Глава 26. Ксеня

Я активно хлопаю в ладоши, пока детвора танцует очередной танец. Обожаю детские утренники. Есть в них что-то особенное: теплое, милое, по-детски счастливое. Когда самый большой страх — это забыть строчки стихотворения, но при этом знать, что или воспитатель, или мама из зала их обязательно подскажут. Ну, потому что каждая мама наизусть знает стих своего чада.

Пока я аплодисментами поддерживаю детей, мой взгляд так или иначе норовит съехать на Диму, который выполнил своё обещание и даже не опоздал.

Он так комично выглядит. Весь такой сильный, высокий, серьезный… на крошечном детском стульчике. Я искренне стараюсь не улыбаться, но у меня не получается. Потому что взгляд у Димы тот еще. Видно, что подобное мероприятие он посещает впервые. Иногда мы встречаемся глазами, и я в них читаю «Куда я попал?». От этого мне хочется смеяться еще сильнее. Но факт того, что он все равно здесь ради Виты не даёт мне это сделать.

Потому что Вова ни разу не приезжал на утренники дочки. Ни на зимние, ни на какие-либо другие. Он не посещает их, потому что считает, что его работа важнее. А песни и танцы, цитирую, только отнимают время.

Я вообще удивлена, что Вита позвала Диму. Потому что после того, как Вова ей пару раз отказал, она перестала его звать. А вчера её порыв был очень искренним. После того, как мы с ней пошли спать, она потом еще минут пятнадцать мне рассказывала о каких-то тёте Свете и тёте Ире, которые работают в участке с Димой. О том, какие они красивые, и добрые, кормили её пирожными и научили рисовать кенгуру.

Кенгуру — это конечно, прекрасно, но меня больше заинтересовало в каких отношениях с ними Дима. Чисто рабочих, или все же нет?

И вообще есть ли у него на работе девушки, с которыми у него были отношения? Общается он с ними, продолжает ли встречи в других плоскостях?

И ещё — встречался ли он с той девушкой, которая приезжала тогда к нему домой?

От роя вопросов, которые повторно атакуют мою голову, меня отвлекает знакомый детский голос. Это Вита вышла рассказывать стих. Я машинально вытягиваю вверх голову и навожу на нее камеру телефона, чтобы записать видео на память.

Читает моя зайка отлично. Не сбивается ни на одной строчке, а в середине стишка находит нас с Димой глазами, которые тут же счастливо вспыхивают. В конце, закончив читать, делает реверанс, как учит их Майя Николаевна, и уходит. Я хлопаю, кажется, громче всех, а Дима так вообще — засунув в рот пальцы, громко свистит, заставляя мам и пап на нас изумленно оборачиваться.

— Молодец, — выкрикивает, не обращая ни на кого внимания, от чего Вита оборачивается и лучезарно улыбается.

Я смеюсь над его реакцией и замечаю, как некоторые мамочки, особенно те, кто пришли без сопровождения мужей, с интересом его разглядывают. Мы сели на заднем ряду, и мало кто успел заметить его присутствие раньше, зато теперь замечают буквально все. Даже после того, как дети снова начинают петь и танцевать, заинтересованные взгляды в его сторону не прекращаются.

На меня, конечно, тоже смотрят. Но скорее вопросительно и не понимающе, мол, что с такой как я делает такой как он. Да, их выражения лиц выглядят именно так. Я очень хорошо выучила их, пока была замужем за Вовой. Тогда на нашу с ним пару так смотрел буквально каждый. И если сначала я не обращала внимания, то потом начала замечать их и понимать, что меня с ним не воспринимают вообще никак.

Вот и сейчас это ощущение возвращается. Я искоса смотрю на Диму, такого привлекательного, харизматичного, ходячую мечту для большинства женщин и чувствую себя рядом с ним серой молью.

Нахмурившись, отворачиваюсь и остаток утренника пытаюсь думать только о Вите, хотя настроение ощутимо опускается на несколько ступеней вниз.

— Мама, смотви, — получив подарок и откланявшись, дочка счастливая подбегает ко мне, демонстрируя подарок с конфетами.

— Здорово, — я глажу ее по волосам, — ты довольна?

— Дааа. А тебе понвавивось? — она с ожиданием смотрит на Диму, который вдруг берет и поднимает ее на руки.

— Я в восторге, — удерживая на одной, второй поправляет съехавшую с волос заколку в виде снежинки. — Особенно от стиха.

— А как я танцевава? — спрашивает с затаённым предвкушением.

— Лучше всех! — не задумавшись, отвечает Дима.

Я качаю головой, удивляясь откуда в ней эта способность — вытягивать из людей комплименты. Я вот, например, так не умею. А у нее, словно заложено с рождения.

— Ну что, пойдем? — указываю им на выход, потому что здесь сейчас начнется толкучка.

