больно, наотмашь, чтобы сбить с надменного лица всю гордыню. Она была до отвращения похожа на свою мать. Вячко сгрёб меховую шкуру в кулак, лишь бы удержать руки на месте.

– Не только потому, что Добрава низшего происхождения и сословия, а потому, что такая дружба ничего не принесёт ни ей, ни мне, кроме боли. Она хорошая была. И собой недурна, – продолжала рассуждать Мирослава. – Но ты же понимаешь…

– Ты и меня не считаешь, – пробубнил Вячко в подушки.

– Что?

Он сел резко, уставился на сестру красными глазами. Огненные волосы растрепались, обрамляя опухшее лицо.

Мирослава отшатнулась прочь, чуть не расплескав вино на дорогое платье, расшитое жемчугом.

– Ты и меня ровней не считаешь, а то я не знаю, – прорычал Вячко. – Что там твоя матушка шипит про меня? Что я байстрюк? Холоп?

– Ты и вправду байстрюк, но не холоп же, – вырвалось у сестры, и она распахнула широко глаза в испуге, прикрыла рот тонкими пальцами в перстнях, будто надеясь поймать обронённые слова. – Прости, Вячко, мы же знаем все, что тебя признали… ты нам брат…

– Но не ровня, – процедил со злобой он. – Так что мне слушать твои утешения? Тебе что служанка умерла, что муха – всё одно, раз она не дворянской крови.

Мирослава замерла с кубком в руках. Вячко вырвал его и сделал большой глоток, подавился в спешке, закашлялся. Осторожно, точно приближаясь к разъярённому зверю, сестра подсела ближе, забрала кубок снова и отпила сама. Ухоженные белые руки её чуть дрожали.

– Теперь, когда нет Мечислава, – начала говорить она, но запнулась, будто испугавшись собственных мыслей.

Они замолчали. Мирослава выпила вино и долила из кувшина сама.

– Меня прислал не Ярополк, – вдруг призналась она.

Вячко повернул к ней голову, вглядываясь в круглое лицо с пухлыми алыми губами, в упрямые чёрные брови.

– Княгиня, – догадался он.

Мирослава закивала, и височные кольца зазвенели игриво.

– Она посчитала, что я умная и хитрая, а я… видишь, всё говорю слишком прямо.

– И что же она велела мне сказать?

– Матушка опасается, что ты посчитаешь, будто это она отравила лесную ведьму. Ярополк же рассказал тебе про яд в рахат-лукуме? Он подозревает матушку в покушении. Я знаю, что она хотела избавиться от ведьмы, но не успела ничего предпринять.

– И к чему мне это знать?

Свечи в комнате почти догорели, и длинные тени заплясали на стенах и на лице Мирославы. Сестра снова отпила в волнении.

– Матушка хотела, чтобы ты знал, что она никоим образом не виновна в смерти ни Горяя, ни Добравы.

Голова трещала, как переспелая репа. Вячко схватился руками за виски, словно опасаясь, что голова и вправду вот-вот лопнет.

– Зачем мне это знать?

– Лесную ведьму попытались отравить, поэтому она и убежала, поэтому и убила Добраву. Матушка считает, та хотела её остановить. Выходит, кто отравил рахат-лукум, тот и виноват отчасти в гибели Добравы. Матушка хочет, чтобы ты знал, что мстить ей нет нужды.

– Разве нет? – Из груди вырвались жалкие всхлипы, и в память ножами врезались слова Горыни. – А моя мать? Её разве убила не княгиня? И тоже ядом.

Мирослава отставила в сторону кубок, поднялась резко.

– Я сказала тебе всё, что знаю, – проговорила она. – Мне жаль Добраву, жаль видеть тебя таким, но она не была тебе женой и никогда бы не стала. Так что… ох, да ты и не слушаешь меня.

Сестра вдруг всплеснула руками и растеряла всякое терпение, вышла прочь из покоев, не добавив больше ни слова, а Вячко зачем-то попытался припомнить, когда в последний раз говорил с Мирославой и не было между ними неприязни, но ничего не пришло на ум.

Вино ударило в голову.

Во дворце было душно, тошно, и Вячко не мог больше в нём оставаться. Он вырвался из терема на улицу и по дороге вышел прочь из города. Он побрёл без всякой цели, ноги сами привели его ко двору, в котором жила семья Добравы. Он хорошо знал её старых родителей, знал младшего брата и двух сестёр, входивших теперь в тот возраст, когда в волосы заплетали ленту, показывая, что к девушке можно свататься.

Княжич остановился на дороге, посмотрел издалека на знакомое крыльцо. Случилось то, чего он опасался и чего желал: воспоминания нахлынули сильнее, и ясно предстало перед глазами, как по ночам он пробирался под окна к Добраве, зазывал её гулять.

