Глава 16. Ксеня

— В общем, на выходных я Виту заберу, — ставит перед фактом на пороге Вова, — Раз уж ты предпочла сначала переехать к своему молодому человеку, а уж потом поставить об этом меня в известность, не вижу причин для откладывания знакомства дочери и Лизы.

— Хорошо, конечно, — стараюсь звучать уверенно, хотя на самом деле внутри меня бурлит протест.

Желание открыть дверь и поскорее вытолкать за неё Кожуховского растет с каждой секундой. Моя выдержка держится на волосине.

— Ну и по поводу моего предложения тоже подумай. То, что ты не одна не значит, что ей с вами будет лучше. У меня просторный дом, терраса, всяко лучше, чем ограниченное пространство.

— Как видишь, пространство здесь не маленькое. Всем хватает места.

— Вижу. Мент он и есть мент. На чистую зарплату опера накопить на трешку довольно сложно, а это значит только одно, — красноречиво смотрит на меня, вызывая очередной приступ ярости.

Терпеть не могу, когда он вешает на людей ярлыки, опираясь не на факты, а на свое представление о мире.

— Не нужно лезть в чужой карман, Вова. Твои домыслы — это только домыслы.

— Ты как всегда, живешь в своем наивном мире, Ксения.

Обдав меня снисходительным взглядом, разворачивается и дергает дверную ручку, собираясь наконец, покинуть квартиру. Вот только вечер на этом не заканчивается. Я даже выдохнуть с облегчением не успеваю, когда в проёме открывшейся двери на пороге замечаю Антона.

Шок и тревога махом замещают раздражение на бывшего.

Потому что у брата разорвана с одной стороны куртка и на скуле сияет гематома.

— Боже… — вылетает из меня оглушенно.

Скользнув колючим взглядом по Вове, Антон протискивается мимо нас, скидывает ботинки и прямо так в куртке, стремительно направляется в комнату.

— А я говорил тебе, что с ним будут проблемы, — наставительно втыкает в меня иголку Кожуховский, — ты как всегда, не слушала. Теперь внимание твое уходит ему, а не дочери.

— Моего внимания хватит на всех моих детей. — открываю шире дверь, недвусмысленно намекая на то, что пора ему и честь знать. — Прости, но мне нужно идти.

Хмыкнув, Вова уходит, а я, резко защелкнув замок, обессиленно опираюсь на дверь спиной. Чувствую себя выжатым лимоном. Как будто бывший сжал меня в кулаке и выдавил всю жизненную энергию. И так происходит каждый Божий раз, когда мы видимся.

Уронив лицо в ладони, устало растираю его, но на то, чтобы пожалеть себя у меня нет ни капли времени. Внутренности скручивает от мыслей о Тоше.

Оттолкнувшись лопатками от двери, отправляюсь к брату. Дима находится в зале, так как я попросила его дать нам с Вовой пять минут. Миновав его, без стука вхожу в комнату.

Антон, скинув куртку, рассматривает в зеркале на шкафу своё отражение.

— Что случилось? — потрясенно практически подлетаю к нему, глазами летая по лицу и шее.

Хватаю низ свитера и дергаю его вверх, мысленно молясь, чтобы все остальные части тела были в порядке.

— Э, — зло отталкивает мои руки Антон, — ты чё делаешь?

— Показывай, — требовательно сжимаю кулаки. — Быстро, иначе я сделаю это сама.

От волнения за него вся вибрирую.

— О Господи, — закатив глаза, брат задирает свитер, демонстрируя чистую кожу без ушибов, — всё? Довольна?

— Нет, — рявкаю, чувствуя, как изнутри рвутся самые разные эмоции. — Что случилось на этот раз?

— Ничего. Подрался.

— Антон, сколько можно? — таки не выдерживаю и срываюсь, — Каждые две недели одно и то же! Завтра опека придет, мне как тебя им показывать?

— Так и показывай! Я что, виноват, что с придурками в школу хожу?

— К чему они на этот раз прицепились? — злость сочится из меня, как пар из закипающего чайника.

— Ни к чему.

— Антон!

