Глава 16

— Вот скажи мне, есть ли какое-нибудь веское основание для его присутствия здесь?

Четыре глаза нацелились на парня, занявшего скромное место в углу нашего большого и удобного дивана. Мари села в центр, кивнула, оставив меня на пороге.

— Да.

Наклоняю голову, наблюдая, как у блюда в его руках уже виднеется белоснежное дно.

— А для того, что он опустошил тарелку хвороста с мёдом?

Сестра мило улыбается, показывая белоснежную зубы. Но затем скрещивает пальцы, упирает в них подбородок, хитро прищуривается.

— Определенно должно быть.

Развожу руками.

— И какое?

— Он — мой парень.

Сердце пискнуло.

— Но не мой же. — Скрещиваю руки на груди. — Вот и готовь сама своему парню.

— Вообще-то я здесь, — бубнит Игнат с набитым ртом. Он стал частым гостем. Серьезно, мне кажется, он проводит больше времени здесь, чем в своем доме.

— Разве тебе не надо домой?

Прожорливость парня наводила меня на мысли, что его выгнали за невозможностью прокормить.

— Неа.

— У кого-то настроение ворчливого барсука? — хохотнула Мари, а я нахмурилась, но отрицать не собиралась.

Неделя выдалась несладкой. В школе я ловила на себе подозрительные взгляды учителей. Не могла сосредоточиться на учебе, даже китайский давался с трудом. А вечерами я лицезрела идиллию отношений этих двух. Вернее, я уходила раньше, чем увижу что-либо.

Дом перестал быть территорией, на которой я могла выдохнуть. Не знаю, о чем думала Мари, приглашая его. Но и винить ее я не могла: сама ведь промолчала о том, что влюблена в него.

Была влюблена!

— Мне нужно позаниматься. — Это правда. Цзин скоро заметит, что я лодырничаю.

— Эй, мы же договорились, — запротестовала сестра, подскочила на диване, — что посмотрим вместе фильм. Ты согласилась.

— Я думала, что мы будем вдвоем. Про него я не знала.

Игнат поднимает руку, и говорит, словно вместо почти двухметрового парня на диване примостился жук.

— Я по-прежнему здесь.

— Что будем смотреть?

— Только не про танцы, — выдаем на пару с парнем.

— Ну и ладно.

— Я могу идти? — указываю на дверь @

— Нет. Можете выбрать то, что вам хочется.

— Хоррор?

— Триллер?

— Да ну вас! Тогда я уйду.

Она не ушла. По крайней мере сразу. Даже свет выключила, чтобы экран светил ярче. Игнат поставил пустую тарелку на журнальный столик, затем с вальяжностью сытого кота развалился на мягкой мебели.

Я села в противоположный угол п-образного дивана, поджала ноги под себя, чтобы сосредоточиться на фильме.

Я не запомнила название, но блондинка в красном платье собиралась прикончить четверых парней. Охотники, пытавшиеся загнать невинного олененка, сами превратились в добычу. Сестра согласилась, увидев на обложке красивое яркое платье, надеясь, что и ей будет интересно.

Спойлер: ожидания не оправдались.

— Как можно такое смотреть? — скрипела Мари себе под нос добрую половину фильма, а вторую часть пялилась в телефон, упорно кому-то строчив километровые сообщения.

Я же украдкой кидала взгляды на парня, словно чего-то ждала, хотя скорее опасалась. Не хотела стать свидетелем интимной ласки влюбленных. Но либо я чего-то не знала об их поведении, либо об этой сладкой парочке.

За час Игнат ни разу не попытался сократить расстояние между ними. Мари же также не проявляла к нему никакого интереса. Когда до конца фильма осталось всего полчаса, у нее зазвонил телефон, она вышла из гостиной, прижав смартфон к уху.

Минуты тянулись плотной резиной. Казалось, время вовсе остановилось. Я боялась шелохнуться и посмотреть в сторону. Фильм вдруг стал гораздо интереснее, ведь я, не моргая, уставилась в экран.

Мари все не возвращалась. Её голос доносился с кухни. Она болтала с подружкой увлеченнее, чем смотрела фильм. И вроде бы не спешила возвращаться к просмотру, наплевав на финал истории.

Темная комната сужалась вокруг меня.

Я поерзала на месте. Паранойя или нет, но я чувствовала на себе его взгляд. Легкие сжимались, уменьшаясь в размере, становилось тяжелее дышать. Я хотела, чтобы он смотрел на меня — ужасно по отношению к сестре. Но ругать себя за желание — глупо. Разве я могу их контролировать?

Тело натянулось как тетива лука. Картинка на экране резко сменилась, нагнетая. Я дернулась от неожиданности, затем зашипела, почувствовав острую боль в ноге.

— М-м-м!

