Глава 18
Замёрзнут руки – можно варежки надеть,
Замёрзнет шея – можно чуть поправить ворот…
Озноб по коже… – впору и перетерпеть…
Страшней – пронизывающий, душевный холод…
Неизвестный Автор
* * *
Диана, Марк и Лев Илларионович после плотного завтрака проведывали волков, которые уже с нетерпением желали уйти в лес. Уйти домой в своё логово.
Большой Волк быстро шёл на поправку. Волки были бы не так живучи, не заживай у них быстро, практически молниеносно даже самые страшные раны.
Она проверила его состояние. Всё было в порядке со зверем.
Руки Дианы обняли лохматую и большую голову хищного зверя, и прижали её к себе. Из горла Большого Волка вырвалось радостное урчание. Девушка шептала ему что-то, улыбаясь.
Мужчины стояли рядом. Лев Илларионович знал, что эти волки не причинят его дочери никакого вреда, а Марк был напряжён и волновался за неё.
Потом они накормили и напоили зверей, и выпустили их, наконец, в большой мир.
Маркуша будучи умным псом, понимал, что находящиеся рядом звери опасны для него. Он не подходил, а внимательно наблюдал за волками и людьми поодаль, чтобы если вдруг понадобится его защита – прийти сразу на помощь.
Волк и волчица по-собачьи повиляли хвостом перед людьми, словно благодаря их за помощь, затем облизали друг другу носы, подняли морды вверх – по всей округе раздалась звериная песня, напоминающая всем, что они отстояли смерть и возвращаются домой, в лес. Волчья пара потёрлись друг о друга, между ними словно произошёл молчаливый диалог на языке жестов и инстинктов.
«Я не знал, насколько серьёзной была моя рана. Я мог умереть. Я рад, что этого не случилось, но хочу, чтобы ты знала – я ни о чём не жалею. Время жизни рядом с тобой – самое лучшее время. Я счастлив, моя волчица».
«Пока я с тобой, ты не умрёшь. Я этого не допущу, мой волк».
Большой Волк в последний раз обернулся на свою спасительницу, на Диану, и благодарно опустив голову, словно кивнув, бок о бок со своей волчицей умчался в лес. Ещё секунда, и пара скрылась из виду.
К Диане подошёл Марк. Он крепко обнял её и коснулся губами её мягких волос, что шелковистыми прядями струились из-под меховой шапки.
Лев Илларионович посмотрел на свою дочь и на Марка, и улыбка тронула его суровые губы. Не смотря на вчерашнюю стычку и разбитые в драке лица, он был рад, что Марк оказался порядочным человеком, достойным Дианы. Он смотрел на мужчину и видел в нём не просто будущего зятя, но и сына.
– Они ушли, и я теперь не знаю, вернуться ли… – произнесла с грустью Диана.
– Они вернуться, – уверенно сказал её отец. – Обязательно придут снова, вот увидишь.
– Я тоже так думаю, – поддержал Марк. – Ведь к тебе не возможно не вернуться.
Диана рассмеялась и потянула за собой Марка в птичий вольер.
Отец с утра накормил, напоил и выгулял птиц, но Диана очень соскучилась по своему кречету – Оскару.
В вольере их встретил клёкот пернатых и хлопанье крыльев.
Она почесала белоснежную грудку своего кречета, когда подошла к нему и тот отозвался на ласку, перебирая лапками и курлыча от удовольствия. Диана говорила Оскару, какой он замечательный и красивый.
«Интересно, понимает ли она, какие чувства вызывает в нём, нашёптывая что-то своей птице?» – подумал Марк, наблюдая за удивительной Дианой.
Он рассматривал грозную птицу и поражался, как кречет слушается девушку. Удивительно, что так воспитать кречета смогла смогла именно девушка…
– Поехали на охоту, – предложила вдруг Диана, лукаво глядя на Марка.
Он улыбнулся.
– К той пещере?
Лицо Дианы порозовело, и она смущённо кивнула.
– С удовольствием, – предвкушающе ответил Марк.
* * *
Марк всегда знал, что встретить родственную душу – это, как в пустыне откопать родник…
Как же хорошо, что он встретил Диану! Она раскрыла его сердце. Появилась его жизни в нужное время, словно свежий ветер, неся с собой добро и любовь. Ему повезло. Он обрёл, то, на что уже и не рассчитывал – это Безусловное Счастье. Мир его навсегда изменился. Стал спокойнее, надёжнее, и чище.
Три счастливых дня они провели вместе. Диана и Марк.
Он окружил её необычайной нежностью и заботой. Любил до умопомрачения. Дарил и отдавал всего себя без остатка.
