Глава 30. Выбор и последствия

С трудом отведя взгляд от меча, Кнэф обернулся, и у него перехватило дыхание: за Берой стоял тот самый Блондин с пира, и лезвие кинжала застыло у нежной кожи её горла над костяными пластинами брони.

«Почему Бера не двигается?» – Кнэф знал, что такой захват для неё преодолим, но она застыла в неестественной позе и будто не могла шевельнуться, а в глазах такой страх, какого Кнэф никогда у неё не видел.

– Что… – Он кашлянул и попробовал громче. – Что происходит?

На миг закатив глаза, Блондин пояснил:

– Меняю её жизнь на меч Повелителя. Что непонятного? Или ты действительно такой тупой, каким хочешь казаться?

У Кнэфа дрогнули губы. Он не опускал руки, чувствуя прикосновения чар, силу божественного источника.

– Ты… – Голос не слушался Кнэфа из-за заходящегося сердца. – Ты всё равно нас убьёшь. Получишь меч и убьёшь…

– Я могу дать слово. – Блондин чуть провернул лезвие, и на него выкатилась струйка крови. Рана тут же затянулась. – А стражи не вечные, сам знаешь. Прорежу глубже – и ничто её не спасёт, даже меч Повелителя кошмаров.

У Кнэфа заломило виски. Он ведь уже поверил в победу, он… Он зажмурился, чтобы не видеть Беру, чтобы обдумать, есть ли возможность её спасти, не отдавая меч, ведь Блондин может убить их обоих.

«А может и не убить, – с холодком подумал Кнэф. – Если ему не будет до нас дела, может и не тронуть, но…»

Он до сих пор помнил ту ночь, когда остался сиротой, помнил меч в груди матери, лужу крови. Страх. Помнил новую жену отца – вольную чародейку – и исходившую от неё угрозу. И годы расследований, которые по крупицам воссоздали историю его отравления и события осиротившей его ночи, помогли определить, что заказчицей убийства матери, других жён и детей стала мачеха. И силу её чар, уничтоживших последних свидетелей, и её взгляд, в котором читалось предупреждение. Жгучую ярость, клокотавшую в груди при виде неё, и вечер, когда он склонил перед ней голову и пообещал отступиться от мести, признавая её силу.

Помнил, как его выслали из дворца, горечь утраты семьи и родины, предупреждение мачехи, что на возвращение он может не надеяться.

Распахнув глаза, Кнэф закричал:

– Мне он нужен! Нужен этот меч, чтобы вернуться домой!

– Найдёшь другой способ. – Блондин равнодушно дёрнул кинжал, позволяя новой струйке крови просочиться на лезвие, и Кнэф сжал кулаки, до боли стиснул зубы. – Прикупишь проклятое оружие, чтобы угробить мачеху и её выблядков, за ними и папашу отправишь, останешься последним правителем, и чиновники сами тебя пригласят.

– Марионеткой.

– Ну, у каждого способа свои недостатки. Например, выбрав возвращение с мечом, ты лишаешься Беры. – Блондин выпустил третью струйку.

Кнэф уставился в пол:

– Зачем тебе меч?

– Просто интересно попробовать… – Поймав ошарашенный взгляд Кнэфа и заметив, что Бера изумлённо косится, Блондин вздохнул. – И почему всех так удивляют мотивы моих поступков? Вам что, никому никогда не бывает интересно выйти за рамки обыденного?

Он покачал головой, не шелохнув кинжал у горла Беры. Кнэф с мольбой заглянул ей в глаза: «Шевелись, борись, сделай же что-нибудь!»

Но Бера не двигалась, и сердце Кнэфа, его самого, будто раздирали в разные стороны. Он так хотел домой, в просторный жаркий дворец с яркими фресками и расписными потолками, снова ощутить одобрение отца, вернуть себе всё, что мачеха отняла обманом и наветами, ядовитыми своими разговорами. Вернуть и отомстить за каждый миг убийственного одиночества, за страх, чувство бессилия, за отнятое у него место в сердце отца, за оборванную жизнь матери – за всё-всё отомстить страшно. И чтобы дом снова стал домом, а не оставленной позади враждебной землёй…

Но Бера…

Бера…

Лезвие вжималось в её кожу, выпуская кровь.

