Глава 24. Ксеня

— Роман Иванович, мы так не договаривались! — заявляю боссу, кое-как оттащив его от компании мужчин, с которыми он выпивает уже битый час. — Официальная часть мероприятия закончена и нам больше нет нужды находиться здесь.

— Вот поэтому, Ксения, из тебя никогда не получится нормального журналиста, — толстый палец начальника вонзается в моё плечо. Я машинально отшагиваю, — ты не умеешь быть гибкой и вливаться в ситуацию. Банкет с нужными людьми после официальной части — это же самый главный кладязь информации. Здесь можно наладить связи, найти спонсоров для нашей газеты, в конце концов.

— Разделив с ними рюмку коньяка?

— Конеееечно! Всё самое важное всегда находится за кулуарами. На показ выставляют то, что хотят выставить. А ты походи, пообщайся с людьми, выпей в конце концов и расслабься. Когда еще тебе доведется побывать в компании таких людей? М? — снисходительно склоняет голову он, как будто я залетная букашка, которая через форточку попала на балл, и теперь должна упиваться его роскошью.

Вот только открытие районной больницы баллом можно назвать с огромной натяжкой.

— Мне домой нужно ехать. Уже четыре часа, пока мы доберемся будет пять. А у меня дочка.

— И что? Пусть за дочкой отец присматривает. Ты же не одна её рожала. А пять часов — это не время. Твой рабочий день как раз до пяти. Я планирую здесь находится еще часа два точно. А там, как пойдет. Если заладится, то мы с тобой и в местной гостинице остановимся.

— Э-э-э нет. Вы о подобном не предупреждали, — тут же столбенею и в шоке мотаю головой.

— Я не сказал еще, что точно. Просто не исключаю такой вариант. Так что иди пока погуляй, Кожуховская. Поснимай что-нибудь. Ты же так хотела быть журналистом. Потренируйся. Возьми интервью, вон у… уборщицы, к примеру, — тонкие губы плывут в издевательской усмешке, и Роман Иванович тут же громко смеется над своей же убогой шуткой.

Он с самого первого моего рабочего дня всегда твердит, что я не гожусь в роли журналистки. Мой максимум — статьи для домохозяек и никак не что-то более важное.

Для сегодняшнего мероприятия он взял меня только в качестве «принеси подай». Информацию на официальной части записывал сам, делал пометки, фотографии. Статья выйдет под его именем. Но это простая, ничем не примечательная статья, которую прочтут только люди на пенсии или те, кому совсем нечего читать. Ну потому что, что может быть интересного в информации об открытии небольшой районной больницы, построенной на месте старой, снесенной два года назад? Вот именно, ничего.

Но только сам Роман Иванович так не считает. Его чувство собственной важности настолько раздуто, что он искренне верит в то, что именно его статьи до сих пор держат его дышащую на ладан газету.

Продолжая смеяться, он отворачивается и возвращается обратно за стол. Я же, стиснув кулаки, обвожу взглядом присутствующих. Надо признать, люди сегодня съехались действительно не из простых. Здесь и довольно крупный застройщик, который выиграл тендер на постройку больницы, и городские чиновники, и несколько бизнесменов, чьи имена время от времени мелькают в новостных лентах. Налаживать связи есть с кем, вот только мне это совершенно не нужно.

Усевшись за один из дальних столов, звоню Диме.

— Да, Ксюш? — при звуке его низкого, слегка хриплого голоса я забываю и о раздражении, и о других отрицательных эмоциях.

— Ну, как вы там? Вита тебе сегодня сильно мешает работать?

Дима еще утром позвонил и сказал, что так сложились обстоятельства, что ему пришлось взять Витулю с собой на работу. Он извинялся, а она, наоборот, звучала абсолютно не расстроенной сменой планов. Оказывается, её там и пирожными кормили и развлекали, как только могли.

Даже не верится, если честно. Я думала, в органах служат очень серьезные люди, которым некогда особо уделять время детям, потому что у них и без того немало дел.

— Вообще не мешала. Даже помогла избавиться от половины пачки ненужной бумаги, — отвечает Дима, и я слышу в его голосе улыбку.

Сама автоматически улыбаюсь в ответ.

— Прям уж ненужной?

— Я тебе говорю. Зато над моим столом теперь висит мой портрет.

— Я уверена, ты получился очень красивым, — прикусываю губу, испытывая приятную щекотку в области желудка.

— Прям как в жизни, — с уверенностью выдаёт он.

И вот тут не поспоришь. Потому что в жизни Дима ну очень привлекательный. Чего только стоит взгляд его голубых глаз и улыбка, от которой внутри всё в комок сжимается.

— Ты сама как? — спрашивает через паузу он.

Грустно вздыхаю. Улыбка, что еще секунду назад растягивала губы, сползает, напоминая о реальности.

