63

Когда мы вышли на крыльцо, мысли о несостоявшихся подружках вылетели из головы. Я ожидала стылого ветра в лицо и холода, но было тепло!

Лёд на ступенях растаял, они ещё были мокрыми, но уже не обледеневшими! Снег прекратился, с ясного неба светили яркие звёзды и полукружие луны. Дул лёгкий, неожиданно тёплый ветерок.

— Кажется, в Ледяном пределе наступает весна, — задумчиво проговорила глубоко пожилая леди в насыщенно синем платье, повернувшись к нам.

Она стояла у перил и, до нашего появления, наверное, любовалась ночным небом.

— Видимо так, — кивнул ей в ответ Льдор.

— Что ж, ваша матушка будет рада, — улыбнулась женщина, окинув меня цепким оценивающим взглядом.

— Позвольте мне самому донести до неё эту радостную весть, когда настанет время, — вежливо проговорил Льдор.

— Разумеется. Не смею задерживать. Госпожа Синюшка, — величественно кивнула леди, поправляя седой локон.

Я растерянно кивнула в ответ, понятия не имея, о чём они говорят, кто это такая и как себя вести. А женщина тут же отвернулась и запрокинула голову, вернувшись к созерцанию ночного неба и будто забыв о нашем существовании.

— Идём, — потянул меня к ступеням Льдор. — Юки уже ждут.

— Хочешь поскорее избавиться от меня? — усмехнулась я, стараясь разрядить обстановку.

— Избавиться? — улыбнулся он, когда мы спускались по ступеням. — Возможно, но не от тебя. Прошу.

И передо мной распахнули дверцу кареты. Юки нетерпеливо фыркали и переступали с ноги на ногу. А я растерялась. Просто сказать «до свидания», сесть в карету и укатить? Или спросить про плащ? Если заведу разговор о плаще, он подумает, что мне от него только помощь нужна. Нет, про плащ пока точно не надо напоминать. И что тогда сказать?

— Злата, ну же, — легонько подтолкнул меня Льдор.

Ну и ладно! Хочет, чтобы уехала, уеду. Вообще ничего говорить не стану!

Забралась в карету, повернулась, чтобы хотя бы взглянуть на него напоследок, и шумно выдохнула, когда Льдор потеснил меня, усевшись даже не напротив, а рядом! Карета тут же сорвалась с места, а Стуж тут же притянул меня к себе и прошептал в растерянно приоткрытые губы:

— Наконец-то мы одни.