Глава 17

Маша

— Что за внезапная линейка? Где-то пожар?

— Тихо ты! Если бы был пожар, мы бы на улице задницы морозили, а не топтались в актовом зале.

— Молчите вы обе!

— Это просто проверка пожарной сигнализации.

Разделяю всеобщее волнение. Хотя все же больше была благодарна внезапному происшествию, спасшему меня от разговора с учителем химии. Она подозрительно косилась на меня, но я, сидя с лицом-кирпичом, упорного отводила глаза, чтобы не столкнуться с ней взглядом. Кажется, слух уже прошел. И она собиралась проверить свое подтверждение.

Пожарная тревога протрезвонила в конце урока. И началось столпотворение. Нас вывели из классов и привели в зал, выстроив вдоль стен, оставив небольшой участок в середине помещения.

— Слышала, вчера торговый центр горел!

— Тихо вы!

— Да, вся лента забита фотками.

— Вот бы и школа всполыхнула. Было б хоть что рассказать, а то скука смертная.

— Ш-ш-ш!

— Сама молчи!

— Да, хватит нас затыкать.

— О, смотри, сюда идут баскетболисты.

Выпрямляюсь, наравне со всей женской частью зала поворачиваю голову в сторону двери, через которую уже вваливается дружная команда.

— Посмотри, волосы нормально лежат?

— А у меня тушь не осыпалась?

Сердце участилось. Отступаю назад, игнорируя недовольные скрипы одноклассников, прячась как улитка в раковину. Действие смешное, ведь никому нет до меня никакого дела. А произошедшее вчера — смесь моего желания и бурного воображения. И всё же я затаилась позади рослого Юры, недовольно фыркнувшего, заметив меня.

Ажиотаж вокруг спортсменов не стих, отчасти потому что парни решили не присоединяться к своим классам, а рассредоточиться линией у окон позади всех. Немые стражи. Я бы улыбнулась юмористической картине, не будь так зажата. Если они хотели затеряться в толпе, то действие крайне неразумное, учитывая их рост.

Чем я так провинилась перед всевышнем — никогда не узнаю, но моя тактика отхода привела меня в ловушку. Прямо в лапы дикого зверя. Войтович останавливается позади меня, выбрав наш класс местом своей дислокации.

— Привет, — тихо здоровается он.

— Привет, — отвечаю ему шепотом.

— Он же прямо позади нас, — с чрезмерным энтузиазмом провозгласила Вера, оборачиваясь, прикрываясь ладошкой. Если слышала я, то и Игнат должен был.

— Я точно хорошо выгляжу? А волосы сзади блестят? — спрашивает она подругу Иру.

Хочется провалиться сквозь землю. Почему говорит она, а стыдно мне?

Я не знала, блестят ли мои волосы или же топорщатся как над куриной жопой. Само его присутствие вызывало жжение в подреберье. И чем больше я стремилась отдалиться от него, тем сильнее судьба сталкивала нас, словно измываясь над глупой школьницей, возвращая его в мои сны.

Делаю шаг, готовясь руками расталкивать одноклассников, чтобы вновь выбраться в первую полосу. По злой иронии судьбы именно в этот момент завуч по воспитательной работе решает проверить ряды.

— Никто не видит линию? — громко объявляет она, указывая на прерывистую разметку, ставшую такой из-за ног учеников. — Никто не должен выходить за нее? Вы же старшеклассники! Что за кривые ряды?

— Кривыми мы будем в пятницу, — гоготкул Юра, вызвав смешки учеников.

— Не надо говорить параллельно со мной! Такие большие, а вести себя так и не научились.

Людмила Васильевна хлопнула папкой по животам тех, кто стоял в первой линии, чтобы сдвинуть их. Школьники ломанулись назад, наступая друг другу на ноги. На меня налетела гора, которая по первоначальному плану должна была стать моим прикрытием. Я отшатнулась и, определено, упала бы, если бы сзади меня не остановил Игнат. Его руки подхватили меня со спины. Я задохнулась, почувствовав его руки на плечах.

— Еще раз здравствуйте, — громко поздоровался директор. — Как вы уже поняли, это учения по пожарной безопасности. И сегодня к нам пришел капитан внутренней службы…

Я не потеряла слух, просто мозг не воспринимал информацию. Все, чем он был занят — это подавал сигналы sos, по-прежнему ощущая мужские руки на себе, даже сквозь тонкий слой блузки. Я должна жалеть, что оставила пиджак на спинке стула, но часть меня, отчаянно цепляющаяся за влюбленность, ловила считанные секунды.

— Это становится привычкой, — укоряет Игнат.

— Я не специально.

— Не за что. Обращайся. Я буду рад ловить тебя… хоть каждый день.

Выпрямляюсь, ожидая, что он отступит. Когда этого не происходит, я сама делаю шаг в освободившееся пространство, но остаюсь прижата к его телу. Игнат удерживает меня на месте.