С одной стороны – дом и месть. С другой – жизнь Беры. Кнэф до боли сжимал кулаки, зажмурился, кусал губу, но боль тела была пустяком в сравнении с болью мечущейся души.

– Думай скорее, – потребовал Блондин. – Что ты выбираешь: меч или её жизнь.

– Ты нас убьёшь! – От отчаяния Кнэф до крови закусил кулак, смотрел в глаза Блондину, стараясь не видеть Беру, прикидывая, сможет ли ударить его так, чтобы она не пострадала, но знал: не сможет, не так, чтобы Блондин не успел перерезать Бере горло.

Закричав, Кнэф отвернулся, впился в волосы. И тут понял, что за его спиной сию секунду Блондин может избавиться от бесполезной заложницы, и тогда…

– Я согласен, – развернулся Кнэф.

Его трясло, сердце билось в горле, а в мыслях ещё догорал образ брызнувшей фонтаном крови Беры.

– Согласен-согласен-согласен! – Кнэф снова запустил пальцы в волосы, выдохнул, и ему как-то даже легче стало, ведь месть… если мстить, пришлось бы убить не только мачеху, но и её детей, чтобы не опасаться их отмщения. Двух тринадцатилетних мальчиков и десятилетнюю девчонку, которые не имели никакого отношения к найму убийц его матери. А ведь Дагейд правильно сказала: потомки не отвечают за грехи предков.

Но дом… как же Кнэф хотел бы вернуться домой, и чтобы там уважали его, считались с ним, чтобы не приходилось сражаться с мачехой.

Отдышавшись, он пошёл к Бере.

– Уговорил, твоя взяла, – зло цедил он, постепенно выпуская из-под наручей тонкие кинжалы.

«Ну же, подойди ближе», – мысленно приглашал он.

Но Блондин дождался, когда Кнэф пройдёт мимо Беры.

– Дальше, – велел, проворачиваясь, прикрываясь ей. – Иди дальше.

Кнэфа охватывала паника: он надеялся как-то выпутаться и вернуть меч. Мгновение, когда кинжал сдвинулся по шее Беры, он едва не пропустил. Ринулся к ней, выхватывая кинжалы.

Оглушительный крик заметался под сводами – это раненый Алавар дополз до края, надеясь остановить вероломного нанимателя. Блондин лишь на мгновение отвёл взгляд за спину Кнэфа. Тот уже летел на него и Беру, разводя руки, чтобы не задеть её лезвиями.

Блондин отпрянул, и Бера сунула руку под его кинжал. Её полоснуло по шее, пальцам и щеке. Брызнула кровь. На них налетел Кнэф, втроём они покатились по стеклянному полу и чёрной пыли. Кинжалы вспарывали одежду, задевали кожу.

Чары меча обожгли Беру, парализуя недостойного их силы просто человека. Оказавшийся внизу Блондин над её плечом ткнул Кнэфа кинжалом, тот пытался достать его спрятанное за затылком Беры горло своими кинжалами. Блондин столкнул его и Беру с себя, Кнэф бешеным животным ринулся в атаку, занося кинжал, и Блондин ухватил его за руку, ударяя чарами по татуировкам. Усмехнулся, ещё не чувствуя настоящего удара – левой рукой в живот. Своим даром Кнэф умел так мало – обмануть ощущения, но сейчас, когда не хватало сил для борьбы, и такая малость, как возможность не дать врагу увидеть лишнее движение, не дать почувствовать боль и выдернуть лезвие из тела, оказалась кстати.

– Думаешь, я не знал, мёртвый принц? – Блондин продолжал выжигать из татуировок чары отшельника.

Кнэфу стало тяжело дышать, сердце билось с перебоями. Половину тела он уже не чувствовал. Из последних сил рванул кинжал вверх, выпуская Блондину кишки. Выдернув кинжал, попытался ударить в сердце, но лезвие скользнуло по рёбрам.