— Я сказал ни к чему! — огрызается, разворачиваясь ко мне.

Красное пятно с каждой секундой наливается сильнее, и я, спохватившись, несусь на кухню, чтобы достать из холодильника пачку холодных пельменей.

Вручаю её ему.

— Приложи скорее.

Прижав пельмени к щеке, Антон отворачивается, закрываясь от меня в который раз.

Боже, что же с ним делать?

Втянув в легкие воздух, пытаюсь справиться с эмоциональным обвалом. И не придумываю ничего лучше, чем подойти к брату и обнять его со спины. Такого напряженного, как каменное изваяние. Колючего и чужого.

От моего прикосновения он дергается, как будто я доставляю ему дискомфорт, но ничего, пусть терпит.

Не знаю, что живет в его голове, но я, несмотря ни на что, люблю этого мелкого засранца. Пусть он это знает и чувствует через не хочу.

Мама всегда так делала, если мы плакали в детстве или чувствовали себя разбитыми. Подходила, усаживала к себе на колени и обнимала, говоря, что любые неприятности можно преодолеть, если быть вместе. Если любить вопреки всему.

И я люблю, мам. Люблю Тошу всей любовью, на которую способна, но, наверное, делаю это как-то не так. Или моей любви ему недостаточно, я просто уже не знаю.

Сморгнув накатившие на глаза слезы, провожу носом по натянутой спине.

— Давай переведем тебя в другую школу, — предлагаю, втягивая носом родной аромат.

Когда-то я меняла ему подгузники и как и мама знала, как успокоить в два счета, если он, будучи маленьким, начинал плакать. А сейчас я как слепой котенок, который тычется носом в двери, а в нужную попасть не может.

— Не надо. Я не лох какой-то, чтобы прятаться от кренделей, которые считают себя круче других, — глухо чеканит он.

— Ты не будешь прятаться. Ты обеспечишь себе более комфортную учебу. Возможно, сможешь наконец, найти друзей.

— Я сказал — нет, — отрезает резко, не дав договорить.

— Тогда ты мне не оставляешь выбора, — я осторожно отстраняюсь, понимая, что снова бьюсь об стену, — мне придется пойти и поговорить с теми, кто к тебе цепляется.

— Только попробуй, — Тоша резко оборачивается. Глаза горят предупреждением и где-то отдаленно страхом, — Я сам со всем разберусь.

— Тош…

— Ксюша, если ты это сделаешь, я из дома свалю, поняла?!

Схлестнувшись со мной взглядом, Антон задирает подбородок, демонстрируя готовность к любому решению.

Грудную клетку сжимает с такой силой, что я даже вдоха сразу сделать не могу. Открываю рот, чтобы что-то ответить, но что я скажу? Буду угрожать? Плакать? Требовать?

Я не знаю. Я черт возьми не знаю, что с ним делать!

Поэтому посмотрев брату в глаза, просто разворачиваюсь и ухожу.

Без сил плетусь в зал и падаю рядом с Димой на диван.

Внутри разворачивается бешеное опустошение и воронка, которая затягивает в себя сильнее и сильнее.

— Случилось чего? — оперевшись локтями на колени, Дима пристально смотрит на меня.

Я киваю. Горло сдавливает, но я проглатываю проклятый ком. Не расклеиваться, ни в коем случае не расклеиваться! Потому что тогда всё… Если эта воронка меня затащит, вернуться в прежнее состояние будет гораздо сложнее.

— Тоша снова подрался, — произношу на выдохе. — А завтра вечером приедет опека, и я понятия не имею что им говорить.

— Опека? — в мужском голосе сквозит удивление.

— Да. Они периодически проверяют как я справляюсь с обязанностями опекуна. А я, надо признать, справляюсь отвратительно, — всплеснув руками, таки роняю лицо в ладони, но не плачу. Держусь. Мне надо держаться, потому что иначе никак, — Я не понимаю, как ему помочь. После смерти родителей, он закрылся. И ничего не помогает. Ни смена школы, ни моя поддержка. Всё только становится хуже. Но ведь, если его заберут, легче не станет, — вскидываю голову, встречаясь взглядом с внимательными глазами Димы.

