Глава 22. Дима

— Ну что? Готова? — осматриваю результат проделанной работы.

Так, ну вроде ничего не забыл.

Ребенок укутан в шапку, куртку и перчатки.

— Шавф еще, — мелкая стаскивает с тумбы длинный шарф.

— Точно, шарф.

Таки забыл.

Растягиваю концы в разные стороны, вспоминая как его завязывает Ксеня. Если не ошибаюсь, нужно обмотать вокруг шеи и затянуть.

— Ой, — испуганно округляет глазенки Вита, — дышать нечем.

— Прости.

Перебор.

Чуть послабляю, и удостоверившись, что на этот раз уже точно ничего не забыто, выхожу из квартиры.

Спустившись на лифте, киваю мелочи на ступени, чтобы спускалась первой. Но она, посмотрев на меня снизу вверх, сначала берет меня за руку и только потом шагает вниз.

И снова забыл. Детей надо держать, Красавин. Не хватало, чтобы она носом ступеньки счесала.

Что едва не происходит, стоит ей сделать пару шагов. Вовремя подхватываю Виту за руку и подтягиваю вверх, от чего она повисает как обезьянка и тут же заливисто хохочет.

В этот момент в подъезд входит соседка — симпатичная девчонка, на сколько помню, скрипачка с верхнего этажа. Пару раз мы с ней флиртовали, пока ехали в лифте.

— Добрый день, — Заметив, как мелочь со смехом приземляется на ноги, улыбается.

— Добрый, — киваю в ответ, крепче стискивая небольшую ладошку на случай повторного полета.

— К вам племяшка приехала? — притормаживает в проходе, оставляя дверь для нас открытой.

Ответить я не успеваю. За меня это делает Вита.

— Дима — жених моей мамы, — вещает деловым тоном, — пвавда?

Поднимает на меня свои наивные детские глаза.

Ну и разве скажешь, что не так? Если уже даже ребенок в курсе. Единственное, надо разобраться, что именно в детском понимании означает слово жених, но это не столь важно.

— Правда, — уверенно подтверждаю, от чего улыбка на лице соседки скисает, а взгляд на Виту перестает транслировать умиление.

Мы проходим мимо нее и подходим к моей машине. Я открываю дверь, усаживаю мелкую на диван, а она вопросительно смотрит по сторонам.

— А квесво? Мама гововит невзя без квесва ездить.

Чёрт, кресло.

Сколько деталей надо держать в голове, когда с тобой ребёнок. Чокнуться можно!

— Так, погоди, сейчас что-то придумаем.

Из багажника достаю свою спортивную сумку, в которой вожу кроссовки со сменной одеждой. Ставлю ее на сиденье, Виту усаживаю сверху. Закрепляю ремень безопасности.

— А кресло купим вечером, — щелкаю ее по носу прежде, чем закрыть дверь.

Занимаю водительское место, завожу тачку, давая ей минут пять на разогрев, и включаю печку с радио.

Уже собираюсь выезжать, как мобильный оживает входящим звонком.

Зубов…

— Костян, если ничего срочного, я перезвоню, — зажав плечом, выруливаю от подъезда.

— Это пиздец как срочно, Красавин. Мухой в отделение! Полкан всех на ковер требует.

— Бля-я….и-и-ин, — кошусь в зеркало заднего вида на Виту, которая кажется не обращает внимания на мои перлы. — Минут двадцать ждет?

— Какие двадцать? Сказал через пять минут всем стоять по стойке смирно. Короче, ничего не знаю. Включай мигалку и дуй сюда.

С-с-с-с-сука. Ну почему именно сегодня?!

Откинув телефон на торпеду, закрепляю на крыше мигалку и придаю нам с мелкой ускорения.

— Вит, как смотришь на то, что сегодня мы не поедем в сад? — маневрирую между машинами, держа в уме, что со мной ребенок и стараясь петлять так, чтобы не сильно кидало из стороны в сторону.

