Глава 27. Ксеня

Дома без Виты непривычно тихо. Непривычно, потому что всякий раз, когда ее забирает Вова я не могу привыкнуть к этому спокойствию. И да, это несмотря на то, что забирает он её регулярно.

Никто не просит порисовать, потанцевать, посмотреть вместе мультик, или поиграть в разного рода игры.

Я полностью предназначена себе, и от этого… дискомфортно. Знаю, многие мамочки наоборот используют возможность побыть наедине с собой на полную катушку. Позволяют себе расслабиться, погулять с подругами, отвлечься от рутины. Но, у меня, во-первых, нет подруг. Когда у меня появилась Вита, они как-то сами собой ликвидировались. Обсуждать пеленки и детское питание однокурсницам было не так интересно, как походы в клуб и парней, с которыми они там знакомились. А во-вторых, вероятно, я не настолько сильно устаю, чтобы мне нужна была необходимость отдохнуть от дочери.

— Тош, — заглядываю в спальню к брату, который уже час назад как приехал из школы, а ко мне даже не вышел, — ты будешь ужинать?

— Да, — не отрываясь от учебника, кивает он.

— Подходи через десять минут.

Прикрыв за собой дверь, отправляюсь на кухню. Пока тарелка с пловом крутится в микроволновке, намазываю ему хлеб маслом, и отхожу к окну.

Мысль о том, что Вова уже познакомил Виту со своей Лизой навязчиво стучит по темечку. Какая она? Эта его Лиза. Вероятно, в разы лучше меня. Ухоженнее, образованнее, и точно знает какой вилкой есть рыбу, а какой мясо. А еще одевается в ногу с модой, следит за новинками литературы и искусства, которые так любит моя бывшая свекровь, и в любом обществе чувствует себя свободно.

Понравится она Вите? Не будет ли с ней грубой? Хотя этого Вова не позволит. Он хоть и строг в воспитании, а дочь любит.

Остаётся надеяться, что малышке не понравится там настолько, чтобы самой захотеть остаться на дольше. Кожуховский намеренно возит её по бассейнам, паркам и предлагает разного рода развлечения. Знает, что так ребенка гораздо проще завлечь и использует все возможные способы.

А я максимум, что могу дать — это игры в снегу и походы в детские комнаты. Сейчас даже в парк аттракционов в центре не сходишь, потому что зимой он не работает. А на дорогие в торговых центрах у меня нет средств.

— А ты не будешь? — вопросительная интонация Антона заставляет меня обернуться.

— Нет, — мотаю головой, пока он достает из микроволновки плов и садится за стол.

Синяк на его скуле все еще огромный, и стал ужасного бордового оттенка.

Смотреть настолько больно, что у меня сердце сжимается.

— Как дела в школе? — присаживаюсь рядом на соседний стул.

— Нормально, — брат пожимает плечами, а потом засунув в рот вилку плова, предупредительно смотрит на меня исподлобья, — не надо так на меня смотреть. Я сказал тогда про родителей не ради жалости, а чтобы те мымры поняли причину драки.

— Я знаю, — сжимаю пальцы в кулак, душа порыв протянуть их и погладить его. — И могу только представить, как тебе тяжело. Мама бы обязательно нашла нужные слова, а я…

Запинаюсь, в который раз ругая себя за неспособность помочь.

— А ты меня кормишь, — спокойно произносит Антон. — И слова мне не нужны, Ксюш. У меня всё нормально. Честно. Я не один такой на планете. Есть и другие дети, которые остались без родителей.

— Но мне важен ты…

— Я здесь. Не надо обо мне переживать.

Легко сказать — не надо переживать. Если бы я знала, что у него есть друзья, или хотя бы один друг, на которого он может положиться, мне было бы легче. Всегда проще, когда есть кто-то, кому можно довериться. Одиночество — страшная вещь. Я знаю это не понаслышке.

— Я всегда буду о тебе переживать, — встаю, чтобы не сидеть у него над душой и завариваю нам чай. — Давай я тебе карманных денег дам, Тош. Ты, наверное, потратил уже все.

— Неа. У меня есть, — жуя, говорит он.

— Откуда? — непонимающе оборачиваюсь.

Те, что я давала, если посчитать, он должен был уже потратить. Проезд в школу и обратно, перекус — все это не даётся бесплатно.

— Экономлю, я же говорил, — собрав с тарелки остатки ужина, запихивает их себе в рот, и встает из-за стола, чтобы поставить тарелку в раковину. — Спасибо. Я погнал.

Разворачивается на выход, а я иду следом.

— Куда?

— Гулять.

— С кем гулять? Антон, ты каждый вечер уезжаешь, у тебя действительно появились друзья? — цепляюсь за эту мысль, искренне надеясь, что так и есть.

— Ага. — бросает мне через плечо, направляясь к себе в комнату.

— Так приводи их к нам. Я бы хотела познакомиться с ребятами.

— Ксюш, мне четырнадцать, а не семь, — фыркает он, натягивая на себя черную толстовку и сгребая с пола рюкзак. — Надо мной ржать будут, если я предложу познакомить их с тобой.

— С чего вдруг? — недоумеваю я, — Если парни нормальные, то никто ржать не будет.

— Ты такой наивняк, — качает он снисходительно головой, а потом протиснувшись мимо меня, направляется в коридор. — Буду часов в одиннадцать. А этот сегодня опаздывает? — накидывает куртку и вставляет ноги в ботинки.

— Этот? — уточняю с укоризной.

— Ну Дима, — закатив глаза, разворачивается к двери, но я ловлю его за капюшон и разворачиваю к себе.