На его волосах больше нет разноцветных заколок, с которыми он выглядел очень умилительно. И даже не постеснялся их, когда Вова так бесцеремонно ему на них указал. Кожуховский сам никогда не позволял Вите подобных вольностей. Уверял, что так она только разбалуется. А дочка просто обожает кого-то наряжать.

И Дима ей это позволил…

— Эй, никого не заберут, ну ты чего? — обхватив меня локтем за шею, он дергает меня к себе и крепко прижимает.

От этого действия к глазам снова подкатывают слезы, но я изо всех сил кусаю себя за щеку, чтобы не разреветься. Никто уже так давно не поддерживал меня. Даже просто словесно.

— Хочешь, я с ним поговорю? — предлагает, утыкаясь мне в макушку подбородком, а я зачем-то вдыхаю запах его кожи, в которую сейчас ткнулась носом.

От Димы пахнет уверенностью, и чем-то таким, что я уже давно позабыла. Вдруг хочется впиться в него еще сильнее, но это будет так глупо. Одно дело подыгрывать, когда рядом Вова, а другое позволять себе большее наедине.

Поэтому лишь на миг поддавшись слабости, я мягко выпутываюсь из его рук и мотаю головой.

— Не думаю, что это что-то изменит. Но я была бы благодарна, если бы ты приехал вечером. Все же для меня будет большим плюсом перед органами опеки, если они узнают, что я состою в серьезных отношениях с оперуполномоченным следственного отдела. Если конечно, ты готов еще немного попритворяться моим женихом?

Уголок мужских губ уверенно ползет вверх.

— Без проблем. — с готовностью отвечает Дима. — Только не расскажешь для чего мы вообще затеяли эту игру?

Ох.. точно. Он ведь еще не в курсе.

— Вова предложил забрать Виту жить к нему и его будущей жене, — голос мой ломается на этих словах, потому что одна только мысль о том, что дочка будет жить не со мной, приводит меня в ужас.

— Ну так откажись.

Ха… легко сказать.

— Понимаешь… предложение от Вовы — это зачастую не просто предложение. Это скорее постановка перед фактом. У меня практически нет против него оружия, — грустно жму плечами, — он финансово обеспечен, скоро у него будет полноценная семья. Он владелец крупной торговой компании. Сплошные плюсы против моих минусов.

— Нихуя подобного, — легко обрубает мои доводы Дима. — Если он такой обеспеченный хрен, как ты говоришь, что ему мешало снять бывшей жене квартиру в нормальном районе? Он платит алименты?

— Да. Минимальные.

— Ну и? Где здесь плюсы? Твой бывший, с виду напыщенный интеллигент, по натуре своей мудак. Если ваши отношения закончились, ничего не мешало ему помогать дочери не по минимуму, как ты говоришь. А ты, как я успел заметить, тянешься из последних сил. Ни хрена это не мужские поступки.

— Я знаю, — вздыхаю, устало откидываясь спиной на диван, — но для суда его человеческие качества не важны. Главное, что у него есть деньги, стабильность и способность обеспечить будущее. Я поэтому и брякнула сегодня о том, что ты сделал мне предложение. Чтобы хоть как-то уравнять позиции на весах. Может, хотя бы так его перестанет преследовать мысль забрать у меня Виту.

Дима тоже опирается спиной на спинку, чиркнувшись о мое плечо своим.

На несколько мгновений повисает молчание. Я откидываю голову на спинку дивана и прикрываю глаза. Внутри стихает ураган, но это не тот ураган, который уляжется и отпустит меня. Это другой вид. Тот, который в любую секунду может снова набрать силу и закружить.

— Не расклеивайся, — чувствую мягкий толчок в плечо, — Виту мы ему не отдадим. А жениха твоего я согласен играть сколько потребуется. Я, знаешь ли, кажется, начинаю втягиваться.

Улыбка неконтролируемо наползает на мои губы.

Потому что местоимение «мы» звучит таким обнадеживающим. И потому что, если признаться, Дима не единственный, кто втягивается.