— Ужасно. Босс сказал, что пробудет здесь еще как минимум два часа. Но я, на самом деле, не уверена, что этого ему будет достаточно. Боюсь, что он в итоге напьется и предпочтет остановиться в гостинице. А мне придется добираться самой. Я, собственно, поэтому и звоню. Предупредить, что буду поздно. Побуду здесь еще с час и буду пробовать уезжать. Посмотрю, может кто-то будет ехать в сторону города и подвезет меня. Или пойду на автостанцию. Вита еще с тобой? Я бы объяснила ей всё.

— Нет, я уже завёз её Антону домой. И слушай, если так, то давай я за тобой сгоняю. Мы с Костянычем сейчас как раз по дороге на окружную. Заскочим на вызов, а потом за тобой.

— Это наверное, сложно будет? Тут километров двадцать от города.

— Двадцать километров — не расстояние. Не против, Кость?

— Неа. Без проблем, — раздаётся уверенно на фоне.

— Ну всё, тогда жди меня. Только локацию кинь.

От предложения Димы отказаться сложно, хоть я и понимаю, что ему это совсем не с руки. Его рабочий день вот-вот закончится, как и у его напарника, и ехать им сюда неудобно, но уже немного выучив его, я понимаю, что спорить бесполезно. И на самом деле, это настолько непривычно для меня, что кто-то вот уже какой раз подряд протягивает мне руку помощи, просто потому, что это я. Не преследуя каких-либо целей, не ища выгоды.

Отправив локацию, я не придумываю ничего лучше, чем действительно побродить по залу и сделать несколько снимков. Просто — а почему бы и нет?

Ловлю в кадр закуски, которых на столах уже осталось в половину меньше, гостей, чтобы потом поинтересоваться в поисковике кого мне посчастливилось лицезреть, так сказать, а после отправляюсь в уборную.

В коридоре почти никого не оказывается, когда я прохожу мимо комнаты, предназначенной для курения. Уже почти прохожу её, как до меня долетает отрывок диалога:

— …я всё понимаю, но вы же видели смету, — звучит знакомый голос. — По проекту здесь должно было быть совсем другое оборудование.

Я невольно замедляю шаг.

— Ой, перестаньте, — отзывается второй, спокойный, с ленивой насмешкой. — Главное, что больница открыта. Остальное — детали.

— Детали, говорите… — раздражается собеседник. — Вы понимаете, что МРТ мы взяли не то, что планировали? Оно даже на половину нагрузок не рассчитано. Про вентиляцию я вообще молчу.

Осторожно делаю шаг назад и заглядываю сквозь тонкую щелку.

Внутри с сигарой — один из чиновников, который говорил торжественную речь на открытии, и главврач. Врач выглядит очень раздраженным.

В моих пальцах все еще зажат телефон, которым я каких-то пару минут назад делала снимки, поэтому не долго думая, я нажимаю на кнопку камеры и включаю запись видео.

— Зато мы уложились в бюджет, — поднимает голос чиновник. — И в сроки. А это, согласитесь, в наше время редкость.

— В бюджет… — главврач хмыкает. — Вы же сами прекрасно знаете, куда ушла разница.

— Не драматизируйте. Все довольны. Город получил больницу, вы — новое здание, мы — закрытый объект. Проверки уже были, акты подписаны.

— Пока, — сухо поправляет главврач.

— И будут подписаны ещё раз, если понадобится. Вам главное — не высовываться. Работайте. Людей лечите. А в остальное лезть не стоит.

Повисает тишина. Я почти физически чувствую, как в воздухе оседает что-то тяжёлое, липкое.

— Я врач, — наконец произносит главврач глухо.

— Вот именно. Так и оставайтесь врачом.

— Как мне лечить людей, если половина оборудования совсем не того качество, которое заявлено в документах? Да здесь, если походить, быстро можно смекнуть, что стены начнут расползаться уже через год-другой. Всё сделано из самых дешевых материалов.

— Слушай, Васнецов, ты хотел больницу? — осаждает его суровым тоном блюститель власти, — Тебе её дали. Перестанешь быть управляемым, я посажу сюда своего человека. И он уже придумает как работать с таким оборудованием, если ты не в состоянии. А если твоя варежка раскроется, и хотя бы кто-то узнает, что деньги пущены на другое, я устрою такие проблемы, что потом всю жизнь будешь отмываться. Помни, что у тебя сейчас есть лицензия, должность, репутация. Всё это очень легко потерять. А вот вернуть — почти невозможно. Усвоил?

Мужчина резко тушит сигару в пепельнице и разворачивается к выходу.

Мое сердце, дернувшись, падает в желудок, я срываюсь с места и бросаюсь прочь по коридору. Толкаю дверь в туалет и залетаю внутрь. От страха, что меня могут заметить, вдоль позвоночника выступает ледяной пот. Руки мелко дрожат и вспотели.

Опускаю взгляд на камеру, запись которой все еще идет и нажимаю на стоп.

Как там сказал Роман Иванович — всё самое важное происходит за кулуарами? Что ж, спорить с ним я больше не стану.