Глава 19

Игнат

Мяч пружинит в моих руках. Увожу его в сторону, избегая атаки. Черта с два я позволю его отобрать. Он словно часть моей руки, мне не нужно думать, чтобы управлять им.

Здесь все просто и понятно. Надо следовать правилам, слушать тренера, не жадничать, доверять своим товарищам по команде — тогда это будет работать.

Гораздо сложнее разобраться в себе. Я знал, что мне надо, знал, как мне этого добиться, но в этом уравнении появилось неизвестное.

Я избегал её. И не зря. Тело вибрирует каждый раз, стоит вспомнить сон, терзавший меня в гостиной её дома. Фантазия настолько реалистичная, что я проснулся с полной уверенностью в произошедшем.

Но утром Маша с невозмутимым лицом готовила завтрак. Если бы я действительно позволил себе то, что мне пригрезилось, разве она вела бы себя так? Я снова не знаю, чего жду от нее, чего опасаюсь, но нарочитая отстраненность вызывает желание удариться головой о стол, или встряхнуть девушку, чтобы увидеть хоть какую-то реакцию.

Я теряюсь. Она не отталкивает меня, но и не увивается. Путает. Манит. Даже сама того, возможно, не замечая. И я иду за ней, желая быть рядом, чтобы почувствовать её тепло, услышать голос, вдохнуть пряный аромат.

Мысли отвлекают, теряю координацию: все уже не кажется элементарным. Голова кружится. Глаза бегают по игрокам. Замечаю Сёму. Он поднимает руки, говоря мне, что готов к передаче. Я пасую, доверяя. И парнишка не подводит. Это в жизни он почти двухметровый увалень, а на площадке шустрый попрыгунчик. Тренер им доволен. А вот мной — нет. Поджатые до белизны губы не предвещают оваций.

— Ты что, мать твою, издеваешься? — заорал Руслан Тимурович, когда сдержаться не получилось, хотя он и не пытался. — В выходные игра! Что ты творишь? Коридор был открыт!

Сжимаю челюсти, чтобы не огрызнуться, когда на меня выливаются бранные помои.

— Бро, — плечо вспыхивает от шлепка Мишки, — ну ты чего в самом деле?

— Ты хоть не лезь! — огрызаюсь. — За собой следи. Не получится больше выезжать на мне.

Друг обиженно отвернулся: это мне еще аукнется. Но сейчас я ухожу с поля, скрываясь в раздевалке. Сажусь на лавочку, низко опускаю голову и вытягивая руки на коленях, сгорбившись. Дышать становится легче. Но кровь шумит в ушах.

— Ты как?

Вскидываюсь. Следом за мной входит Семён. Качаю головой.

— Просто что б ты знал, Маша — хорошая девчонка.

— А твоя что, хуже?

— Что? — Его глаза забегали по шкафчикам. — Нет.

— Тогда зачем она выпрямляет волосы? — И без того раскрасневшееся от нагрузки лицо становится бордовым. Вздыхаю. — Сперва со своей разберись, потом уже за другую ручайся.

Быстро переодеваюсь, нетерпеливо закидывая грязную форму в сумку, после чего водружаю её на плечо.

Ноги сами несут меня в другую часть здания. Забываю о том, что хотел держаться на расстоянии.

Поворот. Еще один. Переход. Вниз по лестнице. Я на месте.

Маша

Поправляю водолазку на шее. Мне пришлось её надеть, несмотря на то, что это нарушало правила школы. Было необходимо скрыть следы ночного приключения. Маленькие бордово-синие пятнышки — единственные свидетели.

Не знаю, помнил ли Игнат о том, что произошло, или принял это за сон, но мне стоило большого труда не подать вида, когда Мари задала дежурный вопрос: как мне спалось?

Никак.

Я не сомкнула глаз. Тело ныло, требуя от меня того, что я не могла ему дать. Просто не знала, как это сделать. А инстинкты слушать я точно не собиралась.

Я не видела его с тех пор, как он ушел утром. В столовой его не было. Как и всей команды. Кто-то восторженно рассказал всем, что у парней был обед в пиццерии за счет капитана.

Я старалась не чувствовать разочарование, убеждая себя, что не видеть его — это лучшее, что можно придумать, чтобы выпутаться из этой дурно пахнущей истории.

