Глава 12. Дима

Установив девчонкам ёлку, отправляюсь есть свой заслуженный ужин.

Вареники! Когда я в последний раз ел вареники? У бабушки в деревне. Но да простит меня ба, вареники Ксени вкуснее.

Или это я просто жутко голодный?

Закидываю в рот один за другим, а когда первый червяк заморен, набираю Макара.

Сегодня звонила тетка. Волновалась, что братец двое суток на звонки её не отвечает.

— Да? — на мои вот отвечает.

— Здоров, — отпив кофе, откидываюсь на спинку стула.

— Здорово, Димас.

— Как дела?

На заднем плане музыка и смех. Похоже, вечеринка у него там в самом разгаре.

— В норме. Твои как?

— Да тоже ничего, вот подумал, наберу-ка любимого братца, спрошу когда в гости заскочишь.

— Ааа, да как-то забегу. — смеётся он, — Перед Новым Годом может.

— Давай. В бильярд сходим, пару партий раскинем.

— Заебись план, мне нравится.

Судя по голосу и настроению — у него все отлично. Макар сейчас в том возрасте, когда море по колено. Хочется куражиться, таскать девчонок, и жить свои студенческие годы так, чтобы потом не жалеть о том, что не нагулялся.

— Ну тогда забились.

— Ага. Я позвоню тебе на днях.

— Окей. И мать заодно набери. Игнорировать родителей не по-пацански.

— А, так это ты по её наводке звонишь? — догадывается он.

— Ты услышал меня?

— Услышал-услышал. Наберу.

Скинув вызов, качаю головой. Макар всегда был нормальным пацаном, но в последнее время у него частенько отказывают тормоза. На предков он забивает, шабашит хрен пойми где. Надеюсь, это явление временное и скоро его мозги встанут на место. Главное, чтобы он натворить ничего не успел, пока содержимое его черепной коробки где-то прохлаждается.

— Ты доев? — на кухню заглядывает светловолосая моська.

Закидываю в рот последний вареник и прожевав его, киваю.

— Да.

— Тогда пошви.

— Куда?

— Ёвку будешь навяжать.

— А вы сами не справляетесь?

Встав, следую за мелкой командущей.

— Тебе тоже надо. Это же и твоя ёвка.

Логично. Усмехаюсь тому, как забавно подпрыгивают два хвостика на каждом шагу девчонки.

Когда захожу в зал, ёлка уже оказывается наполовину наряженной.

Верхушка только голая почти вся.

— Мы без твоей помощи не справимся, — с улыбкой разводит руками Ксеня.

По телеку звучит новогодняя музыка, на диване хаос из дождиков, а у Ксени на голове корона.

От этого зрелища мои губы плывут в улыбке.

— Тебе больше ангельские крылья подошли бы, — подхожу ближе, и отобрав у нее корону, насаживаю её себе на голову, сдвигаю на бок.

Карие глаза оценивающе бегут по моему лицу, а розовые губы сжимаются, чтобы сильно не улыбаться.

— Согласна. Эта корона создана прямо для тебя.

Дергаю бровью, мол, не опером мне надо было родиться, а мелкая в этот момент выкрикивает:

— Точно! Ты коволь — вагушонок.

Ваг… чего?

Охуев, опускаю на неё вопросительный взгляд.

— Лягушонок, — толкает меня плечом Ксеня. — Король-Лягушонок. Сказки братьев Гримм надо читать.

Ах, лягушонок.

А я-то подумал…

Хотя… королем вагушонок я тоже мог бы себя с легкостью ознаменовать.

Вероятно, на моем лице написана эта моя мысль, потому что Ксеня закатывает глаза и укоризненно вручает мне игрушку.

— Займись вот лучше делом, а то смотрю, у тебя бурная фантазия.

— Еще какая. Ты вообще многого обо мне не знаешь, — цепляю шар на одну из веток.

Девчонка заинтересованно складывает руки на груди и концентрирует на мне всё своё внимание.

— Так расскажи. Все-таки интересно, к маньяку мы заселились или нет.

— Ооо, ты зря ступаешь на эту тропинку, маленькая, — смеюсь, подхватывая из коробки еще один шар, а когда выпрямляюсь, сталкиваюсь с ней взглядами.

Ксеня улыбается, в глазах танцуют отблески от разноцветной гирлянды, а щеки отчего-то порозовели.

— То есть все-таки маньяк? — сощурившись, смотрит на меня с подозрением.

А у меня в памяти всплывает сон, который я видел сегодня ночью. Эти её приоткрытые губы, голое тело, жар, окутавший нас обоих, пока я трахал её.

М-м-м-м.

— В какой-то мере, — уклончиво съезжаю, когда чувствую, что в паху тяжелеет.

И дабы не палиться, присаживаюсь на край дивана.

— Эй, ты еще не уквасив свевху, — тут же наезжает на меня мелочь, заметив, что я пытаюсь спетлять. Подходит, хватает за пальцы, и тянет на себя. — Вставай!