Так происходило с самого детства. Они бегали подглядывать за русалками в полнолуние. Дрожа от страха, Вячко и Добрава пробирались огородами к берегу реки и наблюдали издалека, как белые девушки с очами чернее самых глубоких омутов выбирались из воды и водили хороводы. Русалки были прекрасны, они сияли в лунном свете, словно их кожу покрывали драгоценные каменья. С длинных волос свисали водоросли и кувшинки, платья были мокрыми, ветхими и порой не прикрывали стройные тела, а пели русалки слаще, чем соловьи весной. И танцевали, танцевали на берегу Звени.

Добрава и Вячко не решались показаться им на глаза, и только однажды на спор Вячко и вправду отважился выйти из укрытия – так сильно ему захотелось показаться смелым в глазах Добравы. Тогда Вячко было от силы лет десять. Он выскочил из зарослей на берег и прокричал что-то дерзкое, наглое и грубое, показывая русалкам «нос». Невесты водяного прервали свой танец.

– Он сияет ярче солнца, – молвила одна русалка. Голос её прозвенел как ручеёк.

– Иди к нам, мальчик, – позвала вторая, простирая белые руки. Она была так прекрасна, что у Вячко перехватило дыхание.

Девы засмеялись, а княжич обмер на месте. Русалки медленно пошли к нему, улыбаясь.

И тогда из кустов выпрыгнула Добрава, держа длинную корягу наперевес.

– Пошли прочь, щучьи вы дочери! – грозным детским голоском воскликнула она.

Русалки захохотали звонко, словно весенняя капель. И пожалуй, они утащили бы с собой обоих детей, но сердитый голос от реки остановил их:

– Не смейте тронуть мальчишку, – пробулькал кто-то, оставаясь в темноте. – Не для вас его огонь.

Девы обернулись, ощерились, но покорились приказу. Их чарующие глаза засверкали хищно. Они отступили медленно, неохотно и на прощание посмотрели на мальчика так внимательно, будто пытались навсегда запомнить его лицо.

Только теперь Вячко понял, что в чём-то ведьма с Мёртвых болот была права. В нём таилась сила, о которой он и не подозревал, но водяные духи разглядели её много лет назад.

* * *

Долго ещё Вячко стоял напротив дома Добравы, вспоминал уже не детские их забавы, а то время, что подарили им богиня-пряха и красная весна совсем недавно. Времени того было несправедливо мало для двух влюблённых, но слишком много, чтобы оставить воспоминания, которые будут терзать до конца его дней.

Вячко развернулся, пошёл прочь от знакомого дома и сам не понял, как очутился в чужом саду среди голых покорёженных яблонь. И он упал на голую холодную землю, уткнулся лицом в колени и заплакал, как мальчишка. Добрава всегда была смелее его, сильнее. Она верила в него, любила, прощала. Она была с ним. Всегда.

Лучше бы Вячко умер. Добрава справилась бы без него. Но как ему жить без неё?

В Златоборске он остался один. На всём белом свете один. И некого ему было винить, кроме самого себя. Если бы Вячко послушал остальных, если бы отпустил Добраву, то она вышла бы замуж, родила бы детей. Она была бы живой.

Закружил ветер вокруг, унося всхлипы в ночь.

– Огонёк, – раздался тихий голос рядом.

Чужая рука легко коснулась плеча.

Вячко поднял голову и с удивлением обнаружил, что земля вокруг побелела. Шёл снег. Огромные хлопья медленно кружили, покрывая всё вокруг. Вячко и сам стал словно сугроб, огненные волосы спрятал белый саван.

Он сидел в саду Зуя, и впереди пробивался тусклый свет сквозь покосившиеся ставни.

– Как ты замёрз, совсем синий, – обеспокоенно произнесла Неждана. – Идём, тебе нужно согреться.

Старик Зуй поначалу почтительно молчал, сидя за столом и посматривая на унылого княжича, но чем больше снега выпадало за окном, тем болтливее становился Зуй и рассказывал о том, что первый снег в эту ночь года знаменовал долгую зиму; о том, что в его далёком детстве снега однажды выпало так много, что нельзя было разгрести тропинку от крыльца к дороге; о том, что русалки по ночам поют особенно грустно, потому что река пахнет кровью невинных людей, и о том, что в Златоборске, говорят, видели княгиню Злату в прошлом месяце. Будто явилась она в образе совы посреди ночи, опустилась на площадь у храма Создателя и обратилась человеком. И каждый, кто видел Злату в этот миг, клялся, что она сияла так, словно сам Создатель поцеловал её в лоб.

– А говорят, что ведьмы Ему неугодны, – с возмущением фыркнул Зуй.

Снег шёл, старик рассказывал и рассказывал, а зима подступала всё ближе.

Вячко молчал, слушал и пытался забыть.