Здесь душно. Дышать становится сложнее, когда твердая рука спортсмена двинулась вниз по руке. Голова закружилась, а ноги сделались ватными: он переместился с локтя на мою талию. Мягко и будто ненароком, пробуя возможность. Губы касаются моего уха, прикрываю глаза от удовольствия

— Постой так, — тихо, чтобы лишний не услышал.

Я замерла онемевшей статуей. Казалось, разум тоже отказал. Рука ощущалась такой горячей. Она прогревала мои внутренности сквозь слои ткани и кожи.

Капитан что-то говорил, неуверенно и смущенно. А я была уверена, что не усвоила ни капли информации, и при пожаре сгорю первой. Собственно, я уже тлею. Чтобы гореть нужно пламя, оно уже выжгло мое сердце.

И все же я вцепилась в ветку, надеясь, что она поможет мне вспыхнуть с новой силой. Понимаю, что нас могут заметить. Поднимаю глаза, но вместо любопытных взглядов упираюсь в спины и затылки. Никому нет до нас дела, да никому и в голову такое не придет.

Прикусываю губу, чтобы не вскрикнуть, когда мозолистая рука змеей заструилась под блузу, касаясь живота. Он дотронулся до моей кожи, я вздрогнула. По телу прошла конвульсия, будто от удара электрошокером. Слышу, как Игнат шумно втянул воздух носом. Кровь зашумела.

Оттолкнуть его — самое верное решение. Открываю рот, силясь что-то сказать. Но просто застываю с распахнутым ртом. Даже вдохнуть не могу. Парень теснее прижимается ко мне. Что творится в его голове?

Неужели никто ничего не видит?

Страх соперничает с блаженством от ощущения близости. Незнакомое. Заветное. Скрытое. Запретное. Подлое…

Его дыхание колыхало мои волосы, пальцы не двигались. Ласка не стала откровеннее или наглее. Словно и он достиг предела, на который мог решиться. Но даже так это было слишком. Сердце стучало, а низ живота заныл, подчиняясь инстинктам.

Я ждала… чего? Что он оттолкнет, когда поймёт, кто перед ним? Или что его рука сместится вверх или вниз? Каково будет почувствовать интимное прикосновение?

Все закончилось после того, как пожарный покинул зал, а завуч звучно отправила всех по классам.

Школьный поток подхватил меня, отделив от парня, понес к выходу. Рука соскользнула с моего живота. Я обернулась, чтобы увидеть Игната, оставшегося на месте. Он растерянно смотрел мне вслед, словно оглушенный.

Игнат

Тело болезненно пульсировало. Словно кровь вдруг превратилась в ядовитую смесь. Сердце качало её по организму, отравляя нутро. Кулак сжимается на столе рядом с пустой тарелкой, я прожигаю взглядом её затылок, еще чувствуя аромат корицы. Я не мог надышаться: новая извращенная форма нужды?

Мишка зудит над ухом, промывая мозги Сёме. Я не прислушивался, пока не услышал знакомое имя.

— На следующей неделе приедет Захар, — довольно просвещает друг.

К горлу подкатывает злость. Этого придурка я видеть не хочу. Даже знать, что он где-то существует, противно.

Сёма поворачивает голову, чтобы заглянуть себе через плечо. Туда, где сидела его девушка. Странно, но я запомнил её другой, с кучерявой охапкой волос. Может, перепутал.

Я тоже смотрю на их стол. Обстановка там была явно не лучше, чем за нашим. Никто не разговаривал, молча глядя в свои тарелки. Блондинка, сидящая к нам лицом, вовсе бросала на нас убийственные взгляды из-под очков. Если бы меня можно было смутить, я бы уже сделался красным, как здоровяк напротив меня. Он чувствовал её ненависть. А я не мог определить, кого она ненавидит больше. И главное — за что? Как много девчонки рассказывают друг другу?

— Ты меня слышишь?

— Слышу.

— Какого хрена не отвечаешь? — негодует друг.

— Ну приедет он, что я должен сделать? Начать плясать?

— Разве ты не рад?

— Очень. — Сморщенная рожа говорит об обратном.

— Я тебя не понимаю. Думал, ты обрадуешься. Захочешь устроить вечеринку. Это из-за нее? Ты не решил вопрос? Я же предлагал тебе… Кх-кх-кх…

Локоть врезается в его живот, останавливая бессмысленный поток слов. Семен поднял голову, но ничего не понял.

— Пусть приезжает. Вечеринку устраивать не буду, красную дорожку не раскатаю.

— У меня родаки отчаливают к тетке, — горло завяжет радушный хозяин. — Дом свободен.

— Тогда что ты от меня хочешь?

— Надо будет всех собрать.

— Собирай.

— А ты?

— У меня много дел. Сам облизывай его задницу.