— Ксения, — меня внезапно кто-то останавливает, удержав за локоть.

Оборачиваюсь и натыкаюсь на маму девочки Киры из нашей группы.

— Да, здравствуйте.

— Здравствуй, — здоровается со мной, а сама смотрит на Диму. — Я вижу, вы сегодня в новом составе. Очень рада, что ты налаживаешь личную жизнь. Давно пора.

Настолько бестактное обращение меня даже выбивает из колеи. Никогда не понимала людей, которые могут себе позволить подойти к практически незнакомому человеку и высказать свои мысли, о которых их никто не спрашивал.

И вроде как, если быть честной, то можно сказать, что Дима просто наш… кто? Друг? Сосед? В общем, сказать, что это не так, но глядя на женщину, которая так откровенно смотрит на него, мне делать этого не хочется.

— Спасибо, — отвечаю вместо этого, — так и есть.

И как бы подтверждая мои слова, Дима обнимает меня за талию свободной рукой и подталкивает к выходу.

— Ты же не против? — спрашиваю у него шепотом, едва мы оказываемся в коридоре.

— Я бы не понял, если бы ты ответила иначе.

Улыбнувшись, я иду вперед, чувствуя, как тепло от его руки проникает под ткань платья, обжигает кожу и заставляет кровь ускоренно бежать по венам.

Мы спускаемся на первый этаж, пока я одеваю Виту, Дима ждет на улице.

А когда мы выходим, дочка вдруг как ни в чем не бывало, подбегает к нему и протягивает руки, давая понять, что её необходимо поднять. Что Дима незамедлительно и делает.

— Ну что? Давайте я отвезу вас домой, — говорит, направляясь к машине.

— А ты? — спрашивает Вита, обняв его за шею одной рукой.

— А мне на работу надо, крош. Хотя я бы с бОльшим удовольствием, остался дома с вами.

Я иду позади них, слегка обескураженная. Ну, потому что Вита обычно так не делает. Она сдержанная и воспитанная. И не привыкла быть на руках.

— Ксеня, — и снова меня окликают.

Только на этот раз голос не незнакомый. Его я очень хорошо знаю, от чего мгновенно напрягаюсь.

Резко оборачиваюсь, захваченная врасплох. Кого-кого, а Кожуховского здесь я точно не ожидала увидеть.

— А что, утренник уже закончился? — спрашивает он, сократив между нами расстояние.

— Да. Я же писала тебе, что он начинается в десять.

— Я замотался. Хотел всё закончить, чтобы освободить время после обеда, — взгляд Вовы перетекает на Виту и Диму. И в миг становится осуждающим. Собственно, он и есть первопричина, по которой Вита не просится на руки. — Вит, тебе сколько лет? Взрослая уже на руках сидеть, — произносить с укором.

Я закатываю глаза.

— А Диме не тяжево, — отвечает Вита.

— Ни капли, — подтверждает он. — Здорово.

Протягивает руку, которую Вова жмет с неким видимым непринятием.

— День добрый.

— А выступвение уже закончивось. Ты опоздав!

— Знаю. Но я приехал не на выступление, а забрать тебя.

Бровки Виты хмурятся и сходятся к переносице.

— Куда?

— Ко мне домой на выходные.

— Сегодня? — вырывается из меня с удивлением. — Пятница же. Я думала, ты приедешь завтра.

— Решил забрать дочку на два дня. Ты же помнишь, о моих планах? — с намеком дергает бровью.

Как же не помнить…

— Да, — скриплю нехотя зубами.

— Ну вот. Так что пойдем, Вит. — протягивает руки и отобрав дочку, опускает ее на землю.

Крепко обхватывает пальцы.

— А как ве…? — она недоуменно смотрит на нас с Димой и как будто хочет сказать что-то еще, но Вова перебивает.

— Мы поедем в бассейн и на горки.

— В бассейн? — тут же отвлекается она. И грусть из глазок испаряется.

— Да. Закажем пиццу. И еще у меня для тебя сюрприз. Ты же любишь сюрпризы?

— Дааа, — светлеет ее личико, даже не подозревая, что Кожуховский просто играет на ее детских желаниях.

— Ну вот. Тебе понравится. Я привезу ее послезавтра, — ставит меня в известность. — Всего хорошего. — а это уже прохладно адресует Диме.

— И вам не хворать.

Мы смотрим вслед удаляющимся Вове с Витой. Он подходит к машине, открывает заднюю дверь и пока усаживает Виту в кресло, моя девочка весело машет нам рукой.

— Блядь, кресло, — раздается вдруг рядом агрессивно.

— Что? — не понимаю я.

— Сегодня же куплю чертово кресло.

Дима вскидывает в ответ свою, а я с грустью ей улыбаюсь. Наверное, я эгоистка, но я терпеть не могу, когда бывший её увозит.