Глава 25. Дима

— Тебя кто-нибудь видел?

Первым делом спрашиваю досмотрев, или правильнее будет сказать, дослушав видео, которое показала Ксеня.

— Нет, — она уверенно мотает головой, — я как поняла, что они договорили, тут же постаралась исчезнуть.

Надеюсь, так и было. Потому что разговор на записи не шуточный. Если все именно так, как звучит, то это коррупция в чистом виде, плюс хищение бюджета с прикрытием на уровне. При чем на таком уровне, к которому просто так не подкопаешься.

И угрозами обычно такие люди не сыплют ради прикола.

— Хорошо, — мысленно прикидываю варианты развития событий и того, как сделать так, чтобы Ксеня к ним не имела отношения в случае непредвиденных обстоятельств, — там камеры были? В кафе этом.

— Камеры? — задумавшись, неопределенно пожимает плечами. — Я не заметила. Но…— тут же бледнеет и без того большие от пережитого испуга глаза наполняются ужасом, — если были, и кто-то их просмотрит и поймет, что я была в коридоре, то…

— Так, спокойно, дыши, — протягиваю руку и сжимаю ее ледяные ладони, — Костян, надо бы проверить.

— Уже иду, — выдыхает обреченно Зубов, все это время сидящий на заднем сидении, — если что, скажу, что я водитель такси.

Напарник выходит из тачки и направляется ко входу в кафе.

Ксеня провожает его растерянным взглядом, а потом переводит его на меня.

Она как села в машину, так почти и не дышит.

— Может не надо было все это записывать?

— Вообще да, не желательно, мисс Марпл, — продолжаю сжимать ее руки, стараясь шуткой хотя бы как-то отвлечь ее.

Потому что трясет ее неслабо.

И в принципе, не безосновательно.

Потому что это реально пиздец как опасно.

Одно дело сделать вид, что ты просто остановилась посреди коридора, и совсем другое — включить телефон. Хочется искренне дать ей по жопе и наорать, чтобы в следующий раз думала перед тем, как что-то сделать. Но судя по ее поведению, она и так поняла, что повела себя мягко говоря, не предусмотрительно. Остается надеяться, что в этой шараге нет камер. А то придется нам с Костяном устраивать пляски с бубном, чтобы как-то их изъять.

— Эй, расслабься, — поднимаю ее ладони и подношу ко рту, чтобы согреть их теплом. — Все нормально будет. Ты рассказала мне, а значит ответственность с себя сняла.

— А если нет? — спрашивает она неуверенно.

— Нет такого слова «если» в моем лексиконе.

Ксюша сосредоточенно смотрит на свои руки в моих, вонзив в нижнюю губу зубы. А я пиздец как хочу сделать также. Прикусить ее губу и всосать в рот.

Вот что она за бедовая такая, а? Как не с опекой проблемы, так нарисует себе их на ровном месте. Как будто это первый случай, когда чиновники отмывают бабло через строительство. Да такое сплошь и рядом. Но кажется, не для нее. Правду говорит Ксюша — воздушная она девочка, и мир видит совсем не таким, какой он есть.

Или ей просто некогда его рассматривать с двумя детьми? Скорее всего, так и есть. Не до окружающего мира, когда думаешь как дочку прокормить, и брата уберечь от детского дома.

— Ты сможешь что-то сделать с этой информацией? — спрашивает Ксюша, отрывая меня от размышлений.

Вздыхаю.

— Использовать как отправную точку для расследования — да. Но светить твое имя нельзя в целях твоей же безопасности. Как и запись.

— Не свети. Мне это не нужно. Просто хочется, чтобы такие люди, как этот Вяземский были наказаны. — ее голос наполняется жесткостью, — это же надо экономить на больнице! На аппаратуре, от которой зависят жизни людей! Это же может повлечь неправильные диагнозы, лечение, а потом и вовсе смерти только из-за того, что кому-то захотелось поживиться. Неужели ему настолько все равно? — в женском голосе звенят нотки неподдельного осуждения.

Мне не хочется огорчать ее, но…

— Да, — нехотя отпускаю потеплевшие руки, потому что из кафе как раз выходит Зубов.

— Чисто, — говорит, забравшись в машину, — здесь не то, что камер нет, здесь туалет как в девяностых.

Усмехаюсь с облегчением.

— Районный центр, что ты хотел? Чтобы тебе биде там поставили?

Пока едем, обсуждаем эту тему и решаем делегировать ее Волошиной. Руднев не хочет, чтобы Ира занималась чем-то опасным, и от дела с наркотой пытается свою будущую жену всячески отвадить. Вот теперь будет ей чем заняться, а то ж у нее обостренное чувство справедливости, прям как у Ксени. И даже такую распространенную схему она мимо не пропустит.

Да и опасность здесь, по сути, минимальная. Проверить застройщика, финансы, закупки, провести экспертизу качества материалов, зафиксировать несоответствия. Ириша с этим разберется на раз два.

Подъезжая к городу, встаем в небольшую пробку.

Время уже восемь вечера. У меня порядком болит спина от сидения за рулем. Разминаю шею и лопатки, кошусь на Ксюшу, и понимаю, что она спит.

