Глава 24

— Ничего твоему Роману не сделается, — постарался успокоить Миша дочь, обняв за худенькие плечи.

— Санька, сплюнь! А я по дереву постучу, — Натан лупанул со всей дури по двери кулаком, оставив вмятину, как после кувалды. Потом двинул плечом… Раздался скрежет и хруст. Кто же выдержит таран такого буйвола? Сорвавшись с одной петли, дверцу перекосило так, что можно было легко просунуть руку. Поднажав еще, та вовсе отлетела в сторону.

— Рома? Рома, ты где? — Саша бегала из угла в угол по небольшому пространству, заглядывая в кабинки.

— Смылся в окно, — Донской заржал, показывая открытую верхнюю форточку. — Как он туда влез-то, прости господи, — утирая слезы умиления, посмотрел на соратников.

— На Алинку залезть не захочешь, еще не так раскорячишься, — вздохнул о своем Белович. — Пошли, со стороны улицы посмотрим. Вдруг далеко не ушел…

Пришлось выходить снова через служебный вход. Мужика, который первым принял удар на себя — не было, видимо забрали свои. Сотрудники тоже куда-то попрятались.

В небольшом огороженном дворике — только мусорные бачки. В одном из них роется лохматый черный кот. Он лениво обернулся на людей и продолжил свое увлекательное занятие, поняв, что эти двуногие на его «добычу» не претендуют.

В сторонке стоит скамья для курильщиков, с урной. Небольшой куст шиповника… Из-за которого торчат ноги в дорогих туфлях.

Александра добежала первой. Кинулась к мужу, проверяя наличие пульса и дыхания. Словно не веря результатам поверхностного осмотра, припала ухом в область сердца. Холодный страх за его жизнь схватил за горло и не отпускал.

«Тук-тук» — ответило сердце. Забилось чаще, почувствовав родное прикосновение.

— Саша, я… — он открыл веки и пытался найти ее глазами. Жена должна быть где-то близко. Знал наверняка.

Запнулся на хмуром взгляде Натана, который навис сверху. Рядом стоит Донской и тоже в серых глазах шторм братского переживания… Потом понял, что что-то теплое придавило грудь. Светлые волосы подметают пыльный асфальт. Ладонь осторожно поползла, чтобы убедиться в его правоте, и нащупала хрупкое тело.

Александра подняла голову, потянулась к нему рукой, пригладив непослушную челку. Ей хотелось смеяться и плакать одновременно от облегчения.

— Мы нашли тебя. Как ты? Болит где-то? — по ее бледной щеке стекла прозрачная слеза и упала ему в яремную ямку на горле.

— Жить буду, — губы у него дернулись в ухмылке.

— Все это, конечно, трогательно, но, может, хватит на земле валяться? Никольский, тебя в больничку или домой? — у Беловича схлынул азарт, потянуло на чай с плюшками.

— Хочу домой. К жене и сыну. Сашку хочу в загс отвезти. Штамп чтобы в паспорте стоял, и я не дергался больше, что она ходит свободная и независимая… Вокруг одни мужики крутятся, кобели всякие. Фамилия чтобы общая была. Слышишь, жена? — его поднимали вдвоем Миша и Натан. Поставили. Давай отряхивать…

Никольского штормит немного, но падать обратно он не собирается.

У Донской глаза на лоб полезли от претензий. Это где же вокруг нее мужики крутятся? А ничего, что они только пять минут назад Романа от озабоченной сучки отбили?

— Потом поговорим, — буркнула Саша.

— Нет, ты скажи, чем я тебя не устраиваю? — стал вырываться от помощников, которые его повели к машине на стоянке. Голову сворачивал на сзади идущую Александру. — Вон тот посмотрел. А я все вижу-у-у.

— Посмотрел прохожий потому, что ты кричишь на всю улицу, — шикнула девушка, посматривая по сторонам. Лишь бы на телефоны не снимали скандалиста. Потом стыда не оберешься.

— У него отходняк пошел, — заметил Белович. — Щас буйствовать начнет. Его с перепугу ревность обуяла. Санька! Он же у тебя ревнивый до чертиков. Под дозой плетут только правду…

— А ты откуда знаешь? — Михаил открыл заднюю дверцу своего автомобиля, чтобы запихнуть туда Рому.

— Да так… Рассказывали, — Натан скосил глаза на Сашу.

Рядом его совесть стоит. Как он может признаться, что по дурной молодости было у него разок. Он тогда велик чей-то украл и хотел к своей девушке Алене за сто пятьдесят километров доехать туда, где она у родственников отдыхала на даче. И ведь доехал на спущенном колесе с охапкой надранных по пути ромашек. Дальше не помнит. Проснулся на лавочке в нескольких метрах от дома, в обнимку с полевыми цветами. Больше ни разу! Честное Беловическое.

Как ни странно, в автомобиле Роман притих, уткнувшись носом в Сашину шею. Только иногда урчал и покусывал мочку уха. Жамкал одной рукой ее грудь. И как она ни старалась убрать наглую лапу, та все равно возвращалась обратно.

— Нашел любимую сиську и счастлив, — хихикнул Натан, подглядывая за молодыми.

— Не завидуй. У тебя своя сиська есть, — Миша на него глянул так, будто подзатыльник отвесил.

— Да е-мае! — вздыхает Белович, будто его наказали. Аньку он свою любит всю, без остатка. Но интересно же за другими понаблюдать. Подсказать, в силу большого опыта, как титьку надо мять. Без него же не справятся.

— Ребенка еще одного хочу. Доченьку, — мурлыкнул Рома и опять затих, только губами стал причмокивать.

— Скорей бы домой доехать. Сил моих больше нет это слушать, — пришла очередь Михаила возмущаться.

— А я что говорю? — дакнул Натан и прибавил громкость приемника.

— Выключи! — в два голоса рыкнули Донские, когда Ромашка начал подпевать: «Ай-яй-яй, девчонка! Где взяла такие ножки?» и стал дрыгать одной ногой, подпинывая сидение водителя в такт мелодии.

Машина вильнула, когда Миша потянулся, не дожидаясь, отрубить концерт по заявке сзади сидящего пассажира.

— Допрыгались! — заныла Саша.

Рядом с их автомобилем вспыхнули синие проблесковые маячки и в динамик гаишники потребовали прижаться к обочине.