Глава 46. Ксеня

— Решила идти одна? — Антон наблюдает за мной из-под бровей, пока я затягиваю волосы в хвост.

— Да, — киваю, придирчиво осматривая себя в зеркале.

Вова снова скажет «можно было бы одеться лучше». Но мне все равно. Для встречи с бывшим и его адвокатом вполне подойдут брюки, которые я надеваю на работу и блузка. Джинсы, конечно, слишком уж просто.

— Ты же звонила целый день. Никого не нашла?

— Никого. В службе бесплатной государственной помощи мне сказали, что сначала нужно подтвердить статус малоимущей семьи, чтобы они могли выделить для меня адвоката. А для этого надо предоставить документы, которые будут рассматриваться неизвестно сколько. Прямо сегодня юриста они не предоставляют. А частные озвучили такие цены, что лучше уж я пойду сама.

Отхожу от зеркала, беру сумку и подхожу к брату, что стоит в проходе комнаты.

— Да и я так подумала — сегодня встреча у нас неофициальная. Они просто озвучат еще раз всё то, что я и так знаю. А к моменту, когда мне действительно понадобится адвокат, мне уже или дадут государственного, или я найду того, кто не стоит запредельных сумм.

— А Диме своему почему не сказала? — с претензией в голосе озвучивает он. — Разве он не собирался помогать?

— Дима работает, — отвечаю я. — И он сказал, что в эти дни связываться со мной не сможет.

— Я знаю, — оттолкнувшись, он отходит и направляется к двери. — Я ему звонил. У него мобильный не в сети.

— Зачем? — иду за ним следом. — Антон, этого не надо было делать.

— Почему? Если он реально тебя любит, то пусть не только словами это демонстрирует, — остановившись в прихожей, засовывает руки в карманы и дожидается пока я поравняюсь с ним.

— Знаешь, Тош, отношения … немножко сложнее, чем ты думаешь. — пытаюсь ему объяснить, — Мужчина не обязан быть на связи двадцать четыре на семь, чтобы решать проблемы девушки. Да, он должен быть поддержкой, и помочь в чем-то, если он в состоянии. Но если девушки будут рассчитывать только на мужчин, они никогда не станут самостоятельными.

— Ты самостоятельная слишком долго, Ксюша.

Грустно улыбаюсь. Из его уст, конечно, звучит факт. Но я прекрасно понимаю, что мои проблемы в данный конкретный момент — это только мои проблемы. А вот то, что Дима не на связи это не хорошо.

Я надеюсь, что у него все в порядке. И ему не угрожает опасность.

В такси я сажусь слегка потерянной. И из-за тревоги за Диму. И из-за того, что еду прямо в пасть акулы.

Офис, адрес которого мне прислал адвокат Кожуховского, находится в деловом районе города.

Когда я приезжаю, и поднимаюсь на нужный этаж, Вова уже оказывается там.

Бывший муж сидит в кресле напротив, выглядя при этом довольно уверенно.

В контрасте со мной, конечно.

Идти сюда самостоятельно — было вызовом для меня. Бояться Вову можно бесконечно долго. Но кто защитит моего ребенка, если не я сама?

Втянув в легкие побольше воздуха, расправляю плечи, чтобы с самого порога не выглядеть жалкой, и стучу в открытую дверь.

— Добрый вечер. Можно?

Оба мужчины поворачивают ко мне головы. Во взгляде одного мелькает чисто профессиональный интерес, а вот во втором, как и обычно — оценка.

— Добрый вечер, — здоровается Валерий Георгиевич и встает из-за стола. — Проходите, Ксения.

Высокий, возрастом примерно лет тридцати пяти — сорока. Презентабельный и внешне довольно приятный. Наверное, именно так бы я о нем подумала, если бы уже заранее не знала, на что готов пойти этот «приятный адвокат», чтобы выиграть дело для своего заказчика.

— Хотите кофе?

— Нет, спасибо.

Я занимаю кресло, что стоит рядом с креслом Вовы, но с бывшим мужем не здороваюсь. Он не достоин даже малейшей вежливости в его адрес.

— Спасибо, что не опоздала, — он же сам, без сомнений, не может промолчать.

— Что ж, начнем? — вернувшись на свое место, предлагает адвокат. — Может, вы хотите поговорить наедине?

— Мы говорили. Ксения меня не слышит, — отрезает в своей манере Кожуховский. — Я решил, что вам удастся ей объяснить более доходчиво почему нужно не позволить делу дойти до суда и мирно согласиться на то, чтобы дочь жила со мной.

Вонзив в ладони ногти, я выдыхаю едкий смешок.

— Спасибо, что хоть просто доходчиво объяснить словами, а не каким-то другим способом, — все же не могу сдержать в себе злости и отвечаю.

— Ну что Вы, Ксения, мы к таким методам не прибегаем, — сложив пальцы в замок, Лосницкий улыбается одними губами. — Действуем исключительно в правовом поле.

И почему эти слова звучат устрашающе?

— Владимир подробно изложил мне обстоятельства вашей ситуации. — продолжает он тем же безупречно ровным тоном, — Насколько я понимаю, помимо дочери на вашем иждивении находится несовершеннолетний брат.

— А при чем здесь это?

— По имеющейся у меня информации, в связи с ним у органов опеки периодически возникают вопросы. Проблемный парень?

— Нет, — резко отзываюсь я. — Никакой он не проблемный. У него обычный переходный возраст. Ему просто сложно.

Лосницкий чуть склоняет голову, выдавливая нечто на подобии улыбки.

— Я не даю оценок, Ксения. Я лишь оперирую сведениями, которые, при определённых обстоятельствах, могут получить правовую интерпретацию. И согласитесь, сам факт повышенного внимания со стороны опеки уже является юридически значимым обстоятельством.