Сделав чуть меньше печку, потому что разжарил неслабо, когда она села такая вся в панике, холодная, приглушаю радио и зависаю на ней взглядом.

Отключилась маленькая. Перенервничала. Свернулась на сидении, как котёнок.

— Забавная она, — доносится сзади от Костяна.

— Забавными бывают зверушки. — хмыкаю я, — А Ксюша …

Пытаюсь подобрать правильное слово.

— Как ты там говоришь часто — ебабельная? — выдает с издевкой.

Знает, что это слово её ни капли не описывает и намеренно стебёт.

— В челюсть хочешь? — встречаюсь с ним взглядом в зеркале заднего вида.

— О как, — расплывается гад в широченной улыбке. — Ну давай, — тычет себе в скулу пальцем. — Прямо сюда.

Думает не получит? А хрен ему. Закидываю назад руку и обхватив за шею, дергаю к себе.

Зубов ржет, упираясь макушкой в спинку моего кресла, пока я кулаком второй руки наощупь луплю ему в челюсть.

— Всё-всё, я понял, — стараясь звучать тихо, пытается вывернуться из захвата, — прекрасная и необыкновенная.

— И можно на Вы, — добавляю, сжалившись над ним.

Домой мы приезжаем спустя минут двадцать, по пути высадив Костяна у его дома.

Приходится разбудить Ксюшу, хотя делать этого совсем не хочется. Так бы катал и катал её по городу, чтобы выспалась хотя бы немного.

С порога нас уже встречает Вита и Антон. Подперев плечом стену, пацан наблюдает за тем, как я помогаю ей раздеться.

— Всё хорошо у вас? — спрашивает Ксеня, поцеловав их по очереди в щеки.

— У нас-то да. А у вас? — не без намека красноречиво обводит нас взглядом.

— Ой, у нас просто кошмар, — не замечает его тона Ксюша. — Вы покушали?

— Ага. Там в холодильнике вам гречка осталась и сосиски. — развернувшись, уходит к себе, а мы устраиваемся на кухне.

Под непрекращающийся трёп мелкой, едим подогретый ужин. А рассказать Вите есть о чём. День у неё выдался насыщенный новыми событиями.

В какой-то момент стащив у Ксени из тарелки сосиску, пока та отвернулась, чтобы заварить чай, она откусывает от неё кусок и … роняет остаток на пол.

— Бляяииин, — внезапно выдаёт с таким чувством, что я давлюсь треклятой гречкой.

— Вита, — изумленно оборачивается на неё Ксеня. — Не надо так говорить! Это некрасиво.

Мы с мелкой встречаемся глазами.

Молчи, транслирую ей. Ни слова.

— А Дима гововит, — не понимает моего посыла мелочь.

Я обречённо прикрываю глаза.

Вот тебе и не обращает внимание на перлы, Красавин!

Когда открываю один, Ксеня стоит надо мной, скрестив на груди руки.

— А Диме мы тоже запретим, — многозначительно вздергивает бровь. — Потому что так воспитанные люди не выражаются. Правда?

— Ага, — приходится согласиться мне. — Не выражаются.

— Вот и прекрасно. Если ты справилась, иди лучше повтори стишок, который будешь завтра рассказывать на утреннике, — вымыв Вите ладошки, Ксеня вытирает их полотенцем.

Фух, кажется пронесло…

— А ты пвидешь на мой утвенник? — глядят на меня вопросительно детские глаза.

— Я? — не сразу догоняю я.

— Да. Я буду снежинкой. Мы будем танцевать танцы и вассказывать стишки. А потом пвидет Дед Мовоз с подавками. Ты же тоже пвидешь посмответь на меня? Я буду квасивая.

Хм. Я и детский утренник.

Детский утренник и я. Это же две полярные вещи, которые в моей картине мира вообще никак не стыкуются. Ну потому что… без аргументов. Просто потому что.

— У Димы работа завтра, Вит, — заметив мое замешательство, разруливает Ксюша. — Ты же сама видела где он работает. Это очень важно. А я приду. Завтра я буду свободна, зайка.

Моська Виты в считанные секунды приобретает выражение, которое я уже один раз видел, когда Антон сказал ей, что ему не понравилась ёлка. Уголки губ трагически опускаются, взгляд тускнеет и полосует меня такой вселенской обидой, что я чувствую себя предателем родины. Хочется реально вздернуться.

— Вадно. Я покажу тебе потом фотогвафии.

Вздохнув, она направляется к выходу из кухни, а я еще даже не успеваю подумать, как рот уже сам произносит:

— Я приду, Вит. Как же не посмотреть на тебя красивую?

В долю секунды мелочь довольно оборачивается. Глаза блестят, на лице широкая победная улыбка. Подпрыгнув на месте, издаёт уже привычный мне кличь «Ува» и уносится в комнату.

Я мысленно закатываю глаза.

Мда.

А ведь раньше никому не удавалось вить из меня веревки.

Правильное слово ты подобрал, Красавин — раньше. Давай как в БДСМ, прими уже этот факт и получай удовольствие.