Глава 33

Игнат

Во встречах с хорошими девочками есть одна проблема — они хорошие. И меня эта самая проблема тревожила не на шутку. Я всерьез боялся, что Маша может поставить чужие интересы выше своих.

Да, в последнее время она ставила свою выгоду на первое место, но любовь к сестре, даже не родной, могло повлиять на её решение. К тому же, чувство вины давило на нее, заставляя стыдиться своих желаний.

Вытираю волосы, с которых капала вода после душа. Сёма понуро сидел на скамейке возле своего шкафчика. У бедолаги дела тоже не клеились. Кудрявая подружка не приняла его обратно с распростертыми объятиями, что, конечно, можно было предположить. Но парнишка все равно выглядел потерянным. Я бы посочувствовал, только вот у самого задница горит.

Дверь за спиной резко распахнулась, с грохотом ударившись о стену. Команда вздрогнула, затем обернулась.

— Войтович! — рыкнул тренер. — Зайди ко мне в кабинет! Живо!

Взгляд метнулся к бывшему лучшему другу. Мишка только вышел из душа с обмотанным на бедрах полотенцем. Он остановился с удивленным выражением лица.

— Уже успел нажаловаться? — едко бросаю ему, заговорил первые за эти дни.

— Да пошел ты! — огрызается Миша, но тревога, проскользнувшая в его глазах, заставила меня на секунду засомневаться в его причастности.

В кабинете я долго не задержался, а Руслан Тимурович был немногословным. Все мои мышцы окаменели. Живот так сжался, что я готов был выплюнуть свой обед.

Сколько бы я ни готовился к этому моменту, реальность оказалась уничижительной. Несправедливость бесила, оставляя горькое послевкусие.

— Что он от тебя хотел? — На меня чуть не налетел Семен. Парни окружили нас, даже Мишка мелькал на задворках.

— Я больше не часть команды, — пренебрежительно хмыкаю, проглатывая ком в горле.

Лицо бывшего друга посерело. Сёма изумленно вылупился, пацаны закряхтели. Ропот возмущения прошел волной.

— Чего?

— Как так?

— Это что еще за хрень?

— Несправедливо.

— Ты же лучший игрок.

— Без тебя у нас нет и шанса.

— Не переживайте, — успокаиваю команду, — замену мне найдут быстро.

Хмурые лица говорили об обратном.

Я знал, что не стоит идти домой. Ничего хорошего меня там не ждало. Тренер уже должен был позвонить отцу, а тот в свою очередь собрать всю свою ярость в кулак. Но я решил сразу разобраться со всем, прежде позвонив матери. Она уже начала подыскивать мне жилье до окончания школы.

Стоило мне переступить порог, как отец набросился на меня. Ладонь с бешенством обрушилась на мое лицо, полоснув щеку. Голова мотнулась в сторону, ошарашив меня и на секунду лишив зрения и слуха. Все потемнело и оглохло, но быстро пришло в норму. Кроме щеки, которая горела, словно ошпаренная.

— Как ты посмел так меня опозорить? — взревел отец. — Наркотики? Наркотики! Твою мать, у тебя совсем ума нет?

Фундамент, на котором я стоял все свою жизнь, рушится, взрываясь и оседая у моих ног мелкой крошкой. Раньше он меня не бил. Орал и унижал, но руку не поднимал.

Разочаровало ли это меня?

Нет.

Больно ли мне?

Нет.

Ложь ли это?

Да.

Я не жалею о своем выборе. Пусть меня с позором вышибли из команды, я остаюсь верен своим чувствам.

Руку закололо: могу поклясться, что ощущаю тонкую ладонь, прижавшуюся ко мне. Она всегда рядом со мной, пусть пока бегает от себя.

Я видел её на тренировке. Маша сидела на трибунах, наблюдая за мной, но стоило мне обернуться к ней, как девушка тут же сбежала. Я улыбался, как идиот, продолжая с энтузиазмом забрасывать мячи в корзину.

Разительно отличающаяся сцена от той, в которой я нахожусь сейчас, освещает мой путь. Я как никогда четко вижу, куда мне надо двигаться, и в чем мое счастье.

Провожу пальцем по губе, понимая, что она кровит, выплевываю с омерзением:

— Я не употребляю наркоту.

— Щенок! — Даже в полутьме видны сверкающие злобой глаза мужчины, чье мнение всегда было важно для меня. Больше нет. — Гнать тебя нужно было вместе с твоей мамашей! Что ты употребляешь?

