Глава 18

Маша

Я бесцельно глядела в экран, жуя солёный попкорн. Правители Ада и Рая вспорхнули в небо, скрестив мечи. Красочно, зрелищно, но происходящее не захватывало меня, как это было раньше. Мои мысли витали высоко над диваном, стремясь вернуться к обеду.

Стук в дверь заставил меня напрячься. Мари забыла ключи? Поднимаюсь с дивана, не заботясь о внешнем виде. На мне короткие шорты, топ и мягкие носки. Волосы я даже собирать поленилась: они висели нерасчесанной копной.

Дыхание спирает, когда я открываю дверь, и из темноты на меня выходит высокий человек в черной худи, с накинутым на голову капюшоном. Четкая артикуляция Софы диктует правила безопасности:

— Не открывать дверь, не убедившись, что за ней знакомый человек.

За секунду я успеваю попрощаться со своей жизнью, но глаза, казавшиеся непроглядной бездной, вдруг превращаются в синие глубины.

— Игнат? — Узнаю его. — Что ты здесь делаешь?

— Ты одна?

Его голос ниже обычного. Слышу стук его зубов. Он замёрз.

— А? — Не сразу понимаю вопрос. — Я — да. Мари ушла к подружке.

— Могу я войти?

— Но Мари… — Я запнулась, паникуя, но не из-за страха.

— Что ты делаешь?

— Смотрю китайский сериал.

— Годится. — Он кивает. — Впустишь?

Шире открываю дверь, впуская его в свой дом, и вместе с тем в свою жизнь.

— Проходи. Мне позвонить Мари?

— Нет.

Оборачиваюсь, закрыв дверь. Игнат стягивает капюшон с головы. Темные волосы намокли и свисали сосульками на лоб. Освещение в прихожей неяркое, но даже так видно, какое бледное у него лицо.

— Что случилось?

— Я не… — Парень проводит пальцами по волосам, словно расческой. — Я не хочу говорить.

Прищуриваюсь.

— Тогда зачем ты пришел?

— Не знаю. — Он оглядывается, выглядя при этом по-детски растерянным. — Я не знал, куда могу пойти.

Принимаю этот ответ, веря его поникшим плечам. Указываю на гостиную, где светит только телевизор, сама иду на кухню, грею чайник. Ставлю на поднос кружку и тарелку со свежим имбирным печеньем.

Игнат занимает мое место, устроившись на нагретом.

— Она же сырая, — имею в виду его кофту, — как долго ты бродил под дождем.

— Не помню.

— Сними.

— Хочешь, чтобы я разделся? — хмыкает парень, неуместно шутя.

Качаю головой.

— Ты намочишь диван. Есть под ней футболка? Могу одолжить у отца.

Игнат молча стягивает толстовку, кидает на пол, оставаясь в белой футболке. Я возмущенно вручаю ему поднос, сама поднимаю кофту, вешаю на батарею, стараясь не пялиться на красивый силуэт, обтянутый тонкой тканью.

Останавливаюсь около дивана, прикидываю, куда должна сесть. Парень размещает поднос на журнальном столике, затем поднимает руку, хватает мне за запястья, тянет вниз.

Я приземляюсь возле него, касаясь его бедра своим. Тело покрылось мурашками. Отодвигаюсь, чтобы увеличить расстояние между нами. Твердая, еще холодная и влажная рука не отпускает. Наоборот, сжимает крепче. Надо бы подняться и переодеться. Но вместо этого я замерла, впитывая незабываемые ощущения. Близость, второй раз за день, плавит сознание.

Свободной рукой Игнат дотягивается до кружки и печенья. Постепенно его пальцы согреваются. Он переплетает их с моими.

Телевизор — белый шум. Кому он нужен, когда рядом этот парень?

Я украдкой смотрю на него, силясь понять, что это значит. Игнат удивляет меня своим неожиданным вопросом:

— Твои родители ведь в разводе?

— Да. — Мой голос звучит хрипло. Поворачиваю голову, чтобы посмотреть на парня. Он сделал то же самое.

— Давно?

Задумываюсь, вспоминая, какое сегодня число.

— Почти три года.

Игнат зажевывает щеку, обдумывая что-то.

— Как это было?

Прочищаю горло, вспоминая. Прикрываю глаза, словно хочу окунуться в тот день. Но тут же широко распахиваю, испугавшись. Тело покрылось испариной. Не самые приятные воспоминания.

— Громко, — честно отвечаю. — Я хотела, чтобы они замолчали. В один день я пришла, а мама уже собрала вещи. Она не позвала меня с собой, а я… — смачиваю пересохшее горло слюной, — и не хотела уезжать.