Блондин оттолкнул его. Кнэф рухнул на стеклянный пол. Снизу наблюдал, как Блондин гордо вышагивает к мечу Повелителя кошмаров, а голубовато-серые в красных подтёках кишки раскручиваются, волочатся по полу, и молился, чтобы источник огромной силы просто питал, не исцеляя.

Протянув руку к витой золотой рукояти, Блондин пошатнулся, споткнулся о кишки. Застыл, разглядывая их. Обернулся к Кнэфу. Качнулся, растягивая губы в ухмылке:

– Для мёртвого принца ты слишком подвижный…

Рухнув на колени, Блондин обнял меч. Дымка чар окутала его, проникла в кожу. Со стороны та не стала прозрачной, как казалось Кнэфу, когда он сам пытался взять меч.

– Убью, – пообещал Блондин. – Я вас всех убью.

Но прошла минута, другая, а он так ничего и не сделал, только смотрел зло.

Прошло и десять минут, и полчаса, и час.

Сердце Кнэфа хоть и с перебоями, но стучало. Лёгкие с трудом, но гоняли воздух. Правой рукой он пошевелить не мог, а вот нога, которую он не чувствовал, слегка подёргивалась. Бера лежала без сознания, а когда Кнэф изогнулся, увидел неподвижного Алавара.

И хотя от разочарования, от осознания, что многолетняя мечта рушится, Кнэфу хотелось рыдать, он нашёл силы приподняться. Попробовал добраться до меча, но защитные чары отталкивали, жгли, лишая надежды получить меч, пока его обнимает Блондин, а тот, хоть и сидел со вспоротым животом, но умирать не спешил. Кнэф его даже за петлю кишок подёргал, но без толку – Блондин их притянул и запихнул обратно, только они снова выпали.

– Ты сейчас больше на покойника похож, чем я, – просипел Кнэф и на четвереньках подполз к Бере.

– Зато у меня меч, – ухмыльнулся Блондин. – И сюда идут кошмары, я их чувствую, так что вскоре наслажусь вашей мучительной смертью.

– А что же сам не убьёшь? – Кнэф сжимал неподвижные пальцы Беры.

– Время. На то, чтобы стать богом, нужно время.

«Надеюсь, тебе его не хватит», – подумал Кнэф. Обещание Блондина заставило его шевелиться. Он запретил себе думать о мече, нарушенных планах и любых иных вещах, кроме того, что надо вытащить Беру и уйти отсюда прежде, чем явятся кошмары.

К его счастью, стоило Беру чуть-чуть отодвинуть от меча, она очнулась.

– С добрым утром, – улыбнулся Кнэф и получил яростную пощёчину.

Впрочем, он и не надеялся, что удастся Беру задобрить, ведь с Амизи такое никогда не выходило.

Бера поднялась.

– Убью гада, – пообещала она Блондину, погрозила кулаком. – Вернусь со стражами и убью.

– Я буду ждать, – кивнул Блондин. – Всё равно со вспоротым животом далеко не уйдёшь, а так хоть какое развлечение.

Она несколько минут смотрела в его светлые глаза.

– Ты ведь не брат моей невестки?

– Я её даже не знаю.

– Вот и отлично. – Бера подошла к мёртвому Алавару, закрыла его глаза и направилась к выходу.

«И нет бы помочь», – мысленно проворчал Кнэф. Вложенные в татуировки чары были повреждены, и его тело медленно отказывало. Но он нашёл силы встать и, подволакивая онемевшую ногу, потащиться за Берой.

Она заметила его состояние, вернулась и без лишних слов закинула его правую руку себе на плечо. Весь скользкий пологий спуск пыхтели, пытаясь скорее добраться до края, а голубое небо манило их в круглое отверстие выхода.

Но снаружи оказалось ещё труднее: сначала пришлось обойти дыру, подняться по менее крутому скату почвы и только тогда вернутся к сферам доспехов.