Диане казалось, что нет счастливей женщины на свете, чем она…
Лев Илларионович смотрел, как светится счастьем его дочь и сердце нарадоваться не могло. Единственное, о чём он переживал, чтобы Марк не нарушил своих слов, не причинил его кровиночке боль, не разбил нежное сердечко…
Диана с Марком наблюдали за полётом птиц, сидя на лошадях.
Было красивое зимнее утро…
Сказочное…
И в этой сказке вдруг раздался звонок мобильного телефона, нарушая гармонию мира и покоя.
Марк с небольшим недовольством отвлёк свой взор от парящих птиц в небе и, вынув из внутреннего кармана телефон, на секунду нахмурился, так как звонил Константин Рогов, его управляющий. А звонил Константин Марку по утрам очень редко, точнее такого никогда не было.
Марк ответил:
– Привет, Костя. Что-то не похоже на тебя. В такую рань звонишь… Надеюсь, ничего не случилось?
– Привет, Марк, – раздался мрачный голос его управляющего и верного помощника. – Не мог всю ночь до тебя дозвониться…
– Здесь связь иногда пропадает. – Объяснил Марк. – Говори.
– LEGEND CLUB сгорел сегодня ночью. – Сказал он. Новость прозвучала как приговор.
– Что? – недоумённо переспросил Марк, не поверив.
Диана почувствовала его напряжение и волнение. Она призвала свистом к себе птиц и направила их в вольер.
«Надеюсь, ничего серьёзного…» – подумала девушка, глядя на нахмурившегося мужчину.
– Как сгорел, Костя?! Как это может быть?! – громом прозвучал голос Марка.
– Эксперты уже установили причину. Это был поджёг, Марк. – Вздохнул Константин. – Мне очень жаль… он выгорел полностью. Я сам до сих пор поверить не могу в это…
– Жертвы? – глухим голосом спросил Марк его.
– Нет, нет… Погибших и раненных нет, слава богу… Всех успели вывести из здания. Ты нужен здесь, Марк. Уже есть возможные подозреваемые. Тот, кто организовал поджёг, не учёл видеокамер с напротив стоящего здания.
Марк стянул с себя шапку и гневно бросил её в снег. Запустил в волосы пальцы и сильно потянул тёмные пряди.
Его клуб сгорел!!! Этого не может быть!!!
– Я буду сегодня, Костя. Приеду к ночи…
– Буду ждать, Марк. – Голос Константина был уставшим и наполненным печалью.
Марк убрал телефон обратно в карман и посмотрел на небо немигающим взглядом.
Кто же эта тварь, что устроила поджёг?! – яростно пронеслась у него мысль.
– Марк, – позвала его Диана.
Он спешился с коня и подошёл к девушке. В руках Диана держала его обронённую шапку. Марк погладил большим пальцем её алые губы.
– Что случилось? – с беспокойством в голосе спросила она, накрывая его руку своей.
Мужчина вздохнул.
– Сегодня ночью сгорел мой клуб. Мне нужно немедленно вернуться в город.
– О боже! – выдохнула она. – Марк… если я могу как-то помочь, скажи!
Он обнял её.
– Просто жди меня. Это самое главное и важное для меня сейчас. Я уеду, но быстро вернусь, Диана. Обещаю. Хочу знать, кто устроил поджёг…
– Это был поджёг? – переспросила она его.
– Да.
Диана вдруг подумала про друга Марка, Кирилла. Но решила не говорить ему о своих подозрениях. Она надеялась, что это не его рук дело.
Лев Илларионович, как и Диана, предложил Марку свою помощь. Предложил поехать в Москву всем вместе, но Марк отказался. Он попросил только ждать его.
– Я буду тебе часто звонить и писать. – Улыбнулся он Диане и поцеловал в кончик носа.
Ему не понравилась тревога в её зелёных глазах, её беспокойство за него… Хотя было отчасти приятно. Это значит, что он не безразличен, он нужен ей.
Диан бросилась в его объятия, крепко сжимая его шею.
Отчего же так тревожно ей? Отчего так сердце волнуется?
Страшно…
Но она всё понимает. Ему нужно уехать. Но он скоро вернётся, ведь Марк пообещал ей.
Она смотрит в его тёмные глаза, что стали такими нужными и любыми, и шепчет ему прямо в губы:
– Я очень рада тому, что в моей жизни появился такой невероятный мужчина, как ты, Марк. С тобой мне хорошо. Ты стал моими крыльями, Марк. Ты – моё личное волшебство. Я люблю тебя… Прошу, возвращайся ко мне скорее…
Марк зарылся лицом в её белокурые волосы, вдыхая нежный аромат любимой женщины, словно хотел надышаться ею впрок…
Какие глупости лезут ему в голову.
Ему совершенно не хочется уезжать, но надо. Брать с собой Диану он не станет. Ни к чему этой солнечной девочке окунаться в мир грязи и ненависти…
А именно грязь и ненависть ждут его в Москве.