— Я ничего не принимаю, — повторяю, сжав челюсти до скрипа.

— Тогда что за доказательства есть у тренера?

Бог его знает, в какой форме Захар преподнес свою ложь. Тренер не стал вдаваться в подробности, просто указал на дверь, в которую я вышел, молча. Защищаться было бесполезно, да мне и не нужно. Я уже решил, куда двинусь после выпуска.

Отец продолжал неистовствовать, выпуская гнев. А я вновь молчал, не подкидывая сухих дров в пекло.

— Почему я должен выслушивать обвинения? У тебя даже мозгов не хватило скрыть это. — Он не моргнул и глазом, что у ребенка может быть серьезная проблема в виде зависимости. Наркота — это не сигареты. Это смертельная дрянь. По статистике в России оно за год убивает население города. Но моего родителя заботило лишь одно — репутация и собственные амбиции, которые он хотел реализовать через меня. — Ты точно не…

— Да, я не твой сын, — произношу за него. Это уже не кажется мне настолько страшным вердиктом. Наоборот, я выдыхаю. Так мама приняла решение о разводе? Оковы окислились и проржавели настолько, что свалились с моих ног: сразу становится свободно и легко. — Пусть будет так. Ты прав: я не похож на тебя. У меня есть чувства. И что бы там ни сказал тренер, моя кровь чиста.

Лицо отца перекосило еще больше. И хоть он не бросился на меня с кулаками, как я ожидал, напрягшись всем телом, раздумывая, давать ли отпор, его агония приняла другой оборот.

— Я переведу тебя в другую школу! Ты уедешь отсюда, чтобы и дальше меня не позорить.

Усмехаюсь, оскалившись.

— Я уеду, не беспокойся. Ты же не будешь настолько мелочным — позволишь забрать свои вещи? — Проходу мимо него, вновь ожидая выброса агрессии, но мне удается подойти к лестнице. — Оставайся в этом доме, но без жены и без сына. Ты еще успеваешь завести новую семью, которая тебя не разочарует.

Маша

Я лежала на подушке, которая, к моему удивлению, была сухой. Ни одной слезинки не упало в ночи. Это странно, учитывая развернувшиеся события. Наверное, разрушенные иллюзии и сброшенная непосильная ответственность облегчили мой сон.

Мари также немного оттаяла, но я не могла набраться храбрости, чтобы открыто смотреть на нее, и тем более поговорить. Как и с Игнатом. Я избегала его два дня, понимая, что долго так не сможет продолжаться. Скоро он сам явится ко мне, требуя ответ, и не смирится с отрицательным.

Когда дверь открылась, я подняла голову, уверенная, что это сестра. Но быстро села, увидев папу.

— Вы уже приехали, — опускаю ноги на пол, встаю. — Ты не предупредил.

— Спускайся, — отец удерживает ручку двери. Его фигура занимает ведь проход. Впервые задумываюсь о том, что он очень высокий и подавляющий. — Надо основательно все обсудить.

Сглатываю, зная, что мне не отвертеться.

Мужчина спускается по лестнице, а я бреду за ним, опустив плечи, словно на суд. Мы заходим на кухню, занимаем места за барной стойкой.

— Ты сердишься на меня?

— Почему ты не рассказала мне о конкурсе?

— Я не говорила, что выиграла.

— Но и не сказала, что проиграла. Ты ввела меня в заблуждение.

— Прости. Я не хотела разочаровать.

— Ладно, — снисходительно выдыхает папа. — Я сходил в твою школу, поговорил с учителем китайского.

Глаза округляются.

— Уже?

Интонация отца сменяется на поучительную:

— Сначала надо собрать сведения, чтобы диалог вышел конструктивным. Только потом переходить к переговорам. — Я никак не комментирую прагматичный подход к разговору с дочерью-подростком. Мужчина оценивающе оглядывает меня: — Так вот, она утверждает, что твой уровень китайского гораздо выше, чем у победительницы. С директором я тоже обсудил твои отметки. Медали красной не будет, но занижение оценок — это повод для проверки. С математикой у тебя, надо признать, не сложилось. Печально, но не критично.

— Проверка? — охаю я, не ожидавшая столь серьезного поворота.