Алиса тоже не появилась. Она написала мне короткое сообщение о том, что у нее нет аппетита. А я напомнила ей, что тренирующимся людям нужно больше калорий.

Софа рвала и метала, ведь наша подруга все же записалась в танцевальную команду. Пусть я тоже не представляла, как Алиса сможет удержаться на каблуках, кружась и выполняя движения, все же поддержу её. Если это то, чего она хочет, то кто я такая, чтобы ей мешать или осуждать?

— Ещё переживаешь?

Отрываю глаза от тетради, чтобы посмотреть на учителя. Ян Цзин подошла к моей парте, сочувственно накрыла мою руку своей и заговорила так, словно вокруг нас не было целого класса учеников:

— Я уже написала директору, чтобы он пересмотрел решение. Но боюсь, что это безобразие сложилось не без его участия.

— Спасибо, — неуверенно благодарю, зная, что моя рассеянность и апатия никак не связаны с конкурсом.

— Можешь идти.

— Но… занятие еще не закончилось.

— Иди, погуляй, развейся, — добавила Ян Цзин на китайском. Те, кто понял ее, удивленно замерли, словно суслики, высунувшиеся из нор. И я могла их понять: слышать такое от строгого учителя — это что-то на грани фантастики.

Я послушалась. Собрала свои вещи, встала, неторопливо вышла из класса, боясь спешки и шумных шагов.

Стоило двери за мной закрыться, отрезая меня от яркого света, я сделала глубокий вдох, но тут же замерла, поняв, что в коридоре кто-то был.

Тень отделилась от стены, и я узнала его. Высокий парень сутулился, словно на плечи давил неподъемный груз. Синие глаза блестели, цепляя мой взгляд.

— Что ты здесь делаешь?

— Жду тебя.

Вот так просто.

Но все было слишком сложно.

Невольно поправляю ворот водолазки, убеждаясь, что она выполняет свою функцию.

— Зачем?

— Потому что хочу.

И снова нет ничего сложного.

Игнат подходит ближе, его рука уверенно тянется к моей. Я не противлюсь, когда наши пальцы сплетаются. Жмурюсь, наслаждаясь обжигающим прикосновением. Вспоминаю, что ночью у него была температура. Встаю на носочки, чтобы свободной рукой дотронуться до его лба.

Парень напрягся, я замерла, понимая, что сделала. Отступаю назад, собираюсь спрятаться в раковину, но Игнат задержал мою руку, накрыв своей ладонью. Он медленно двинулся вниз по своему лицу, задерживаясь на по-мужски колючей щеке. Полные губы шевельнулись, желая что-то сказать, парень прикрыл глаза.

За дверью слышится шум. Голоса становятся громче, стулья шаркают по полу. Совсем скоро появятся свидетели наших странных объятий.

Игнат тянет нас в сторону. В нишу, в которой мы уже бывали. Парень закрывает меня собой, прижимая к стене.

Я уткнулась носом в его форму, щедро наполняю легкие парализующим ароматом.

Дверь широко раскрылась, полоска света разделила коридор на две части. Я сжалась, боясь, что нас заметят. Одноклассники дружно хлынули из класса, стараясь как можно скорее скрыться, чтобы не оставили на дополнительные занятия. Они громко делились своими отзывами на новую тему, гневаясь на китайских просветителей, придумавших сложную грамматику.

Меня же нисколько не волновала китайская письменность. Голова схватилась с сердцем в нешуточном поединке, целью которого было понять, как действовать дальше.

— Это неправильно, — шепчу, чтобы никто не услышал. Хотя ученики уже скрылись за лестничным пролетом.

— Почему? — Он отвечает так же тихо.

— Ты встречаешься с Мари.

— Да.

Чувствую его дыхание на своей щеке.

— Но приходишь ко мне?

— Похоже, что так.

Лоб прислонился к моему лбу. Жмурюсь.

— Что происходит?

— Я в раздрае, — признается Игнат. — Ты сейчас домой?

— Да.

— Могу я пойти с тобой?

— Мари сегодня не будет дома.

— Знаю. Я хочу к тебе.