Ложь. Любой ребёнок захочет. Папу я тогда знала плохо из-за бесконечных командировок. Вынужденно пришлось изучать его, я очень старалась, хотя мы и по сей день не стали близки.

Игнат опустил взгляд на наши сцепленные руки. Он погладил большим пальцем внутреннюю часть моего запястья — там, где отчетливо виднелась ветка из вен. Парень ласкающим движением очертил её. Я задышала чаще.

— Как ты с этим справилась?

Вопрос прозвучал так тихо, что я не была уверена, правильно ли расслышала.

— Кто сказал, что я справилась?

— Нет?

Он приподнимает брови.

— Я не знаю. — Неловко тяну руку на себя, чтобы избавиться от жалящих прикосновений. — На какой-то момент стало легче. Они больше не ссорились. Но мама уехала, папа все время в разъездах. На место долгожданного спокойствия пришла оглушающая тишина. Еще одиночество.

Игнат по-прежнему не отпускает. Его глаза ловят мой взгляд. Щеки вспыхивают, меня завораживает поразительная синева.

— Ты одинока?

— А ты?

Он поджимает губы: я принимаю это за ответ. Если бы в его жизни был кто-то достаточно близкий, он не сидел бы в моей гостиной, словно я — единственная, кому парень может довериться.

— Родители разводятся. — Он отводит взгляд, смотрит на экран телевизора, но не думаю, что он видит хоть что-то. — И я хочу, чтобы они это сделали. Это неправильно?

— Почему это должно быть неправильным?

— Я думаю, с кем останусь и не могу выбрать.

— Оба хотят, чтобы ты остался с ними?

Сердце обливается кровью за парня, когда я угадываю ответ раньше, чем он его произносит.

— Нет. Отец с удовольствием сбагрит меня. Он не считает меня своим сыном.

— Ты не его сын? — охаю. Глаза округляются.

— Его, — горько усмехается. — Это точно. Зная моего отца, он бы не растил чужого ребенка. Выгнал бы мать на улицу. Он точно сделал ДНК тест сразу после моего рождения, но продолжает твердить, что не видит во мне сына.

— Почему он это говорит?

— Я не оправдываю его надежд.

— Но ты капитан баскетбольной команды. Ты же лучший игрок.

Губы парня смягчаются в улыбке. Он бросает мне хитрый прищур.

— Откуда ты знаешь? Ты же не смотрела?

Смущение накатывает новой волной. Попалась так глупо.

— Так или иначе этого мало. Да и в последнее время я сдал позиции. И тренер, и отец негодуют.

— А ты?

— Я устал. Вымотан.

Смотрю на наши руки. Теперь уже я цеплялась за него, словно хотела отдать часть своей силы. Неважно, что я сама на последнем издыхании. Ему сейчас это нужно.

— Мы всего лишь дети, — размышляю вслух, надеясь, что это поможет. — Подростки. Почему мы должны оправдывать их надежды? Мы только начинаем жить, но все уже от нас что-то требуют. Нам нечего предложить или показать. Мы едва справляемся с гормонами, учимся существовать в этом мире, отдавать и принимать любовь. Будь ты хоть сто раз идеальным, они не останутся довольными. Поверь, знаю, о чем говорю. Я старалась.

Он смотрит на меня задумчиво. В его глазах застыла благодарность. Я могу её принять.

— Почему с тобой так легко? — Не могу с уверенностью сказать, мне ли адресован вопрос. — Я никому не рассказывал то, что сказал тебе сейчас.

Натянуто улыбаюсь, заправляя прядь за ухо.

— Я сохраню это в секрете.

Игнат не улыбается в ответ. Он вдруг тянется ко мне. Свободной рукой повторяет мою манипуляцию с волосами, проводит по щеке, спускаясь ниже по линии шеи, уходит в сторону, огибая ключицу. Палец захватывает лямку топа. Я напряглась. Его лицо придвинулось к моему. Вместо того, чтобы дать критическую оценку происходящему, я наблюдала, как его губы медленно приближались к моему рту.

Быть правильной — это хорошо или плохо? Быть правильной — это пытка.

Я знаю, чего хочу. Знаю вкус его поцелуя. Сладковатый, смелый, пробирающий до костей. Я могла закрыть глаза и насладиться этим мгновением, чтобы потом убрать на полочку и изредка стирать с него пыль. Но действительно ли он сам этого хочет? Разговор по душам, парень расстроен. Я просто оказалась рядом, когда ему нужна была поддержка. Это порыв, за который потом будет стыдно. Он не оценит, а то и вовсе забудет, как и прошлый раз.

— Не надо, — прошептала я с болью в груди. — Не делай того, о чем потом пожалеешь.