Рядом с ближней к ним сфере масляно блестела лужа крови. Глядя на неё, Бера вздохнула. Закрыла лицо руками. Пробормотала:

– Ты идиот, Кнэф. Во что ты нас впутал!

– Прости, – просипел он. – Я возьму вину на себя. Я опоил тебя, чтобы ты согласилась, так что у тебя проблем быть не должно. Надеюсь.

– Идиот. – Она врезала ему в челюсть.

Ослеплённый болью, Кнэф проехался по стеклянной земле и застонал, а Бера подошла к нему:

– Почему он назвал тебя мёртвым принцем?

– Ты слышала?

– Меня парализовало, но не оглушило. Так почему?

– Сейчас, конечно, не время удовлетворять любопытство, но… – Кнэф сглотнул и закрыл глаза. Восстановив дыхание, пояснил: – От смерти меня спасли чары, они вбиты в татуировки. А «мёртвый принц» – прозвище. Ну, вроде как я должен быть мёртв.

– Для мёртвого ты действительно слишком бодрый. – Бера протянула ему руку. – Доспехи в полёте удержать сможешь?

– Мне трудно шевелиться, но с чарами всё в порядке. – Кнэф подумал, что следует дождаться смерти Блондина и завладеть мечом, но если не восстановить выжженные чары, он сам протянет недолго.

Оставалось надеяться, что в Чаруме его сначала спасут, а потом допросят. И следовало придумать объяснение случившемуся…

***

Бера слишком злилась на Кнэфа и потому старалась не думать о его подлости – хотя чего от чародея ждать? – и о том, что он нарушит обещание назвать её невестой, а ей отвечать за его идиотизм. Она не слишком верила, что в Стражериуме поверят, будто они улетели в Пустошь под принуждением вольного чародея.

Но предложенный Кнэфом план сработал: прямо в кабинете Гаруна старик Аир поводил руками над полулежавшим на софе Кнэфом, над вытянувшейся по стойке смирно Берой и подтвердил:

– Их действительно подчинял некто посторонний, не обучавшийся в Чаруме. – Аир обернулся к Гаруну. – Позволь поговорить с ней наедине.

У Беры мурашки поползли, но когда мрачный Гарун кивнул, она последовала за старым чародеем в соседнюю комнату с архивными документами. Пыльный книжный запах казался каким-то тревожным. Аир затворил за собой дверь и шагнул к Бере.

– Милое дитя. – Он взял её за руку прежде, чем Бера успела отойти, а потом она уже не могла. – Прости, что придётся это сделать.

Его горячие сухие пальцы взметнулись к её виску, голову Беры объяло теплом, а когда Аир отступил, в её памяти осталось лишь то, как она вместе с Кнэфом выходит из Стражериума после похорон других стражей.

Бера качнулась, прошептала:

– Что вы со мной сделали?

– Отправляйся домой.

– Где… Где Кнэф? – Бера сдавила занывшие виски.

– У него неприятности. Но тебе следует идти домой.

Она хотела возразить, но накатившая слабость помешала. Аир вышел, оставив её в архиве.

Бера присела на стул, пытаясь вспомнить, как попала сюда, и не смогла. Это её невероятно разозлило.

– Проклятые чародеи! – вскочив, она пнула стул, тот развалился.

Бера метнулась к кабинету Гаруна, постучала.

– Войдите, – велел он.

Заскочив внутрь, Бера вдруг оробела, но произнесла твёрдо:

– Чародей Аир что-то сделал с моей памятью.

– С моего разрешения. – Сцепив пальцы, Гарун отвёл взгляд от её краснеющего лица. – Есть тайны, которые нельзя знать. Кнэфу тоже зачистят память. И мне её подправили. Так что всё справедливо.

– Что мы натворили?

Гарун нервно рассмеялся:

– Не знаю, Бера, не знаю. Самому интересно.

***

Амизи открыла глаза, когда солнце взобралось на пик небосклона и в спальне Ияра разливало золото только на подоконник, оставив саму комнату в лёгком полумраке.