Я не отвечаю ему, выхожу из ниши, а парень следует за мной. Не оборачиваюсь, но знаю, что он там. Идет, низко опустив голову, перешагивая лужи там, где мне приходится перепрыгивать.

Дождь моросил, заставляя двигаться быстрее. Вокруг сплошная чернота. В ночь, когда мы познакомились, тоже было темно, но он осветил ночь, указывая нам путь.

Сейчас же Игнат молча пошел следом, доверившись. Я бы тоже хотела доверять ему, но пока просто позволяю скрыться в моем доме.

Подхожу к крыльцу, тянусь за ключом. Дверь внезапно открылась, а на порог выскочила Мари. Вопрос едва не сорвался с моих губ, сестра ответила мгновенно:

— Родители приехали.

Что? Родители? Когда приехали и почему папа мне не позвонил?

— О, Игнат, — сестра замечает парня за моей спиной, — решил у нас поселиться? Я не против, но сегодня…

— Что вы там делаете? — Из кухни выходит тетя Оля. Она поправляет уложенные волосы, подходит к дочери. Тонкие брови приподнимаются, увидев меня.

— Маша? Ты не одна? Кто это? Максим?

— Нет, мама, — Мари закатывает глаза, но мать этого не видит: — это Игнат Войтович, наш друг.

Друг? С трудом удается удержать брови на месте. Но я всё равно дарю говорящий взгляд Мари. С каких это пор Игнат стал другом, а не её парнем?

— Войтович? — Тётя Оля узнаёт фамилию. Видимо, его отец не последний человек в городе. Глаза женщины расчетливо блеснули. — Сын Александра Игнатьевича?

Парень подходит ближе, чувствую его спиной.

— Да, — отвечает он, — приятно с вами познакомиться…

— Ольга Константиновна, — подсказываю шепотом.

— Ольга Константиновна, — повторяет Игнат.

— Не надо так официально, — женщина махнула рукой, едва не задев щеку своей дочери кроваво красными длинными ногтями. — Что ж, входите, что на пороге стоять. Мы как раз собираемся ужинать. Вы, наверное, голодные после занятий. Вот и познакомимся.

— Ужин? — Я засуетилась. Вошла в прихожую, скинула ботинки, огляделась. — Но я не знала, что вы приедете и ничего не подготовила.

— Не волнуйся. — Тётя Оля хмыкнула. — Мы заказали доставку. Так что отдыхай. Что ты, в самом деле, как Золушка. Я же не какая-нибудь злая мачеха. Неудобно при госте.

Нет, она такой не была. Я ни разу не слышала от неё злых слов в свой адрес. Как, собственно, и добрых. Она не придиралась ко мне, больше игнорируя. Мари же повезло меньше. Требования сыпались на неё мелкой снежной крошкой, холодив кровь. Я удивлена, что при таких заморозках, она смогла остаться доброй и отзывчивой.

В столовой нас правда встретила доставленная еда. Мари уже успела разложить её по тарелкам. Сейчас она поспешила за столовыми приборами для гостя. Тётя Оля же отправилась за отцом. Когда он вошёл в столовую, его не удивило и не возмутило присутствие парня. Видимо, мачеха правильно преподнесла важность дружеских связей.

Отец кивнул мне вместо приветствия. Мы сели за стол. Я почувствовала себя как на экзамене, боясь шелохнуться и сделать лишнее движение.

— Вы учитесь в одной школе? — Тетя Оля улыбнулась, вонзаясь ножом в стейк прожарки медиум.

— Да, — спокойно отвечает Игнат, — но в разных классах.

Надо признать, что выглядел он уверенно, без тени смущения.

— На каком ты направлении?

— На математическом, но больше стремлюсь к спортивной карьере.

— Игнат — капитан школьной баскетбольной команды, — поспешно поясняет Мари, беря на себя роль рупора. Я остаюсь в тени, не отсвечивая, стараясь быть незаметной, но в то же время словно желая внимания родителя.

Мое сознание зависло на краю пропасти. Я смотрела вниз и понимала, что в любой момент могу оступиться. Страх быть непойманной, проигнорированной сжимал легкие, не давая свободно дышать.

Ужин был вкусным, но я почти не чувствовала вкус мяса и овощного гарнира. Игнат же, напротив, наслаждался едой. Его здоровый аппетит не могла испортить беседа, больше напоминающая допрос.