Игнат моргает, смахивая налет желания.

— Откуда ты знаешь, что я пожалею?

— Знаю.

Быстро встаю, пока не передумала. Он не останавливает, поднимает голову, чтобы посмотреть на меня снизу вверх взглядом побитого щенка.

— Теперь ты меня выгонишь?

— Куда ты пойдешь?

— Не знаю.

— Тогда оставайся.

Безумие. Чистой воды двойное помешательство. Я занимаю место на противоположной части дивана, где должна была сесть с самого начала, предотвратив волнующий момент.

— Меня уже заглючило? — Игнат, наконец, обратил внимание на телевизор. — Я ни слова не понимаю из того, что они говорят.

— Это китайский язык, — поясняю, удивляясь абсурдности диалога после того, что могло произойти.

— Не просто китайский сериал, еще и в оригинале?

— Да. Я всё понимаю. — Девушка на экране начала тараторить, поддаваясь эмоциям. Я сморщилась, признавая: Ладно, почти всё.

Парень хмыкает, развалившись на диване.

— Тогда переводи.

***

— Что Войтович делает на нашем диване?

Стакан замирает на полпути ко рту. Оборачиваюсь, услышав Мари.

— Спит.

Игнат уснул почти сразу: мой голос убаюкал его. Не знаю, что произошло в его семье, но один его вид вызывал жалость. Я точно могу понять, что он чувствовал, и от этого сочувствие побуждало меня заботиться о нем.

— Это я вижу, — вздыхает она, войдя на кухню, куда я пробралась в потемках, чтобы выпить воды. — Но почему он там спит?

Пожимаю плечами, продолжая пить, делая вид, что разговор ничуть не странный.

— Твой же парень, ты и скажи, почему он постоянно приходит к нам.

Как и обещала, я не собиралась распространяться о причинах его внезапного визита.

— Ну, — Мари отобрала у меня стакан, чтобы допить, я недовольно расплющила губы, — я его в сумочке не принесла, так что понятия не имею. А если серьезно?

— Он просто пришел.

— И уснул?

Поворачиваюсь, чтобы упереться бедром в столешницу. Скрещиваю руки на груди.

— Как-то так.

— Удивительно.

Тянусь к стулу, на котором аккуратно сложен плед. Я собиралась укрыть парня, как только попью, но вместо этого протягиваю его Мари. Всем будет лучше, если это сделает его девушка. Она вопросительно приподнимает брови.

— Он промок под дождем, — поясняю. — Может простыть.

— Беспокоишься? — усмехается сестра. — Я думала, он тебе не нравится.

— Я просто человечная.

Конечно, я лукавлю. Да, он мне не нравится, но я была влюблена. И сейчас низ живота сводит спазм.

— Хорошо, — подозрительно быстро соглашается Мари, хотя это может быть моя пугливость: есть что скрывать. — Мне ли не знать, как ты заботишься обо всех.

— Иди, укрой его, — спешу прекратить разговор. Становится неловко, когда сестра вновь заговорила о моей доброте. Не такая уж я и хорошая. Мои действия в последнее время говорят как раз об обратном. Да я должна бояться смотреть ей в глаза.

— Иди сама, — противится Мари. Я опешила:

— Но от твой парень.

— А впустила его ты.

И все же она забрала плед. Я уже было решила, что она сейчас выйдет, но вместо этого девушка пристально посмотрела на меня.

— Есть что-то, о чем я должна знать?

— Нет. — Делаю шаг назад, когда желудок кувыркнулся. — О чем ты?

Мари поджимает губы, качает головой, затем выходит из кухни, прижимая плед к груди.

Я поднялась в свою комнату, но не закрыла дверь, прислушиваясь к шагам сестры. Она быстро справилась и решила скрыться в своей спальне. Почему не осталась с ним? Или не взяла его с собой? Будь я его девушкой, я бы…

Запинаюсь, не давая своей мысли развиться. Хотя я и так знаю, что бы сделала, окажись на её месте.

В отличие от кое-кого мне не спалось. Я ворочалась с одной стороны на другую, переваливаясь и вздыхая, словно это могло помочь мне избавиться от тяжести в груди. Могла ли я и дальше игнорировать то, что происходит между нами? Слишком часто для случайностей. Не просто легкое прикосновение, он обнимал меня, крепко удерживал мою руку, и хотел поцеловать. Но зачем ему это?

Я уверена, что Игнат не помнит нашу зимнюю встречу. Рассказывать ему — плохая идея. Но я же чувствую, что он тянется ко мне. Невозможно продолжать делать вид, что ничего не происходит.

Еще Мари со своим вопросом? Что она имела ввиду? Неужели что-то подозревает? Конечно, подозревает. Она же не дура.