Такеметские браслеты сразу привлекли взгляд Амизи.

Не шевелясь, она разглядывала знакомое эмалевое плетение на золотом фоне.

– Те же? – Амизи перевела взгляд на сидевшего в изножье Ияра.

– Да.

На неё накатили воспоминания, как в прошлый раз она отказалась от них, говорила о долге, чести, благе семьи, обязанностях, как Ияр злился и спрашивал: «Я что, не дорог тебе? Разве значу меньше, чем этот твой долг, который даже пощупать нельзя? Разве я люблю тебя меньше, чем семья, обрекшая на изгнание?»

Тогда Амизи ответила, что семья значит больше. Теперь от стыда ей хотелось залезть под подушку, выбить из памяти те жестокие слова, что она говорила – и он говорил…

Она взяла большой браслет. Села. От волнения у Амизи перехватило дыхание, но она справилась: подвинулась к Ияру и надела браслет ему на руку. Лишь сейчас Амизи подумала, что его предложение могло оказаться местью, и она будет выглядеть глупо, если он откажется надеть ей браслет.

Он вытянулся вперёд, достал малый браслет с подушки и, погладив Амизи по тыльной стороне ладони, замкнул её запястье в золотой круг.

– Это, конечно, не то же самое, что церемония в храме, – тихо произнёс Ияр. – Но для меня не менее значимо. Ты моя жена.

– А ты мой муж.

– И сейчас у нас брачный день, – с облегчением улыбнулся Ияр.

Она поняла, что он тоже опасался отказа. И что он смелее всех мужчин, которых она знала в жизни.

***

Два дня в каменных стенах Чарумского подвала заставили Кнэфа многое обдумать. И свои приоритеты. И последствия того, что он собирался сделать. Не преувеличением будет сказать, что за двое суток он повзрослел лет на десять. Ну, ладно – на пять точно он повзрослел.

Лишь теперь он в полной мере осознал, что чуть не встал на дорогу, на которой ему пришлось бы убить сводных братьев и сестру, и ещё неизвестно сколько людей. Что он привёл к мечу Повелителя кошмаров чужака, и этот чародей может уже завладел силой бога и завоёвывает мир.

Понял, наконец, что значит для него Бера и надеялся, у него будет возможность с ней помириться, даже если это окажутся последние минуты его жизни.

Одна рука по-прежнему не слушалась, а ногу Кнэф не чувствовал, – Аир подправил чары только на сердце и лёгких, – но даже это казалось мелочью в сравнении с ожиданием: казнят ли его? Заточат здесь навечно или только на долгие годы? Или может его жизнь оборвёт светловолосый новый бог, которому он так неудачно выпустил кишки?

«И что мне спокойно не жилось?» – корил себя Кнэф.

Когда Аир вошёл в камеру, он был так измучен, что не смог сесть на койке.

Старый чародей внёс на середину камеры табуретку, запер дверь и уселся. От пристального взгляда Кнэфу стало не по себе. Молчания и неизвестности он не выдержал, спросил первым:

– Что со мной будет?

– Об этом раньше надо было думать, до того, как решил украсть меч Повелителя кошмаров.

– Это не я, это вольный чародей…

– Я видел воспоминания Беры, когда их стирал.

Кнэф прикрыл глаза:

– Так вот какой у вас дар.

– Весьма полезный, – хмыкнул Аир. – Если тебе интересно, что будет с тем светловолосым беспечным юношей: то ему пару месяцев осталось, а там чары перестанут поддерживать его жизнь. Если он, конечно, раньше от меча не отойдёт.

– Нет, мне больше интересно, что решил совет старейшин Чарума относительно меня. Но если заговорили о том человеке: что, если он явится сюда с мечом Повелителя?

– Сильно сомневаюсь: со вспоротым животом тяжести особо не потаскаешь, а тот меч, каким бы мощным источником силы ни был, от смерти никого не спасёт.

– Откуда вы это знаете? – устало спросил Кнэф и сцепил пальцы, чтобы скрыть дрожь.