— Как вы подружились?

Мари почти ничего не ела, придумав себе лишний килограмм.

— Наша танцевальная команда выступает в перерывах на матчах.

— Ах, вот оно что.

Мачеха элегантно и очень самодовольно, словно дружба Мари с парнем — это ее заслуга, подхватывает бокал, наполненный красным вином. Она покрутила его, затем пригубила.

Мари проделала то же самое, только с водой. Я же вцепилась в бокал, будто стремилась его раздавить.

Отец кивает, перенимая эстафету:

— Значит, ты хочешь стать профессиональным баскетболистом?

— Да, — Игнат в считанные минуты очистил тарелку, — что-то вроде того.

— Отец одобряет?

— Конечно, — парень откидывается на спинку стула, насупившись. — Баскетбол — его любимый вид спорта.

— Спорт — это хорошо. Помнится, мой отец был болельщиком. Он жил баскетболом. У него даже была майка самого Родиона Анфарова, с автографом, конечно. Ты знаешь такого?

Парень оживился, заинтересовавшись.

— Это легенда.

— Только вот наш дед умер, а его увлечение я не разделял, — я застыла с вилкой в руке, предчувствуя то, что он скажет дальше: — поэтому позволил Маше подарить майку другу на день рождения. Кому ты, кстати, её подарила?

Сердце опускается в пятки. Нахожу глазами парня по другую сторону стола. Его взгляд тоже направлен на меня. С ужасом понимаю, что пазл складывается в его голове. Он уже знает, что я была в его комнате, теперь понимает, что там делала.

Так, стоп, это ничего не значит.

Возможно, Игнат даже не нашел подарок.

Хотя нет, это маловероятно.

Может быть, этот подарок показался ему столь незначительным, что он не обратил на него внимания.

Да, это вероятнее всего.

Расслабляю спину, выдыхая, но тут же снова напрягаюсь, поняв, что все ждут мой ответ.

— Вы его не знаете, — пропищала я. — Одному начинающему игроку на удачу.

Игнат продолжает пристально смотреть на меня. Я ерзаю на стуле. Отец поворачивается в мою сторону.

— Вчера я разговаривал с Вадимом. Максим прилетит на следующей неделе. Ты, наверное, соскучилась и ждешь его?

Ждала ли я Макса? В последнее время мы мало созванивались: он был занят, а я эмоционально выжата и подавлена, будто пропущена через соковыжималку. Остался только жмых.

Игнат подозрительно щурится, я опускаю глаза в тарелку, чтобы не видеть его немой вопрос. Я не обязана оправдываться или отчитываться. Он вообще встречается с Мари.

— Вадим говорит, что Максим только о тебе и рассказывает. Я одобряю. — Моргаю. Одобряет? Что именно? — Его уже пригласили в университет… Как он там называется?

Горло сдавливает спазм, когда я понимаю, что папа хочет сказать.

— Университет Цинхуа.

— Да, да, точно. Молодец парнишка. Выиграл стажировку, прошел практику. Отец гордится им.

Я не подхожу к пропасти, она сама приближается ко мне. Достаточно взглянуть под ноги, чтобы увидеть, как трещина расползается между босыми ступнями.

— Как там у тебя успехи с китайским языком?

Вот он, вопрос, к которому подводил отец, как опытный политик. Задал невзначай, аккуратно завернув в тему. Не просто спросил, а подчеркнул уровень, к которому я должна стремиться.

Во рту становится сухо.

— Я…

— Маша лучше всех в классе.

На помощь мне тут же поспешила Мари, переводя стрелки на себя, активно жестикулируя.

— Ты откуда знаешь? — удивляется тетя Оля.

— Её портрет висит на доске почёта. Победитель олимпиады. Да и я каждый вечер слышу, как она занимается. Не понимаю ни слова, и не представляю, как в этом разбирается Маша.

Щеки начинают гореть, а трещина под ногами вибрировать. Игнат уже не чувствует себя так же вальяжно, как раньше. Не понимаю почему, ведь его этот разговор не касается. Возможно, неприятно быть свидетелем.

— Что насчёт конкурса? — Отец не дает сбить себя с пути.