— Хр-р-р, — выказываю свое недовольство подушке. Затем рывком откидываю одеяло, после чего вовсе соскакиваю с кровати.

Я и опомниться не успела, как уже бежала вниз по лестнице в гостиную. В доме было темно и тихо. Тишину нарушало лишь тяжелое дыхание парня.

Я подошла к нему, неуверенно протянула руку. Убеждаю себя, что это просто забота о больном человеке. С любым другим я бы поступила точно так же. Прижимаю ладонь к его лбу. Её будто огнем лизнуло. Вытаращиваюсь на спящего. Насколько же высокая у него температура?

Моя рука спускается ниже, на щеку, а затем и на шею, чтобы убедиться. Да, у него жар. Собираюсь одернуть руку, чтобы зарыться в аптечку в поиске жаропонижающих. Вздрагиваю, когда запястье хватает твердая горячая рука.

Игнат что-то неразборчиво прохрипел, а затем потянул меня на себя. Я охнула, оказавшись на нем. В следующую секунду его тело уже накрыло мое, прижав к мягкому дивану.

— Игнат? — пискнула я, упершись ладонью в его плечо.

— Маша…

Тело покрылось мелкой дрожью от его голоса и моего имени.

— Да, отпусти.

Парень приподнимается на локтях, казалось, поняв, что произошло что-то не то. Но стоило его глазам открыться и посмотреть на меня сверху вниз, как он замер.

— Сон, да? — спрашивает, но я не успеваю ответить, как его палец обводит линию моей челюсти, останавливается на подбородке, приподнимает его. — Точно сон.

Я открываю рот, чтобы сказать, что это реальность, но не могу ничего из себя выдавить, когда палец продолжил свой путь по шее, ключицам, замерев около лямки моего топа.

— С ума сводит, — Игнат шумно сглотнул. В его глазах отражался жар, сжигающей тело лихорадки. Палец одним движением спускает лямку, чуть опуская ткань.

Я выгибаюсь, когда парень быстро опускается, накрывая губами открывшийся участок кожи. Изо рта вырывается хриплый стон, вторая рука обхватывает мое бедро, приподнимая ногу.

Словно оглушенная я могу только запрокинуть голову, рассыпаясь в его руках. Действия парня стремительные: они кружили голову на карусели. Я не могла собраться ни с мыслями, ни с силами.

Одной рукой он продолжал сжимать бедро, пробираясь к ягодице, а вторую просунул под шею, открывая доступ. Его губы опалили нежную кожу. Я вцепилась в его футболку, когда зубы впились в мягкие ткани, а язык смягчил укус.

Игнат целовал, покусывал и облизывал. Он словно действительно сошел с ума. И я свихнулась, раз позволяла ему это делать.

Я не остановила его, когда поцелуй спустился ниже. Он потерся лицом о мою грудь, после чего накрыл её губами сквозь топ. Его рука отпустила шею, чтобы подтолкнуть меня в спину, прижимая к его рту.

Шок от столь интимной ласки усилил пульсацию внизу животу. Я уже сама извивалась, чтобы вобрать в себя все ощущения.

Отпустив грудь, он задрал мой топ, оголяя живот. Зубы царапались, я прогибалась, хватая его голову руками. Я изнывала: ничего подобного раньше не чувствовала. Все вокруг перестало существовать. Был только он, его руки и губы.

Парень хаотично трогал меня, целовал, затерявшись в своем сознании. Все же его жар казался нереальным, неправильным, неестественным. Он болен.

Агония. Мы горели вместе. Только вот я пылала от удовольствия, а он — от простуды.

Мотаю головой, чтобы избавиться от проскользнувшего вопроса. Но от него не так уж легко избавиться, как от мухи, залетевшей в комнату.

Понимает ли он, что это я?

Хватаюсь за его плечи, чтобы оттолкнуть. Получается без труда. Парень остается лежать на диване, а я смахиваю с дивана, оказавшись на четвереньках на полу. Часто дышу открытым ртом. Я вспотела, тело словно мне не принадлежало.

Первым порывом было убежать в комнату, но напоминаю себе, что у парня жар. Оглядываюсь, чтобы убедиться в отсутствии свидетелей. Никого.

Я поспешила на кухню, нашла таблетку, после чего вернулась. Заставить парня её выпить оказалось легко. Я растрясла его за плечо, затем погрузила таблетку в рот, поднесла к губам стакан с прохладной водой. Он припал к живительной влаге, словно умирающий в пустыне. Нахожу на полу плед, укрываю его.

— Даже во сне меня отталкиваешь, — вздыхает Игнат, затем утыкается носом в подушку.