– Конечно, я вернусь, родная… – отвечает он.
Крепкое рукопожатие мужчин.
Лев Илларионович хлопает его по спине и желает удачи.
– Надери зад подонкам! – говорит он Марку.
Тот согласно кивает и бросая последний влюблённый взгляд на Диану, посылает ей воздушный поцелуй и садится в свой автомобиль.
Рёв мотора и железный конь плавно уезжает прочь…
Диана смотрит ему вслед и словно возвращается в далёкое детство. Чувствует, как по щекам бегут слёзы, образуя солёные дорожки.
В душе – непонятая боль, в сердце – холод. Психологи пишут, что «плакать полезно, слёзы выводят вредные вещества из организма…»
Вот её слёзы текли рекой и, казалось бы, выводили вредные вещества наружу.
Но легче Диане от этого не становилось, и она продолжала плакать.
– Дочка! Ты чего это? – удивился отец.
– Не знаю, пап… Тревожно мне отчего-то… – утирая влагу с лица, отвечает она.
Лев Илларионович ничего не сказал. Он приобнял Диану и повёл её домой. Дома их ждёт горячий самовар с чаем и блины с мёдом да малиновым вареньем…
И всё у них будет хорошо. И Марк скоро вернётся.
* * *
Зимой дороги заснежены и часто не чищены, машина юзит.
Ветер набирает обороты и усиливается, ударяясь со всей силой в бок автомобиля, что мчится в Москву.
Снег хлопьями летит, образуя белую пелену. Видимость практически нулевая.
Он уже три часа в пути и на середине трассы налетела вьюга… нет, даже снежная буря.
Марк обгоняет выстроившиеся в ряд медленно ползущие фуры и давит сильнее на газ.
Опасный поворот, машину немного ведёт, но немецкие автомобили надёжны…
Только не у всех имеются надёжные автомобили…
…удар…
…визг и скрежет металла…
…в лицо летят белые искры… это осколки разбившегося стекла впиваются в кожу…
…подушки безопасности вылетают, издавая звук хлопушки…
…автомобиль сжимается словно гармошка…
…больно…
* * *
Боль, похожая на пытку. Тупая внутри и невыносимо острая снаружи.
Сколько ещё его будут сковывать эти холодные цепи всепоглощающей боли?
Сколько ещё ему необходимо пройти кругов агонии, чтобы свалиться в кромешную темнеющую пустоту безвременья и облегчения?
Сколько ещё ему нужно претерпеть мук, чтобы превратиться в безмятежный покой?
Капли алой крови сбегают по лицу, шее, рукам, длинным пальцам, теряясь в складках одежды, падая и окрашивая в падающие белые хлопья снега в алый…
Но почему-то с каждым затухающим ударом сердца становится легче дышать от осознания, что скоро, совсем скоро всё закончится. Боль уйдёт. И будет всё хорошо…
– Диана… – влажно и булькающе от наполняющей рот крови хрипит он.
Он видит её лик…
Она Ангел…
Улыбка касается его губ – умиротворённая и полная облегчения. А после весь мир погружается во тьму.
* * *
– Есть пульс! – раздаётся громкий голос врача.
Белый свет в конце туннеля…
Он открывает глаза и видит лица врачей.
В чём дело?
Подлая память отказалась ему предоставлять информацию о том, что произошло. Мыслительный процесс протекает, словно в забытье.
Свет режет глаза, проникает в сознание и словно выжигает все мысли и ощущения.
Перед глазами мельтешат незнакомые лица, кто-то что-то говорит, но до Марка это доносилось, как будто сквозь толщу воды.
Он не может расслышать, о чём говорят врачи. Не может даже повернуть голову. Ничего не может…
Возникает мысль, что это конец…
Больничный свет от операционных ламп пронзает его насквозь, внутри превращаясь в могильный холод, ледяными щупальцами сжимая внутренности.
«Как же холодно. Я замерзаю…»
– Мы его теряем! – громкий и неожиданный крик врача разрезал тишину, ворвавшись в его сознание.
Он видит белый свет. Нет, на этот раз он не холодный. От него веет чем-то запредельным, неземным, призрачным… Словно всё, что есть во Вселенной, сосредоточилось только на нём и зовёт его. Будто он всегда хотел попасть туда, но осознал всю важность этого только сейчас. Этот свет такой красивый, такой тёплый. Как же он желает попасть туда. Он идёт. Уже практически добрался. Ещё немного…
«Марк…» – полушёпот, очень далёкий… И такой знакомый голос… но он не помнит его…
Он обернулся назад…
Оттуда веет холодом, и тьма смотрит своими провалами в саму суть его души… А впереди свет…
«Марк…» – снова этот голос.