— Что ты?.. — Игнат сел. — А, понятно.

Я схватилась за ногу ниже колен, отчаянно вспоминая, как нужно действовать. Парень быстро очутился передо мной. Его руки уверенно обхватили мою ногу, потянув её на пол. На мой мычащий протест ответил:

— Свело икроножную мышцу. Нужно помассировать.

Он ловко задрал штанину треников до колена, после чего пальцы мягкими, но ощутимыми движениями принялись разминать икру. Я сморщилась, закусив губу, не заботясь о внешнем виде. Мышцы словно окаменели, попутно покалывало и словно резало. Перед глазами плясали искры.

Но его руки творили магию, боль постепенно начинала затихать, а я ж дышать ровнее.

Только когда от судороги остались лишь отголоски, я поняла, что Игнат сидит у подножья дивана, а его пальцы поглаживают мою ногу. Он тоже это замечает, останавливается, но вместо того, чтобы убрать руки, замирает, подняв на меня глаза. Я зависла над ним, не решаясь что-то сказать. Позади него на экране зашуршали титры. Темнота стала еще заметнее. А мы смотрели друг на друга, словно не в силах оторваться. Дыхание участилось по иной причине. Горячие пальцы жгли кожу, а синие глаза тлели, словно два уголька.

— Уже не болит, — хрипло брякнула я.

— Знаю, — тихо ответил Игнат.

— Можешь отпустить.

— Да.

Не глядя, тяну штанину вниз, быстро упираюсь в его руки. Пальцы сталкиваются. Парень отпускает мою ногу, но только для того, чтобы медленно обхватить руки.

Хочется прикрыть глаза от заструившегося по жилам тепла. Но его взгляд не отпускает. Такой внимательный, будто старается рассмотреть мелкие песчинки моей души. В тот вечер он смотрел на меня с тем же интересом. Пальцы сплетаются, голос сестры становится громче, а затем и вовсе громыхает над нами.

— Что вы делаете?

Игнат

Маша отпрыгнула от меня так рьяно, что едва не свалилась с дивана спиной назад. Я же спокойно встал, отряхивая абсолютно чистые джинсы.

— Мы это… я… — начала заикаться девушка, вместо того, чтобы спокойно объяснить.

Да, давай объясни. Как только что лапал её ногу, прикрываясь искренним желанием помочь.

— Судорога, — коротко поясняю. — Я помог. Знаю, как расслабить мышцы. У парней часто бывает от перенапряжения.

Мари приняла мой ответ без колебаний и подозрений. Она сочувственно посмотрела на сестру, садясь возле нее. — Прошло? Не болит?

Маша качает головой. Даже в темноте видно, как порозовели её щеки.

— Уже нет. Игнат… — Девушка споткнулась о мое имя, но сердце все равно странно отреагировало. — Он правда помог.

— Очень хорошо. — Мари коснулась ее ноги, затем обернулась к телевизору. Вернее, к черному экрану с подсветкой. — Уже закончился?

— Да, ты все пропустила, — укоряет Маша.

Надо признать, что и я.

Не то, чтобы фильм меня не заинтересовал. Но мои глаза то и дело косились в противоположную часть дивана, хотя и не встречали одобрения или ответного интереса.

Казалось, что её полностью поглотил сюжет, пока я гадал, насколько было бы уютно сидеть рядом с ней. Захотелось ли бы мне прижать её к себе, чтобы вдохнуть аромат выпечки от темных волос, собранных в высокий пучок? Или, может, я бы накрыл мягкую ладонь своею?

Что я и сделал, когда предоставился шанс. Мог бы свалить на сиюминутное помешательство, сказать, что черт меня попутал, но это было не так. Я понимал, что делаю, и не собирался останавливаться. Как тогда в кабинете завуча.

Я не знал, что чувствовала Маша. Была ли её реакция осознанной, или она пребывала в трансе после пережитой резкой боли. Но её недоброжелательный настрой витал в воздухе, хотя я был уверен, что мы решили наш конфликт после моего извинения. Все же она не противилась моему приходу, лишь не желала проводить время в моей компании.

Перевожу взгляд на свою девушку, к которой я не чувствовал и малой доли того, что ощутил, коснувшись красивой ноги её сводной сестры. Которая прямо сейчас отвернулась, показывая полное безразличие. Злюсь.

Черт знает, что такое!

— Пойду я, уже поздно.

Сбегаю.

Потому что эмоции кажутся чужими и чуждыми. Они не устраивали меня, ведь зачастую пытались управлять. Я всегда слушал голову, но в последнее время голос разума туманился образом девчонки, такой мягкой и дерзкой одновременно.

На улице свежо — то, что надо. Мне жарко. Тело словно горит от невыплеснутой энергии. Обхожу дом, чтобы позаниматься на площадке, но замечаю неяркий свет на кухне. Захожу в дом через второй вход.