— Я не участвовала, — тихо отвечаю, опустив голову.

— Почему?

Чувствую, как разлом раздвигается так широко, что мне приходится максимально расставить ноги: шпагатом я не владею.

— Мама! — Все за столом вздрагивают от громкого обращения сестры. — Я совсем забыла тебе рассказать! Мне звонила тётя Люда…

Вторая часть ужина прошла для меня как в тумане. Папа больше не возвращался к теме, но кожа покалывала от его взгляда, а глаза то и дело слезились. Ему не надо было меня ругать, чтобы наказать. Молчаливая отстраненность действует лучше.

Я выдохнула только тогда, когда закрыла за собой дверь своей комнаты.

Утром подушка заняла привычное место на батарее, но вновь не вызвала ни единого вопроса.

Игнат

Я наблюдал, как Маша поднимается по лестнице, и едва сдерживал порыв следовать за ней. Мне ли не знать, как тяжело жить в постоянном напряжении. Родители возлагают на нас свои надежды, не заботясь о том, как это может повлиять на психику. Чувство вины за несоответствие разъедает изнутри, как кислота. Постепенно. По капле. Казалось бы, ничего ощутимого. Но капля за каплей образуется лужа. Мы тонем в ней, не подозревая, насколько это глупо.

Я ушел, попрощавшись с Мари, обрадовавшейся, что я не стал засиживаться. Мне бы обидеться, но было как-то всё равно.

Уже на улице я поднял голову, чтобы посмотреть на окно Маши. Света не было. Неожиданно вспоминаю слова её отца. Кто такой этот Максим? И почему он говорит о ней, а Маша по нему скучает? Ни разу не слышал об этом парне. Друг? Любимый? Хмурюсь, не желая в это верить. Ревность сгустками перекатывается в венах. Откуда она взялась?

Мой дом встречает меня ярким светом и криками. Это не удивляет меня, но заставляет остановиться в нерешительности. Хочу ли я это видеть и слышать? Очередная ссора, в которой непонятно, кто прав, а кто виноват.

Сворачиваю в сторону баскетбольной площадки. Подхожу, наклоняюсь, чтобы поднять мяч, когда дверь запасного выхода распахивается с такой силой, что ударяется о стену дома, а затем вновь захлопывается.

— Так и знала, что найду тебя здесь! — Мама перешагивает порог, цепляясь за него шпилькой. Я шагнул к ней, чтобы помочь, но она резво вытащила на дорожку большой чемодан. Поправив изрядно растрепанные волосы, крикнула: — Брось этот мяч и иди собирай вещи!

Свожу брови над переносицей.

— Что?

Мама тряхнула чемоданом.

— Мы уезжаем.

— Это ты уезжаешь. — Из дома доносится едкий голос отца с неизменной издевательской интонацией. — Он останется.

Женщина обернулась с вызовом, готовясь продолжить борьбу.

— Зачем же ему оставаться, если ты считаешь, что он не твой сын?

Мужчина вышел из дома, скрестил руки на груди.

— Он остается.

— Ты сам себе противоречишь.

Внутренности затянуло паутиной страха. Я знал, что они собрались развестись, но от резкости событий подкашивались ноги. Опускаю руку, мяч выскальзывает, со шлепком падая на площадку и тут же отскакивая.

— Мама, что происходит?

Женщина от злости поджимает губы. Отец же насмехается:

— Твоя мать уходит из дома.

— Нет! Я подала на развод. И теперь съезжаю. Ты поедешь со мной.

Она махнула мне рукой, подзывая. Насмешка вдруг исчезла с лица отца. Её сменило холодное раздражение.

— Ты рехнулась, если думаешь, что я позволю ему покинуть этот дом. Пока он носит мою фамилию, он не опозорит меня.

Мама лишь фыркнула на его слова. Холод пронзил мой позвоночник. Сегодня я в который раз наглядно убедился, насколько значима его фамилия. Войтович. Сын влиятельного бизнесмена, с которым считаются политики. Это имело значение для меня. Необходимость быть признанным и значимым молотком стучала в висках. Сердце заныло.