Тогда, возможно, тренер и дальше будет смотреть сквозь пальцы на его косяки, позволяя другим разгребать заваленные комбинации.

Наевшиеся парни уже повскакивали со своих мест. Я тоже наелся, но продолжал сидеть. И смотреть.

Пальцы еще покалывает после прикосновения к её животу. Мне понравилась шелковая кожа, я хотел больше. Едва сдержался, понимая, что не имею права.

А что она?

Наблюдаю, как Маша спокойно поднялась с подносом в руках. На её лице отражалась лишь холодная безмятежность, словно ничего не произошло. Она не подарила мне свой взгляд, направилась к выходу. Ничего не чувствует? Ничего не почувствовала? Тогда почему не оттолкнула? Не возмутилась, послав меня на хутор бабочек ловить?

А если понравилось, то почему делает вид, что этого не было?

Вместо того, чтобы радоваться, я вновь и вновь прокручиваю вопросы. Неоправдавшееся ожидание разжигает негодование. Ведь мне понравилось быть к ней так близко. Хотелось прижать её крепче, зарыться носом в волосы, дышать их ароматом, наслаждаясь ощущением безопасности и тепла.

Голова загудела, виски пульсировали. Вот о чем говорила мама, жалуясь на боль.

Ухожу домой сразу после окончания последнего урока. Хотелось побыть в одиночестве: мыслей было гораздо больше обычного, да и превышен лимит чувств. Я ожидал покоя, но открыв дверь, сразу окунулся в наш личный семейный хаос.

— Я устала! — кричала мама со второго этажа. Видимо, отец только вернулся от своих друзей.

Что-то тяжелое упало на пол, заставив дом задрожать. Я ступил на лестницу, поднял глаза вверх, но остановился.

— Нет, это я от тебя устал! — Отец перешагнул черту своего холодного образа. — Я дал тебе всё, но тебе мало! Всегда недостаточно!

— Я тоже отдала тебе всю себя! — Мама перешла на визг, затем снова что-то уронила. На этот раз послышался звук разбитого фарфора. — Я родила тебе сына!

— Нашла чем гордится. Я взял тебя замуж брюхатую!

Если мама просто отчаянно кричала, выплескивая годами копившуюся боль, то отец жалил, словно скорпион, своими колкими фразами.

Конечно, я слышал об этом. Папа любит упрекнуть мать за это. Но колени все равно дрогнули. Я опустился на лестницу, прислонившись к холодной стене спиной.

— Вот только не надо мне это предъявлять! — От возмущения мама вот-вот взорвется. — Это ты меня обрюхатил! И не говори, что не специально.

Прикрываю глаза, чувствуя, как сердце замедляется. Я устал. В ушах звенит от бесконечной ругани. А над головой кружит туча, пугая своей чернотой и холодом.

— Кому ты нужна: делать что-то специально! Скажи спасибо, что женился и вырастил щенка!

Щенка? Грудь сдавило. От ноющей боли распахиваю глаза, чтобы увидеть как темная туча становится больше, спускаясь ниже.

— Своего сына! Это твой сын.

— Не мог у меня родиться столь никчемный отпрыск!

Никчемный, пустая трата денег и времени, бестолковый… Что мне нужно сделать, чтобы он увидел во мне своего ребенка? Дождь проливается над головой, охлаждая внутренности. Кости покрываются корочкой льда.

— Он — копия ты!

— Нет, он такой же бесполезный, как ты.

Я старался каждый день. Учеба, спорт — выкладываюсь на максимум. Не доставляю проблем. Но этого мало. Я могу упрекнуть его в том же, что он предъявляет матери. Ненасытность, эгоизм, расчетливость. Я — проект, который не оправдал заранее завышенные требования.

Двух шагов хватает, чтобы преодолеть холл. Открываю дверь. В лицо ударил ледяная изморозь.

— Я подаю на развод!

— Давно пора!

Выхожу на улицу, не заботясь о том, что худи промокнет насквозь. Натягиваю капюшон, чтобы слиться с темнотой. Осень не щадит небо, рано затягивает его непроглядной мглой. Чернота вокруг сплетается с пустотой внутри меня.

Перехожу с шага на бег, чтобы заменить боль в груди ноющими мышцами.

Они даже не заметили меня. Настолько поглощены собой, что ребёнок им не нужен.

Мой разум сам ищет что-то согревающее. За что я могу зацепиться, на что опереться, надеясь заглушить жжение в горле.

Резко торможу, когда перед глазами появляется мягкая улыбка. Разве она когда-нибудь так улыбалась? Словно рада меня видеть? Не помню, чтобы её глаза светились искренним восторгом рядом со мной. Я всегда дарил ей только повод для грусти. Тогда откуда это щемящее чувство восхищения?

Резко сворачиваю, не задумываясь, куда несут меня ноги, пока не оказываюсь у её порога.