Ладошка у нее крошечная и пухлая. А силы столько, сколько у Зубова, когда мы с ним в спортзале месимся в спарринге.

Вот тебе и четырехлетка.

— Ну вы пока наряжайте, а я сейчас приду, — собирается свинтить Ксеня.

— Э-э-э, куда? — торможу её, ловя за талию.

Сам не понимаю, как это получается. Просто действую на автомате, как всегда. Обхватываю тонкую фигурку и тяну к себе. Женская кофта в этот момент сбивается на животе, от чего мои пальцы невольно касаются нежной кожи, порождая еще одну порцию разрядов за сегодняшний вечер. Мощных и статических.

Я застываю пораженный.

Вау. Это сильно. Даже по мозгам бьет.

Особенно когда мышцы на животе Ксени под воздействием прикосновения сокращаются. Она вздрагивает, а мои пальцы хотят еще этого тока и без моего на то позволения впиваются сильнее.

Она замирает, врезавшись в мою грудь плечом.

Вскидывает голову, и мы проникаем друг в друга взглядами. В ее зрачках плещется — ошеломление и полная неожиданность, в моих — ооо, лучше ей не видеть, что там в моих.

Потому что слова про маньяка больше не будут казаться такими уж безосновательными.

— Смотви, Тоша, как красиво, — звонкий голос Виты прорывается сквозь густой туман, в который мы с ее мамой угодили на каких-то тридцать секунд.

— Я вижу, — раздается осуждающе со стороны двери.

Мля.

Реальность придавливает мгновенно.

Дистанция же.

Ксеня махом выворачивается из моих рук, а я попадаю под расстрел темно-коричневых глаз ее брата.

— Тебе нвавится? — не замечает нашей безмолвной баталии мелочь.

— Нет, — отрезает он, по очереди глядя сначала на Ксеню, потом на меня. — Не нравится.

Адресует ответ совершенно точно нам, вкладывая собственный смысл, но Вита расценивает его иначе.

— Неть? — разочарование в детском голосе настолько горькое, что мы все втроем резко перемещаем взгляды на неё.

Малышка сжала губы, подбородок начинает дрожать.

Ну вот…

У меня внутри всё сжимает от того, сколько обиды в этих простых детских движениях. Уже собираюсь отвлечь её, как Тоха соображает первее.

— В смысле, елка очень красивая, — пацан молниеносно меняется в голосе и подойдя к племяшке, приседает перед ней на колени. — Прям крутая, Витусь.

Примирительно тискает ее за щеки и улыбается. Впервые за два вечера тепло. И вот в этой улыбке я теперь вижу в нём копию Ксени.

— Ты умница, — хвалит племяшку, прижимая к себе.

На то, чтобы успокоиться и поверить в лестные слова малышке требуется всего десять секунд. Вот бы все женщины так умели.

Она тает, обнимая его за шею и выкручивается.

— Пойдем, поможешь мне ввевху навядить.

Поднявшись с колен, пацан проходит мимо, не преминув при этом еще раз полоснуть меня взглядом, а потом сажает Виту на плечи.

Я отступаю.

Ксеня-таки успела свинтить на кухню, а я не придумываю ничего лучше, чем отправиться в душ. Не думаю, что им сейчас сильно необходимо мое присутствие.

Стоя под горячими струями, прогоняю в памяти ощущения, которые вызвало простое прикосновение к девчонке.

Мда, Красавин, неделя без секса имеет губительные последствия. Уже от обычных прикосновений вставляет. Надо все-таки позвонить Яне, пока она в городе, а то еще несколько дней и вообще кидаться на людей начнешь.

Запрокинув голову назад, позволяю каплям смыть с себя это временное помешательство. Когда выхожу, понимаю, что все трое еще в зале.

Накинув на себя спортивные штаны и майку, чтобы не провоцировать подрастающее поколение, останавливаюсь в дверном проеме.

Картина умилительная. Ксеня, Вита и Тоха сидят на диване, втыкая в телик.

— Смотви, мы закончиви, — заметив меня, Вита тычет пальцем на ёлку.

На той уже верхушка, утыкающаяся в самый потолок и прикрытая игрушками верхняя часть.

— Супер. Получилось круто, — заслуженно хвалю.

— Ты не против, что мы сели фильм посмотреть? — спрашивает Ксеня, — Если хочешь лечь, мы пойдем ко мне. Только скажи.

— Не против. Смотрите.

— Давай с нами. Ты любишь новогодние комедии? — приглашающе улыбается, не замечая, как челюсть ее брата в этот момент дергается.

Он не смотрит на меня, намеренно втыкает в экран, но вибрации хлещут такие, что просто атас.

— Не люблю, — отрицательно мотаю головой. — Отдыхайте.

А потом развернувшись, сваливаю на кухню. Пусть Тоха не волнуется. Идиллию их нарушать я не собираюсь. Да и не моё это — торчать перед теликом, пусть даже в такой приятной компании.