В груди неприятно сжимается. Я ёрзаю на стуле, чувствуя себя живой мишенью для расстрела.

— Вы ведь понимаете возможные последствия развития подобного сценария, — мягко, почти по-дружески продолжает он. — В случае установления неблагоприятной обстановки в семье органы опеки вправе расширить проверку условий проживания всех несовершеннолетних, находящихся под вашей ответственностью.

Холод медленно расползается под кожей, потому что мягкость эта показная. С целью сбить с толку и замылить моё восприятие. Чувствую пристальный взгляд Кожуховского на своей щеке. Он, вероятно, наслаждается происходящим.

— К моей дочери у них претензий нет, — произношу твёрдо, хотя пальцы уже начинают неметь. — Вита посещает детский сад. Она обеспечена и счастлива.

— И это, безусловно, положительный момент, — кивает адвокат. — Текущие условия жизни ребёнка действительно оцениваются как удовлетворительные. Однако, — он смотрит на меня прямо, — суд учитывает не только настоящее положение дел, но и стабильность перспектив.

Слышу, как Вова едва заметно усмехается.

— Также не могу не отметить один нюанс, — продолжает Лосницкий. — Факт вашего совместного проживания с мужчиной, не состоящим с вами в зарегистрированном браке, при определённых обстоятельствах может быть интерпретирован судом неоднозначно.

— Вова тоже живёт с женщиной, — парирую я.

— С будущей женой, — тут же вставляет бывший, выпрямляясь в кресле. — У нас свадьба через два месяца.

Адвокат поддерживающе кивает.

— Планируемый зарегистрированный брак Владимира — это дополнительный фактор стабильности. Наличие полноценной семьи, а также более просторных жилищных условий объективно рассматривается судом как обстоятельство, способствующее обеспечению интересов ребёнка.

Каждое его слово как пули, прилетающие в разные части моего тела.

— В рамках подготовки к возможному судебному процессу мной были изучены характеристики с вашего места работы, Ксения, — продолжает он уже совсем буднично, словно взялся перечислять сплошные мои недостатки.

— Простите?.. — непонимающе моргаю.

— Отдельные сведения, содержащиеся в них, могут быть использованы стороной истца при рассмотрении дела.

Меня будто обливают ледяной водой.

— В каком смысле?.. Я работаю усердно. Ко мне нет претензий…

— Этого я не знаю, — спокойно отвечает он. — Однако в документах упоминается вероятность кадровых изменений, которые могут затронуть вашу должность.

— Не удивительно, — тихо хмыкает Вова.

В ушах начинает шуметь. Что значит кадровых изменений? Меня хотят уволить? За что?

— В случае утраты стабильного источника дохода ваша способность обеспечивать ребёнка может быть поставлена под сомнение, — стреляет контрольным в лоб так, что я вцепляюсь в ручку сумки так сильно, что кожа на пальцах белеет.

— Ксения, — его голос остаётся вежливым, почти заботливым, — моя задача — не усугублять конфликт, а предложить вам возможность минимизировать риски. Добровольное урегулирование вопроса места проживания ребёнка позволит избежать стрессового судебного разбирательства. — Он делает короткую паузу, словно давая мне возможность осмыслить всё сказанное, — Более того, это может существенно снизить нагрузку на вас и дать возможность сосредоточиться на решении иных семейных и профессиональных вопросов.

Я смотрю на него и не верю своим ушам.

— Тебе же легче будет, — неожиданно вступает Вова. — Выдохнешь наконец.

— Речь идёт исключительно о балансе интересов, — подхватывает Лосницкий. — При таком варианте у вас появится возможность уделить больше внимания брату, стабилизировать карьерную ситуацию, восстановить ресурс.

— Удержать своего мента, — добавляет Кожуховский.

Я чувствую себя загнанным в угол зайцем, а напротив два волка, из пасти которых стекает голодная слюна. Сердце отбивает сумасшедший ритм, ладони холодные и мокрые.

— Мне не нужно ничего балансировать, — чеканю я, чувствуя, как внутри начинает подниматься ярость. — Я люблю свою дочь. И брата. И прекрасно справляюсь с ними двумя.

Вова раздраженно закатывает глаза.

— Ты ничего не слышишь, Ксения.

Но меня уже несёт.

— И если так получится, что меня уволят, — голос начинает дрожать от напряжения, — будьте уверены, я найду другую работу. Чтобы обеспечить их обоих. А тебе, Вова… — поворачиваюсь к бывшему, — если так сильно хочется жить с Витой — сначала нужно было обсудить это с ней.

Он фыркает.

— С малолетним ребёнком, который не знает, что для неё лучше? Видите, Валерий Георгиевич? — красноречиво смотрит на адвоката, — Я же говорил. Ксения слабо представляет себе, что такое воспитание.

Во мне что-то обрывается.

— Я представляю больше, чем ты, — цежу яростно сквозь зубы. — И я знаю, что моей дочери будет лучше с матерью, которая её любит. А не с отцом, который будет диктовать ей, как жить и контролировать каждый шаг.

Сердце тарахтит так громко, что я почти не слышу себя.

Подбрасываемая внутренним толчком, резко встаю.

— Считайте, что встреча не удалась. — Смотрю на этих двух безжалостных хищников по очереди. — Своего ребёнка я не отдам.

Вжав пятки в пол, разворачиваюсь и направляюсь к выходу, когда мне в спину прилетает грозное:

— Тогда встретимся в суде, Ксения!

Я даже не оборачиваюсь.

Только сжимаю зубы. И выхожу, едва удерживаясь, чтобы не сорваться на бег.