Глава 34. Ксеня

— Вам помочь? — предлагает мужчина, пока я тянусь на верхнюю полку за упаковкой сока.

Поворачиваю к нему голову, встречая широкую улыбку и изучающий взгляд и уже собираюсь ответить, как это делают за меня.

— Нет, — Дима говорит спокойно, оплетая меня одной рукой, а второй доставая сок. — Мы сами справляемся.

Мужчина виновато кивает.

— Понял. Извините.

Еще раз коротко мне улыбнувшись, обходит нас и исчезает в другом ряду магазина.

— Нет, ну ты посмотри. Стоит отвлечься, как тебя уже норовят сцапать. — отправив сок в корзину для покупок, Дима разворачивает меня к себе лицом.

В глазах претензия и … ревность.

— Ты преувеличиваешь. Никому я не нужна, — спешу его успокоить.

— Во-первых, ты нужна мне. А во-вторых, ты просто не видишь, как на тебя смотрят.

В груди настолько приятно покалывает, что хочется улыбаться. Это его «нужна мне» такое медовое, что я еще немного и зажмурюсь.

— И как на меня смотрят? — вскидываю голову, оплетая его шею руками.

— Практически также, как я. — рокочет он, приближая ко мне лицо. — Но только практически. Потому что в точности так же невозможно.

А потом Дима вдруг ловит мои губы своими и откровенно целует. Прямо посреди супермаркета. В отделе напитков. Наклоняется, приподнимая меня над полом, и заставляя повиснуть в его руках. Первая мысль у меня — отстраниться. Потому что настолько явная демонстрация чувств всегда пресекалась Кожуховским. Я отвыкла, что можно вот так, чтобы никто не одергивал и не говорил, что вокруг люди. А оказывается можно… Диме кажется, вообще все равно.

— Срамота, — раздается рядом с упреком, и я тут же прячу раскрасневшееся лицо у него на плече.

— Эй, — зовет меня Дима, возвращая на пол, — где мои губы?

— Люди, Дим…

— И что? Губы где, Ксюш?

Я тихо смеюсь, чувствуя, как горят щеки и поворачиваю к нему лицо. Он тут же демонстративно прижимается к моим губам своими. Медленно обводит их, ласкает, запуская бабочек по всему организму.

— Ну вот. А то спрятала от меня драгоценность. Дома тебя поймать не могу, так дай хоть в других местах натискаться.

Ладно.. он прав. И хоть Антон уже и так все о нас понял, и только закатывает глаза, когда видит, как мы с Димой друг от друга отходим, стоит ему пройти мимо, но Вита — то еще не в курсе. Поэтому мы держим дистанцию.

Правда, держим — это сказано сильно. Дима ее уверенно сокращает, а я не сильно-то и сопротивляюсь.

Следуя списку, я наполняю корзину, когда замечаю, что Дима кладёт в неё то, чего я покупать не планировала.

— Погоди, зачем столько сладкого? — притормаживаю, оглядывая шоколад, ореховую пасту, пачку маршмеллоу и орешки со сгущенкой. — Я написала только торт.

— А у меня свой список, — он достает из кармана листок, на котором нарисованы знакомой мне рукой разные сладости. — Я его и придерживаюсь.

Вот … хитрюга маленькая. Знает, что я не куплю всего этого и решила действовать в обход.

— Дим… это много, — возвращаю ему художества Виты.

— Да ладно, ты чего? Новый Год. Праздник у ребенка, — его губы мягко расплываются в стороны.

— Ей уже подарили в саду конфеты. И я купила сладкий подарок под ёлку. Для четырех лет этого более чем достаточно. Я не хочу, чтобы праздник обернулся лечением аллергии.

Понимаю, что ему хочется порадовать её, но для детей нет стопа на сладкое.

Мы смотрим друг на друга, и мне очень хочется, чтобы он меня услышал.

После секунд десяти таких вот гляделок, Дима сдаётся и достаёт из корзины орешки и плитки шоколада.

— Давай оставим хотя бы нутеллу и маршмеллоу? Сможем из них что-то сварганить.

— Сможем? — с улыбкой заламываю бровь.

— Ну… я могу обжарить на огне маршмеллоу. А ты своими золотыми ручками испечь какие-нибудь вкусные шняги с нутеллой.

Рассмеявшись, согласно киваю. Вот умеет же уговаривать, хитрый лис.