— Мама?

Удивляюсь, заметив её за барной стойкой. Светодиодная лента под шкафчиками плохо справлялась с освещением. Красивая женщина выглядела разбитой. Тушь полосами пересекала скулы: она плакала. Сердце стиснули неуклюжие детские руки. Так не должно быть. Моя мама всегда блистала. Но не здесь и не сейчас.

— Пришел? — Она словно очнулась от дремоты. — Где был?

— У друзей.

Горький смешок. Она тянется к пачке тонких сигарет. Курит? Не знал. Как и многое о своей семье.

— Твой отец тоже у друзей. — Многозначное произношение не оставляет сомнений, у каких именно друзей он находится. Я подозревал, что причина вечных ссор — это ревность.

— Что-то случилось? — Двигаю подбородком в сторону бокала в ее руках.

— Знаешь, взрослая жизнь — отстой.

Морщусь.

— Догадываюсь.

— Все произошло слишком рано. Я не была к этому готова.

— Что именно?

— Твоё рождение.

Губы складываются в тонкую линию.

— Нет, я не жалею, — спешит добавить, видя, как по моему лицу расползаются тени. — Люблю тебя очень сильно. Но я не знаю, кто я без всего этого. — Мама кружит пальцем, имея в виду дом. — Как дура повелась на него, а он посадил меня в эту золотую клетку. Мне тесно. Я задыхаюсь.

Поток откровений режет наждачной бумагой, срывая слой моей веры в семью. Были ли теплые воспоминания правдой? Или мой детский ум воспринял фальшивые улыбки за искренность? Память играет со мной, не давая взглянуть, опустив розовую призму. Но сейчас словно треснула карамельная верхушка, и я не знал, что внутри. Ложка в моих руках дрожала, не желая опускаться в красивую хрустальную десертную вазу. Вдруг крем окажется не сладким, а соленым? Как потом с этим справляться?

— А твой отец волен делать то, что считает нужным. Даже с тобой. — Жар прошел. Его место занял озноб. Глаза отца всегда смотрят одинаково, словно ничего другого он от меня и не ожидал. — Я же вижу, что ты пытаешься угодить. Но не думаю, что у кого-то получится заслужить его любовь. Я пыталась много раз. Мне надоело. И тебе надоест.

Что бы ни думала мама, я не отступлю. Заставить его уважать меня, гордиться мной — это моя цель. Он признает, что я его сын.

Мама прикуривает свою сигарету. Кухня сразу заполняется противным запахом. Я пропитался ароматом хрустящего десерта, но сейчас провоняю гарью. Мне это не нравится. Женщина тем временем делает глубокую затяжку, после которой выдыхает вопрос вместе с дымом:

— Если мы решим развестись, кого ты выберешь? Останешься здесь или уедешь со мной? — Она кисло улыбается, понимая, насколько шокировала. — Подумай, не спеши. Я еще барахтаюсь. Но кислород заканчивается, а он забыл почистить воздушный компрессор, присмотрев другой аквариум.

У меня нет времени на раздумья. Я делаю шаг назад, чтобы выйти из дома. Мяч уже покалывать пальцы. Я со всей силы бью им об асфальтовое покрытие, затем кидаю в корзину.

Развод?

Я предполагал, что все этим кончится. Не сейчас, так через год. Легче от этого мне не становится.

Одно дело прогнозировать, и совсем другое — услышать вот так, в лоб.

Я был напуган. Маленький ребёнок внутри меня сжался в панике. Так шатко. Даже стоя на своих двух я не мог устоять. Поднимаю голову вверх, выдыхая колечко пара. Холодно. Одиноко. И грустно.

Вместо того, чтобы вымотать себя до изнеможения, возвращаюсь в дом, поднимаюсь в свою спальню.

Плюхаюсь на кровать, не раздевшись. Протягиваю руку, чтобы открыть шкафчик. Достаю из него старую майку с номером одиннадцать. Я тоже играю под этим номером, но форма не моя. Когда-то она принадлежала Родиону Анфарову, прославленному баскетболисту былых времен. Он первый из отечественных баскетболистов был приглашен в НБА. И у меня есть его форма с автографом. Ценнее подарка нельзя было найти, но я имел ни малейшего понятия, кто его подарил. Нашел коробку на столе после дня рождения.

Сознание упорно подкидывает мне образ девушки, торопливо забегающей на второй этаж. Реальное воспоминание или кадр из фильма, который я смотрел однажды, но не мог вспомнить какой?

В любом случае даритель не представился, лишь написал, что желает мне обогнать легенду. И я это сделаю. Холод постепенно рассеялся, а мозг погрузился в тревожный сон, в котором меня преследовали глаза цвета сочной зелени с золотистыми крапинками.