Я и так уже опаздываю. В участке, по-хорошему, надо было быть уже десять минут назад.

— Ува! — вскидывает она довольно руки, — А куда поедем?

— Ко мне на работу.

Застыв, медленно опускает их. Во взгляде мелькает опаска.

— К бандитам?

— Нет. Тебя никто не тронет, обещаю. Никаких бандитов. Просто много полицейских. Сможешь порисовать, а на обед закажем пиццу.

— Я вубву пиццу. С ковбасой.

— Ну и супер. Значит такую и закажем.

— Вадно, — расслабляется она. — Есви товко ты будешь меня защищать.

Усмехаюсь, испытывая странное тепло где-то за ребрами.

— Обещаю!

Приезжаем мы быстро, несмотря на трафик. Всё же проблесковый маячок и орущий СГУ в нужный момент делают свое дело.

Проносимся мимо дежурных, провожающих меня обалдевшими взглядами и влетаем в кабинет.

Здесь уже пусто. Все мои, должно быть, у полкана.

Бля-ядь.

— Так, смотри, вот это мой стол, — вещаю, торопливо стаскивая с мелкой верхнюю одежду, — ты садись сюда и рисуй. Мне надо отлучиться ненадолго. Только обещай, что никуда не уйдешь. Будешь ждать меня, договорились? — достаю из ящика лист бумаги и вручаю ей синюю ручку.

— Да, — кивает она, с любопытством оглядываясь по сторонам. — А ты довго?

— Нет. Не долго, — теперь сбрасываю куртку с себя. — Только никуда, Вита, слышишь?

— Вадно.

— Если кто спросит, скажи, что ты приехала с Димой Красавиным, договорились?

— Ага.

Кажется, меня она перестает слушать и принимается за рисование.

Остаётся надеяться, что всё будет нормально.

С другой стороны — это участок, здесь ничего страшного произойти не может.

За минуту долетаю до кабинета полкана и стучу в дверь.

— Разрешите войти? — вхожу внутрь.

— Наконец-то, — тяжелый взгляд Глаголина припечатывает меня к месту. — Только не говори, что ты старушек через дорогу переводил, лейтенант.

Мои все дружно закатывают глаза. Они уже расселись вокруг стола для совещаний и также как и наш новый полковник, ждут от меня очередного объяснения.

— Никак нет, — отвечаю прямо, — ребенка в сад нужно было отвезти.

— Ребенка? С каких пор, Красавин, ты водишься с детьми? А впрочем, мне это не интересно. — взмахивает в мою сторону рукой. — Сядь. И чтобы больше никаких опозданий. Иначе разговаривать будем иначе.

— Есть, — проскальзываю на свободный стул.

Волошина пряча улыбку в сжатых губах, едва заметно качает головой. Руднев и Зубов делают вид, что максимально сосредоточены на Глаголином, хотя я знаю, что мысленно уже прополоскали мне мозги.

— Повторяю, для опоздавших, — гремит полкан, — у нас в городе образовалась подпольная организация, распространяющая запретные вещества. Всё чаще стали поступать заявления от родителей подростков, что тех подсаживают на наркотики. Кто и как их распространяет — выяснить нужно вам. Выяснить и прикрыть эту лавочку в кратчайшие сроки, это ясно?

— Так точно, — отвечаем нестройным хором.

— Вот и отлично. Так, и пройдемся еще по насущным делам.

Времени на обсуждение этих самых насущных дел уходит добрых минут двадцать, за которые я мысленно транслирую мелкой сидеть на месте и выполнять свое обещание. Она вроде послушная у Ксени.

Во всяком случае, я на это надеюсь.

Когда нас наконец, распускают, первым лечу в кабинет. Хрен его знает, это шестое чувство, или что-то еще, но как там говорят обычно в таких ситуациях — сердце не на месте.

И, как оказывается, не напрасно.

Потому что за столом моим пусто. Как и в кабинете.