– Не он и не ты первый, кто пытался этот меч заполучить и голову рядом с ним сложил.

– Там не было трупов.

– Но там, наверное, были выросшие из них кошмары. – Аир улыбнулся одним уголком губ. – Повелитель кошмаров – это лишь прозвище по последствиям деяний. Он не был богом, он был талантливым чародеем, укравшим реликвию драконов. Полученная от меча сила ослепила его, и он решил завоевать мир. Тогда драконы остановили его ценой жизни своей расы. У нас уже есть Пустошь и порождённые осквернённой реликвией чудовища, Чарум не может допустить появления нового Повелителя кошмаров, ведь его больше некому усмирять.

– Я бы не стал завоёвывать мир, – поморщился Кнэф. – У Чарума не было бы со мной проблем.

– И зачем же тебе этот меч?

Помедлив, Кнэф выдавил:

– Отомстить.

– Деяние, достойное Повелителя кошмаров. – Аир рассмеялся. – Ну что, осознал всю глубину своей глупости и самонадеянности?

– Осознал, – вздохнул Кнэф.

– Проверим. – Аир подошёл к нему и положил пальцы на виски.

Кнэф не сопротивлялся, и скоро из его памяти исчезли малейшие упоминания о том, где искать меч Повелителя кошмаров, а так же то, откуда он об этом месте узнал.

Зато осталось то, что он сделал ради достижения цели – то, как он предал Беру.

– Немного угрызений совести полезно. – Аир потрепал его по волосам. – Чтобы не повторять ошибок. Второй раз совет старейшин таким снисходительным не будет. А теперь займёмся твоими татуировками. – Он закатал рукава. – Кстати, называть тебя «мёртвым» в корне неверно: эти чары лишь восстанавливают чувствительность разрушенных ядом нервных волокон.

– Я знаю, – тихо отозвался Кнэф. – Мёртвым меня назвали не только за это, но и за то, что моя судьба как Такеметского принца завершена.

Он закрыл глаза. Аир поднял его безвольную руку и стал гладить, возвращая в татуировки чары:

– Зато твоя судьба как жителя Гатарха и чародея теперь начинается по-настоящему. Всё равно теперь мы тебя не отпустим.

На сердце у Кнэфа было тяжело, но он к этому привык и знал: если выпустят из камеры, завтра он опять проснётся в хорошем расположении духа и продолжит жить, ведь ничего другого не остаётся.

***

За три дня Бера чуть с ума не сошла, пытаясь вспомнить, что натворила, выспрашивая родных и стражей. Но никто ничего определённого сказать не мог, а дом Кнэфа и Амизи пустовал. Бера с таким раскладом смириться не могла, но от её нежелания мириться ничего не менялось.

У раздражения была одна положительная сторона: оно помогло ей легче переносить смерть соратников и совершенно внезапную кончину Алавара из-за несчастного случая.

А в полдень четвёртого дня в комнату Беры ворвалась её невестка Истар.

– Бера, скорее! – Чуть не сбив стойку с оружием, Истар встала посередине спальни, вскидывала руки и таращила глаза. – Быстрее собирайся!

– Что? Куда? – Бера вскочила с кровати, на которой предавалась унылым мыслям о бренности бытия и всяких рыжих чародеях, не держащих обещание о помолвке.

– Тебя сватать пришли! – Истар прихлопнула свои румяные щёки ладонями. – Принц Кнэф. Он с твоими родителями в кабинете. Договариваются. А ты… Платье, тебе срочно нужно красивое платье!

Истар выскочила из комнаты.

– Мне нужно кое-кого придушить. – Бера отправилась вниз.

Высунувшаяся из гардеробной Истар запричитала:

– Куда ты в домашнем платье?! Стой, погоди! Я уже достала зелёненькое! Бера!

К кабинету отца Бера прибежала. Забарабанила в закрытую дверь:

– Что вы там творите?! – Нет, она, конечно, согласилась на временную помолвку, но даже временную Кнэф должен был обсудить с ней заранее, а не являться вот так без предупреждения. – Открывайте! А то выломаю дверь!