— Решай, с кем ты останешься. Со мной, своей матерью, или с этим…

Мама не договаривает, бросает злобный взгляд на своего пока еще мужа. Сжимаю кулаки, так сильно стискивая челюсти, что они немеют. Мама довольно хмыкает, а отец принимает мое молчание за согласие.

— А знаешь что? — провоцирует он, указывая на чемодан. — Давай иди. Бесполезные люди должны держаться вместе.

Бесполезные?

Я столько раз слышал это в адрес матери и свой, но никак не мог понять, что это значит. Не могу говорить от лица мамы. Она взрослый человек, должна сама отвечать за свою жизнь, но что должен делать я? Какую пользу должен приносить всего лишь школьник?

И всё же слова отца попали в цель. Рычаг давления уже давно найден. Я хотел его одобрения. Он должен был принять факт, что я его сын.

— Я останусь.

— Что? — визжит мать. — Не глупи!

Отец же довольно и одновременно ехидно усмехается.

— Может, он все-таки и мой сын. Во всяком случае, мозги у него работают лучше, чем у тебя.

Он разворачивается и не спеша скрывается в доме. Мама устало вздыхает, садится на свой чемодан, словно это пуф. Вся агрессия спускается, как проткнутый воздушный шарик.

— Ты с ума сошёл? — Она проводит пальцами по волосам, пытаясь расчесать спутанные кудри. — Я уже говорила тебе, что ты ничего от него не добьешься.

Подхожу к маме, опускаюсь на корточки у ее коленей. Она зарывается пальцами в мои волосы, массирует кожу головы, как часто делала в детстве, успокаивая. Прикрываю глаза.

— Я должен попытаться.

— Зачем?

— Потому что хочу.

Мама шмыгнула носом. Эмоции накрывали ее, чередуясь. От ярости к усталости, а от нее к жалости. Вопрос только в том, меня она жалеет или себя.

— Обещай, что ты будешь отвечать на мои звонки, а не как обычно.

Я серьезно посмотрел на женщину, чей инфантилизм виден невооруженным взглядом. Птичка в золотой клетке. Ей стоит переживать за себя. Реальная жизнь, без эгоистичного богатого мужа, может оказаться не такой радужной и беззаботной, как она себе вообразила.

— Хорошо.

— И поедешь со мной в отпуск.

— Это еще зачем?

— Чтобы отдохнуть.

— Я подумаю.

Мама уехала, сев в свою машину. С уверенностью скажу, что процесс развода будет долгим и сложным. Отец просто так не отдаст матери нажитое годами имущество.

Тишина дома резанула по ушам. Папы нигде не было видно, но машина оставалась на парковке, свидетельствуя о том, что он закрылся в своем кабинете.

Я вошёл в свою комнату, сразу направляясь к кровати. Сажусь. Рука уже сама тянется к тумбочке, в первом шкафчике которого нахожу майку с автографом.

Теперь я знаю, кто мне её подарил. Маша испугалась, когда её отец рассказал, но я не расстроился. Наоборот. Горло запершило, когда уравнение сдвинулось с мёртвой точки.

Она была в моей комнате. Невольно задаюсь вопросом: понравилось ли ей? Зачем дарить такой дорогой подарок незнакомцу?

Я много раз перечитывал слова поддержки: они въелись в мою душу. Не зря я почувствовал связь с девушкой. Моё тело инстинктивно потянулось к ней, ощутив тепло, хоть она отталкивает меня, не признавая.

Парень её сестры — это просто фарс. Не отношения, а подделка ради единственной цели, занимавшей всё моё сознание. Так было раньше.

Сейчас к желаниям добавился ещё один пункт. Я иду к нему, поддаваясь эмоциям. Мне нравится находиться рядом, следовать за ней. Зелёные глаза смотрят открыто, не псевдоигриво или кокетливо. Она ворчит, но готовит самое вкусное в мире печенье. Девушка отстраняется, но дарит душевное тепло своим присутствием, как и эта майка. Сжимаю её руками, опрокидываясь на кровать.

Я запутался, и не знал, как распутать этот клубок. Единственным правильным решением кажется капитуляция. Возможно, пора принять свою жажду и устремиться в погоню за её утолением.

Вытаскиваю из кармана телефон, набираю номер Сёмы. От него мне нужно только одно.

— Привет, дай мне телефон Маши.