— Я сообщу, куда требуется, не переживай. То, что мне рассказал Максим, мне не понравилось. С каких это пор оценки зависят от степени вовлечённости в заботы педагогов? — Папа недовольно поджимает губы. — Ты не филантроп, а ученица старших классов. Захочешь побывать в шкуре волонтера, отправлю тебя в Африку.

Я подавилась и закашлялась. Когда друг успел рассказать? Он ведь сам уверял, что мне следует подчиниться.

— Я могу понять, почему ты не пожаловалась мне, — замечает отец, его взгляд становится мягче. — Я требую от тебя хороших результатов, но только потому что знаю, что ты на это способна. Ты же всегда была разумной. Я спокойно оставляю тебя одну, и ты ни разу меня не подвела.

— А сейчас? — спрашиваю тихо, смотря неуверенно.

— Да, ситуация неприятная, но решаемая.

Качаю головой.

— Как?

— Подождем проверку независимой комиссии. Если результат останется прежним, то я сам оплачу твою стажировку. И дальнейшую учебу. В конце концов, не зря же я столько работаю. Внимания от меня мало, но деньги у нас есть.

Глаза стали влажными. Я моргнула, и слёзы капнули на мои руки. Отец смутился, заерзал на стуле. Он не видел моим слёз лет с пяти, когда я неудачно приземлилась на асфальт, упав с велосипеда. Он неловко коснулся моего плеча.

— Не стоит расстраиваться на пустом месте.

Я шмыгнула носом, не сказав ему, что это слёзы радости и облегчения. Впервые я почувствовала поддержку отца — это бесценно. Пусть она прозвучала своеобразно, но у меня будет практика в Китае. Я уже почти свыклась с тем, что не окажусь там, но чудо случилось, и мне осталось лишь дождаться конца учебного года.

— Есть еще одна тема, которую я хотел с тобой обсудить, — папа возвращает меня в действительность. — Я должен узнать, зачем приезжала твоя мать. Да еще и не одна.

Опускаю взгляд. Вся радость сдулась в один миг.

— Она отказалась пояснять, зачем явилась спустя столько времени, лишь выплеснула свое негодование по поводу моего воспитания. Маша?

Я не могла и дальше скрывать от отца цель визита родительницы, но не знала, как он отреагирует.

— Мама хотела забрать меня к себе.

— Что? — Папа шумно выдохнул. — Что значит «забрать к себе»? Уму непостижимо. Она сказала, зачем ей это нужно?

— Не может больше родить.

Из уст отца вырвалась такая серия эпитетов, что я обалдело замерла. Никогда не слышала ни таких выражений, ни чтобы папа матерился. Всегда разумный и интеллигентный, он подскочил на стуле, затем встал, принялся ходить по кухне, что-то бормоча.

— Что ты ей ответила?

Мужчина уперся в столешницу напротив меня. Я вжала шею в плечи, почувствовав себя виноватой. Взволнованная, не могу воспроизвести, что сказала матери.

— Не помню.

Напрягаюсь, но в голове все равно нет четкой картины. Только вспышки боли и обиды, а следом — пустота.

— Ты хочешь переехать к ней? — осторожно спрашивает папа, по-своему интерпретировав мой ответ.

— Нет! — Я тоже поднялась на ноги, запаниковав. — Конечно, нет. — Принимаюсь тараторить, выдавая волнение: — Я не хочу никуда уезжать. Разве что учиться в Китай, но это не то же самое. Просто я…

— Тише ты, — папа останавливает меня, накрыв мою руку своей. — Мне просто нужно было узнать твое мнение. И раз ты не желаешь, то я… рад. — Его улыбка расщепляет меня на части, возвращая в детство. Тогда еще он не превратился в холодного прагматичного политика. — Мне хочется, чтобы моя дочь и дальше жила под моей крышей, но ты уже совсем выросла, и скоро придется отпустить тебя во взрослую жизнь.

Я сама обошла стол, чтобы обнять его. А когда отец обнял меня в ответ, слезы хлынули, прорвав все шлюзы.

— Прости, что плохо выполнял свои родительские обязанности. Давил на тебя. Я ничем не лучше твоей матери. Эгоист.

Ощущение ненужности сменилось приятным теплом.

— Мне не на что жаловаться, — шмыгаю носом. Папа уткнулся в мои волосы.

— Это мне не на что жаловаться. Ты у меня идеальный ребёнок.

Разве мог отец сказать что-то лучше, чем это признание? Сердце заныло. Улыбаюсь.