– Бера! – Истар с зелёненьким платьем догнала её, бегала вокруг. – Да не кричи ты так, они уже давно там сидят, скоро сами выйдут, тебе бы переодеться успеть.

Беру раздражало, что о её судьбе там без её ведома договариваются.

– Ломаю дверь на счёт три! Раз!

Дверь распахнулась, Дагейд натянуто улыбнулась:

– Всё, мы уже закончили. – Проскочив мимо Беры, она умчалась во внутренний холл.

От неё внимание Беры отвлёк появившийся на пороге Кнэф.

– Платье, – охнула Истар и ретировалась.

– Ты… – Бера закусила губу, чтобы не улыбнуться: внутри всё затрепетало от радости. Она справилась с щенячьим восторгом и процедила: – Ты что здесь творишь?

– Пойдём лучше… туда, – он указал за её спину. – Там на просторе меня убивать удобнее.

Попятившись, Бера зло спросила:

– Что ты наделал?

– Заключил брачный контракт.

– Брачный? – У Беры дёрнулся глаз. – Какой брачный контракт?! Мы же договорились о временной помолвке!!!

Кнэф с виноватой улыбкой развёл руками.

– Убью, – Бера рванулась к себе. Взлетела по лестнице, давя слёзы: «Как он мог?! Как он посмел без моего согласия?! Предатель!»

Ворвавшись в спальню, подскочила к стойке с оружием, но та оказалась пуста. Тогда-то Бера и поняла, куда спешила мать: спрятать мечи.

«Предательница!» – Бера развернулась. Кнэф закрыл дверь и прислонился к ней спиной, отрезая пути к отступлению (разве только в окно выпрыгнуть, что Бере до боли хотелось сделать). Смотрел пристально.

Бера тяжело дышала, изо всех сил сдерживая предательские слёзы: её так злил его поступок, но так радовало, что он жив и свободен. И стыдно за эту радость, ведь должна лишь злиться.

– Не хочу замуж! – Она шумно вдохнула, собираясь крикнуть «Убирайся», но не смогла, просто не смогла, и это разозлило ещё больше. – Не хочу!

Постучав себя ладонью по лбу, Кнэф отвернулся. Бера кусала губу, всё больше закипая от невозможности прогнать его прочь.

– Что тебя не устраивает? – глухо спросил Кнэф.

– Всё!

Он резко подскочил к Бере и, толкнув к стене, упёрся ладонями возле её плеч. Глядя в глаза, потребовал срывающимся от злости голосом:

– А ты подробно объясни, что тебя не устраивает. Чем я тебе не угодил? Тем, что я чародей?

Она молчала, тяжело дыша.

– Так ты, Бера, когда дело касалось женщины среди стражей, первая кричала, что предрассудки – зло. Почему за свои предрассудки так цепляешься?

– Не хочу замуж!

– Почему? Боишься, что дома запру? Так я этого делать не собираюсь, – цедил Кнэф. – Мне нравится летать с тобой в Пустошь. Нравится то, какая ты есть. Боишься, что детей заставлю рожать? Даже не попрошу! Да и дети службе не помеха. Цвет волос не угодил? Хорошо, перекрашу или побреюсь на лысо. Разве можно кого-то отвергать только из-за глупого цвета? Татуировки? Извини, их свести не могу, но если уж так противно – буду раздеваться только в темноте. Я люблю тебя, понимаешь? Люблю и готов оставить свободу, которую ты так любишь. Ну кроме права заводить любовников. И деньги у меня есть. И родителей твоих устраиваю. И жить у тебя могу, если хочешь. И в постели вроде понравился. Так объясни мне, чем я плох? Что во мне такого, что ты смириться не можешь?8c847c

Бера во все глаза смотрела на него. С губ рвалось: «Меня бесит, что с тобой я теряю контроль! Становлюсь слабой сопливой девчонкой!»

– Ничего, – выдавила она наконец и потупила взгляд.

– Что «ничего»? – обречённо уточнил Кнэф.