Он зовёт его…
Нужно вернуться…
Не страшна тьма…
– Есть пульс! – перед приоткрытыми глазами мелькают белые халаты суетящихся врачей и виден белый потолок больницы. Мягкий, тёплый свет пропал. Похоже, что сегодня не его день умирать.
* * *
Он ничего не понимает. Смотрит, поднимает и опускает ресницы и не понимает.
Ничего не понимает.
Абсолютно.
Есть только пустота, что звонким колоколом бьётся в чертогах измученного разума.
Кто все эти люди?
И как он оказался здесь, в больнице? Что произошло? И кто он?
Мозг отказывается воспринимать реальность. Только по вискам стучит громкий и ужасно болезненный пульс, от которого ему невыносимо хочется избавиться.
Медсестра в белоснежном халате аккуратно меняет капельницу.
Она приходит каждый день, четыре раза в день, в одно и то же время уже второй день… А он так ничего и не вспомнил. Никто не пришёл…
Проходит несколько томительных часов…
Приходят врач, медсёстры, следователи…
Он не помнит ничего.
– Пришли ваши друзья, – сообщает медсестра.
Он согласно кивает.
Вдруг память вернётся?
Входят четверо мужчин. Все незнакомы ему. Никого не узнаёт.
Один из мужчин, тот, у которого тёмные вьющиеся волосы и серые глаза, как стальные клинки, глядит на него с сочувствием.
Трое других тяжело вздыхают и смущённо улыбаются. В их глазах растерянность…
От этих взглядов ему становится не по себе.
Он поводит плечами, будто замёрз, хотя ему не холодно, даже, наоборот – в палате душно и жарко, но отчего-то хочется укрыться от этих взглядов, забиться в тёмный угол, чтобы никто не ощупывал его своим взглядом и не приближался, не касался его тихого и уютного чёрного мира.
Он слегка разжимает губы, но не может произнести и звука.
Лишь тихий вздох слетает с закушенных губ, и он закрывает глаза, предаваясь мнимой пустующей темноте, в которой находит защиту и спокойствие.
– Марк… – зовут кого-то сквозь тёмную вуаль сна.
Очень красивое имя – Марк, но глаз он так и не раскрывает. Неужели его так зовут? Не верится до сих пор…
В их взглядах всё то же сочувствие…
Нет, в темноте всё-таки лучше. Темнота тихая, спокойная и ничего не требующая. Просто есть она и просто есть он. Он… А он – кто?
Темнота становится осязаемой, вязкой, глубокой и постепенно превращается в неотвратимую пустоту. Из этой глубины начинает подниматься удушливой волной панический страх.
Люди, что пришли к нему, и которые назвались друзьями – Вадим, Сергей, Олег и Игорь, задают вопросы, на которые он не может ответить, потому что не только нет голоса, но и нет понимания того, о чём его спрашивают.
А в его голове, которая болит всё сильнее, вертится по кругу только одно – кто он? Это так необходимо, так надобно понять, что он начинает злиться на самого себя за непонимание.
Друзья подают ему зеркало.
Но он видит незнакомца…
Он с пристальным вниманием оглядывает себя.
Лицо в отражении кажется ему смутно знакомым.
И ещё что-то важное бьётся в сознании, словно за закрытой дверью. Очень важное… Будто он знал что-то, помнил, а сейчас потерял и не в силах найти это нужное и необходимое.
Но все же, кто – он? Он силится вспомнить, но нет ни единого воспоминания, ни единой зацепки. Ничего нет. Только боль в голове и во всём теле.
Мужчины, представившиеся его друзьями, что-то рассказывают ему, но он их слушает в пол уха.
Дверь в палату бесшумно открывается, являя на пороге высокого мужчину с русыми волосами, и одетого в чёрный деловой костюм.
– Марк, можно? – тихо спрашивает он.
– Он не помнит ничего, – отвечает Вадим.
Мужчина тяжело вздыхает и протягивает руку для пожатия.
– Я, Костя – твой друг, управляющий и неизменный помощник в делах…
Он кивает и пожимает протянутую руку. Говорить так и не может из-за повреждённого горла.
Он разглядывает его из-под ресниц. Он не такой, как другие, в нём нет сожаления или сочувствия. Только решимость.
Константин проходит вглубь палаты. Присаживается около кровати и несмело улыбается ему.
– Как ты?
Он вновь пожимает плечами. Говорить смысла не имеет. Он уже пытался, не получается. Остаются только невербальные сигналы.
Отвернувшись, глядит в серое небо за стеклом широкого окна палаты.
– Ты попал в аварию, Марк, – звучит голос Константина. – Врачи говорят, что твоя потеря памяти временная…
Он поднимает взгляд на него и пробует произнести имя Константина, про себя, но получается вслух, отчего он растерянно глядит перед самим собой, а потом поднимает взволнованный взгляд на всех друзей.
– Кто я? – и он устало вздыхает.