— Маня! — Вздрагиваю, когда входная дверь открывается, и дом сотрясается от звонкого крика Мари. — Маня! Ты дома? Почему не берешь трубку? — Она вбегает в комнату. Я отхожу от отца. — Ты уже слышала?

Девушка сконфуженно замирает, заметив родителя. Я вытираю мокрые щеки, поправляю волосы, спрашивая:

— Что случилось?

Сестра сощурила глаза.

— Ты плачешь по другой причине?

Папа поправляет рубашку, которую я помяла и изрядно смочила. Он напрягся, готовясь к худшему:

— Скажи уже, что случилось?

Мари набрала полные легкие воздуха, чтобы выдать на одном дыхании:

— Игната выгнали из команды.

— Что?

Кухня увидела три разные эмоции. Девушка приподняла подбородок, застыв в ожидании. Я выпучила глаза от шока. А папа сдвинул брови в недоумении.

— Это тот мальчик, который был на ужине? — догадался он.

— Да, — закивала сестра. — В школе сейчас только об этом и говорят. Уж не знаю, что он там натворил, но тренер в ярости, а команда в таком шоке, что ничего путевого выдать не может.

Прижимаю дрожащую ладонь ко рту. Страх парализует внутренние органы, а затем разгоняет в тревоге. В боку заныло. Едва сдерживаюсь, чтобы не броситься бежать. Мне срочно надо было его увидеть.

— Ладно-ладно, — отец поднимает руки, чтобы успокоить распереживавшихся девчонок, — давай вернемся к нашему разговору.

Я уже забыла, о чем мы говорили. Красная лампочка перед глазами мигала, подавая сигналы в грудь. Я начала задыхаться. Ноги сами понесли меня к выходу. Успеваю лишь крикнуть:

— Папа, поговорим позже: мне надо идти.

— Стой! — Мари ловит меня в прихожей, пока я натягивала сапоги, согнувшись пополам. — Ты куда?

— К Игнату. Он, наверное, уже дома. Пойдешь со мной?

Сестра моргает.

— Это еще зачем?

— Не хочешь его поддержать?

— Нет уж, — для убедительности машет руками перед моим лицом, — оставлю утешение тебе целиком.

Я хмурюсь, выпрямляясь.

— Как ты можешь спокойно об этом говорить?

— А что мне переживать? — хмыкает Мари.

— Поддержать любимого — это нормальное желание и…

— Чего? — Девушка скривилась, словно откусила конфету Софы. — Кого? Какого любимого?

Мои брови сдвигаются еще сильнее.

— Игната.

Мари фыркает, будто лошадь на конюшне.

— Сдался он мне.

— Ты ведь сказала мне, что любишь его.

Она аж отскочила.

— Не говорила я. — Сестра призадумалась, закусив губу, затем, догадавшись, протянула: — А-а-а, погоди. Я ведь говорила не про него.

— А про кого тогда?

— Максима.

— Макса? — едва ли не вскрикиваю.

— Угу.

— Черт возьми! — Эмоции перелились через край. Я уставилась на сестру, словно у той выросла еще одна голова. — Надо было выражаться яснее.

— Это ты просто помешана на своем Войтовиче, что никого больше не замечаешь.

Она права. Я решаюсь на вопрос, мучивший меня все эти месяцы:

— Тогда зачем ты с ним встречалась?

— Из-за тебя. — Мари указывает на меня пальцем. — Да, блин, я знала, что ты его любишь. — Она разводит руками, хихикая. — Это было очевидно для всех вокруг. А тут он подкатывает ко мне, — ее палец указывает на свою грудь, — и я решила попробовать свести вас. — Девушку буквально распирает от довольства. — Но даже делать ничего не пришлось. Уже там, на кухне, между вами прям искры летели. Оставалось просто ждать и наблюдать. — Мари складывает ладони и прижимает их к щеке, покачиваясь на месте, блаженно улыбаясь. — Вы такие милаши, я не могу. Сопротивлялись дольше, чем я думала.

— А Макс?

Её лицо тут же мрачнеет. Она скрещивает руки на груди.

— Он меня терпеть не может.

— Он просто тебя не знает, — уверяю, действительно так считая. — Хочешь я поговорю с ним?

— Ой, вот уж нет. Все, что ты могла сделать, уже сделала. Выбрала другого. — Сестра быстро снимает мою куртку с вешалки, вручает её мне. — Иди давай, поспеши к своему Ромео.