По пути домой Диме звонит «Ириша». Такое вальяжное обращение немного режет слух, и заставляет что-то сжиматься в животе, как в момент спуска на качелях. Хоть умом я и понимаю, что, если бы между ними что-то было, Дима бы при мне так не разговаривал. Но…

Нахмурившись, направляю взгляд в окно, так или иначе все равно являюсь свидетельницей их разговора.

— И как? — спрашивает Дима. — Схемы-то они прикрывают, но алгоритм один и тот же. Ну я в тебе не сомневался, — усмехается он, притормаживая на светофоре. Мужская ладонь будто неосознанно ложится на мое колено и сжимает его.

Я поворачиваюсь к Диме. На его губах играет удовлетворенная улыбка, взгляд тоже довольный.

Знаю, что мысль неуместная, но я в который раз ловлю себя на мысли, что не могу оторвать от него глаз. Он такой сумасшедше красивый. Острые скулы, правильный профиль, полные губы, по которым хочется провести подушечками пальцев и почувствовать еще раз, как они умеют целовать. Природа явно не пожалела таланта на него. Вложила все, на что только была способна.

И ведь это вижу не только я. Что тогда в театре, что сегодня в магазине… на него всегда смотрят с интересом.

— Да, Ириш, работаем дальше. Но девочку мою я тебе как свидетеля не дам. — сильные пальцы крепче сжимаются на моем колене, — Ир… я сказал не дам. Сама знаешь на что способно это мразье… А вот тут пожалуйста. В неофициальной обстановке, без подписей и при мне я согласен.

Хриплый смех Димы разлетается по салону, пока я пытаюсь понять «девочка моя» это он обо мне?

— Давай, Никитосу привет не передавай. Я на него вчера насмотрелся.

Он скидывает звонок и бросает взгляд на меня.

— Допросить тебя хотела майор наш.

Значит, всё-таки обо мне.

— По поводу той клиники? — легкое разочарование скользит по ноге, когда Дима убирает руку, чтобы переключить передачу.

— Да. Ира ведет это расследование и уже даже есть продвижения. Но я запрещаю тебе официально давать какие-либо показания. Она и так все нароет, а твоего имени в документах быть не должно. Это опасно, Ксюш.

— Я понимаю, — киваю, снова качнувшись на качелях вверх. Его забота чувствуется особенной. То, что он не ставит дело выше меня говорит о многом. — Спасибо, — и помолчав секунду, решаю все же спросить, чтобы не съедать себя догадками, — А эта Ира? Она кто?

— Майор, — отвечает легко Дима.

— Это я поняла. Имею в виду — между вами что-то было?

— Нет, конечно, ты что?! — произносит серьезно. — Я женщин у друзей не увожу.

— У друзей?

— Да. Мой напарник и по совместительству бывший однокурсник Никита увидел её первым.

Внутри что-то ревниво дергается.

— Первым? То есть, если бы первым был ты, то вы возможно были бы вместе?

Дима сощуривается и с подозрением косится в мою сторону. Всверливается в мое лицо взглядом, а потом обличительно улыбается.

Припарковавшись у подъезда, глушит двигатель, и отстегнув мой ремень, тянет меня за руки к себе на колени.

— Ты что? — машинально перебираюсь, потому что сопротивляться бесполезно.

Едва я оказываюсь на нем, как тут же попадаю в плен мерцающих каким-то особенным блеском глаз. Дима выглядит довольным котом, который отчего-то получает удовольствие, а от чего я не пойму.

— А пойдем со мной на свадьбу, Ксюш? — произносит, обняв меня руками.

Обхватить меня из-за пуховика и в узком пространстве довольно сложно, но ему удается.

— На свадьбу? — не понимаю я, но отстраняться не тороплюсь.

Мои большие пальцы самовольно бегут по точеным мужским скулам, нежно касаются губ.

— Мхм, — мурлычет он. — К Никите с Ирой. Они тебя, кстати, пригласили.

— Меня?

— Да. Пойдём? — он ловит губами мой палец и втягивает его в рот.

Горячи импульсы тут же простреливают внизу живота. Я напрягаюсь, чувствуя, как все отзывается на его дерзкое действие.

— Я не знаю… Наверное.

— Не наверное, а точно, Кожух… — перехватив мое запястье рукой, он отводит его от своего рта, — какая у тебя девичья фамилия? Не хочу ассоциировать тебя с этим дятлом.

— Островская.

— Так вот, Островская Ксения. Ты идешь со мной. Не гоже мне идти на торжество без своей девушки.

От удовольствия разве что не мурлычу точно также, как Дима всего минуту назад.

— Уговорил. Иду.