Водружаю на голову шапку.

— Дима, — выделяю интонацией, чтобы понял, что в такой манере говорить о Диме я запрещаю, — сегодня на дежурстве. Поэтому, чтобы мне одной не было страшно, приходи пожалуйста раньше.

— Не обещаю, — открывает рюкзак, чтобы положить телефон, как вдруг выуживает оттуда плитку шоколада, — Кстати, это тебе.

Моего любимого — с орехами и изюмом.

Не могу сдержать улыбку и с теплом прижимаю шоколад к груди.

— Спасибо, Тош, — расплываюсь, как желе. Вот и как на него злиться? — Но не надо было. Сам же говоришь — экономишь.

— Так я на себе, — пожав плечами, он уходит, а я вздыхаю, глядя в закрытую дверь.

Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы у него действительно появились друзья, и он это время не слонялся по городу в одиночестве. Мое сердце этого не выдержит.

Чайник давно закипел, но чаю мне не хочется. Открыв холодильник, бегу глазами по полкам на дверце и обнаруживаю открытую бутылку вина, которую мы начинали пить с Димой в день нашего с детьми переезда.

Раз уж так вышло, что вечер я сегодня провожу в одиночестве, то почему бы не скрасить его небольшой дозой алкоголя?

На том и порешив, наполняю бокал бордовой жидкостью, беру с собой шоколад и отправляюсь в зал. Усевшись на диване, включаю телевизор, но ни на чем конкретно не останавливаюсь. На экране мелькает реклама, а я смотрю на огоньки на елке и обвожу взглядом комнату, изучая её более детально.

Я каждый день бываю в зале, но из-за того, что все время чем-то занята или тороплюсь, никогда не всматривалась в детали. А всмотреться есть во что. Сделав пару глотков вина, встаю и подхожу к одной из полок. На ней — фотография Димы, судя по всему с его родителями. На снимке ему лет двадцать, наверное. В форме курсанта. Заразительно улыбается. Он очень похож на своего отца. А вот взгляд — матери. Она на вид очень приятная женщина. Да и если сделать вывод по его воспитанию, то плохие люди вряд ли бы вложили в него столько положительных качеств.

Зачем-то протягиваю руку и провожу подушечками пальцев по фотографии. В этот момент мне на телефон приходит сообщение, и я вздрагиваю, будто пойманная за чем-то запретным.

Достав мобильный из заднего кармана джинсов, разблокирую его и тут же сердце дергается и подпрыгивает в груди.

«Чем занимаешься?» — гласит текст сообщения от Димы.

Будто увидел, что я здесь делаю, честное слово. Надеюсь, у него нет камер.

На всякий случай, просканировав пространство, печатаю ответ:

«Рассматриваю твою фотографию»

Пока он пишет ответ, делаю еще пару глотков, чтобы смочить в миг ставшее сухим горло.

«Это какую? Ту, что я скидывал тебе, когда отправлял фотки квартиры?»

Хмурю брови, пытаясь понять о чем, а потом вспоминаю.

«Не-е-ет.» — быстро отправляю, на что получаю смеющийся смайлик.

«Почему? Я там неплох».

Это уж точно. Чего стоят его четко выделяющиеся кубики и мышцы груди. И я кстати, ее до сих пор не удалила.

Почувствовав, как к щекам стремительно несется жар, печатаю:

«Я смотрю на ту, которая стоит в зале. На которой ты с родителями».

«Тоже сойдет. Можешь открыть ящик под теликом, там есть альбом, если интересно. А вообще, это не честно»

«Что именно?» — отставив бокал, приседаю и делаю, как он советовал. Достаю из ящика увесистый фотоальбом.

Грудь окатывает предвкушением, а кончики пальцев начинает покалывать. Мысль о том, что я прикоснусь к чему-то очень личному, имеющему непосредственное отношение к Диме будоражит.

«То, что у тебя есть моя фотка, а у меня твоей нет».

«Не думаю, что это такая уж большая трагедия» — улыбаюсь, усаживаясь на диван.

«Вселенских масштабов. Исправляй давай»

Мои брови удивленно поднимаются.

«Сейчас?»

«Сейчас — всегда самое лучшее время» — приходит незамедлительно.

Телефон застывает в моей руке, и я чувствую, как ускоряется пульс.

Как давно я не отправляла никому своих фотографий. В последний раз, наверное, когда Вита родилась, и я делала фотографии нас с ней для Вовы, пока он был на работе.

Но сейчас совсем другая ситуация.

«Ксюш, давай. Мне очень надо», — будто чувствуя мои метания, Дима присылает следом.

«Зачем?» — пишу ему я.

«Мне нравится на тебя смотреть. И мне будет приятно, если у меня будет твое фото».

Ох, Господи… Он сейчас серьезно?

Приложив ладонь к щеке, чтобы остудить её, стараюсь справиться с чувством, которое накрыло с головой.

Сердце стучит часто-часто, как бабочка, выбравшаяся из кокона.

И дабы не передумать, я включаю камеру, и навожу ее на себя. Причесываю пальцами волосы, улыбаюсь. Потом наоборот делаю серьезное выражение лица, пытаясь понять, как выгляжу лучше, но в итоге снова растягиваю губы в легкой улыбке и наконец, снимаю.

Отправляю ему и закусываю ноготь большого пальца.

Я дурочка, наверное, да?

«Спасибо. Моя ночь теперь обрела смысл»

Губы плывут в улыбке, а грудь как будто раздувается от чего-то невероятно приятного.

Я дурочка…