– Ничего такого, с чем нельзя смириться. – Бера зажмурилась, проклиная себя за предательство прежних идеалов. Скрестила руки на груди. – Хотя иногда ты бесишь. Вот как сейчас, когда женился на мне, меня не спросив.

– Ну, извини. – Кнэф замялся. – С твоим отцом проще договориться.

– О да, – Бера нервно рассмеялась и закрыла лицо руками. От переизбытка эмоций слёзы всё же потекли, но она быстро с ними справилась. Всхлипнув, спросила: – А что ты такого натворил, что мне и Гаруну память подправили?

– Не могу сказать. Даже жене… Прости, что втянул во всё это. – Он поцеловал её в макушку. – Я больше никогда так не поступлю.

– Рада, что ты в порядке, – едва слышно призналась Бера.

Он отвёл ладони от её лица, поцеловал лоб, закрытые глаза, влажные ресницы, скулы, кончик носа. Губы. И от робкого, всё углублявшегося поцелуя Бера поняла, что очень по Кнэфу соскучилась как по мужчине. Разгоравшееся желание согревало её. Внутри будто что-то натягивалось, трепетало… «Хотя бы ради такого приятного ощущения можно потерпеть этот невыносимый рыжий кошмар», – в перерывах между вдохами Бера пробормотала:

– Хочу тебя.

– Вот это не проблема. – Кнэф склонился к её уху, ухватился за подол. – Ты не любишь платья, но они очень удобные.

Ткань скользнула по ногам Беры, вызвав лёгкую дрожь и мурашки. «Да, платья это хорошо», – хотя бы мысленно признала Бера и, потираясь о Кнэфа, сквозь тонкую кожу штанов ощутила жар его напряжённого члена. Нащупала завязки, потянула, но они не хотели развязываться.

– Мог бы что-нибудь поудобнее надеть, – проворчала Бера, напрягая мышцы, и завязки с треском разорвались.

– Хм, – Кнэф спустил штаны. – Ну, я так-то на приличный разговор с твоим отцом настраивался.

Он выше поднял подол, подхватил Беру под бедро, и она, обняв его, подпрыгнула и обвила ногами. Крепче ухватив её, Кнэф примерился и со стоном погрузился в горячее влажное лоно.

– Тсс… – прошипела Бера, пытаясь удержаться от того, чтобы сразу кончить, тем самым выдав, как сильно его желает.

– Я теперь твой муж, нам можно.

– О, не напоминай. Ох… – От его быстрых глубоких толчков из её груди рвался крик, Бера кусала губы, кусала его плечо, жмурилась. Её выгибало от наслаждения, ноги немели, дыхание стало хриплым, оглушительным. Она попыталась осадить саму себя. – Тише…

Кнэф вдавил её в стену, продолжая вталкиваться в неё на всю глубину. По телу Беры прокатила волна дрожи, и она выдохнула ему в шею. Снова застонала от слишком острых ощущений. Снова кусала губу и, понимая, что долго молчать не сможет, взмолилась:

– Быстрее.

На этот раз Кнэф послушал, задвигался скорее, и во второй острый приступ удовольствия Бера вскрикнула. Он кончил в неё и замер, тяжело дыша на ухо. Прошептал:

– Я прощён?

– Да. Нет. Не знаю. – Бера нервно засмеялась. – Кажется, нам нужно отдельное жильё.

– Ах, какая жалость, – шептал Кнэф. – А я уже мысленно обживался здесь, строил планы на винный погреб твоего отца.

– Он бы его запер.

– А я бы отпер.

Бера неохотно соскользнула с него. Ноги её не держали, и она растянулась на постели. Кнэф пристроился рядом, изрядно её потеснив.

Пока Бера решала, как позаковыристее его обругать, он расслабленно засопел.

«Вот… чародей! Нашёл где отсыпаться! Повезло ему, что я спящих не бью», – Бера прижалась к груди Кнэфа и закрыла глаза. Пока замужем было неплохо, но кто знает, что там впереди…