Глава 31
Роман до самой регистрации боялся, что любимая передумает. У беременных, знаете ли, свои причуды. То пирог хочу с капустой, то мыло лавандовое нюхать начнет. И ведь принесешь ей целый веник цветущей лаванды, добудешь контрабандным путем… Не то! Мыло лучше, чем букет, за который он кучу бабла отвалил.
— Не переживай, она придет ко времени. У визажиста задерживается, — подбадривала его тещенька Ксения, успевая вертеть головой во все стороны. — Беловичи тоже опаздывают.
— Пойду, посмотрю, как там… вообще, — ему нужно было чем-то себя занять, чтобы скинуть мандраж. И если большинство женихов трясутся из-за потери мнимой свободы, то Никольский переживал по другому поводу.
Резко распахнув двери, он встретил за ней какую-то преграду, которая материлась голосом Натана.
— Еб твою мать! Сука-а-а… Ты мне нос разби-и-ил, — согнулся бедняжка Белович-старший, держась за ушибленный орган, капая на пол кровью.
Толпа, следующая за Натаном, состоящая из сыновей, снох и жены Анечки, всполошилась. Кто-то стал рыться в сумке, выискивая влажные салфетки или платок.
— Девочки, у кого есть тампон? — подоспела Ксения, пока сам Рома стоял и не знал, чем помочь.
— У меня есть! — протянула Ольга Белович цилиндрик.
Натан покосился на эту штуку с большим ужасом, чем был у него, когда по носу со всего маху дверью долбануло и искры посыпались из глаз.
— Ксюха, не смей! Живым не дамся, — гундосил Натанчик, отмахиваясь руками.
Весь подбородок в кровище. Белая рубашка заляпана… Из расквашенного носа струйка алая течет. Случайные зеваки шарахаются, словно тут убивают всех подряд.
— Тю-тю-тю! Смотри сюда, дорогой, — пощелкала Ксюша пальчиками перед его мутными глазами. — Сколько пальцев видишь? — выставила три, отвлекая внимание от уже распакованного тампона.
— Три, — выдохнул страдалец.
Тык! И одна ноздря, из которой хлестала кровь, заткнута, только веревочка торчит снаружи. Белович даже не сразу понял что с ним сделали, и стоял в полном шоке, вытаращив на нее глаза.
— Теперь мы вытрем здесь все, — стала влажной салфеткой осторожно подтирать разводы, придерживая двумя пальцами за квадратный подбородок. — Вот какой Натан умничка и хороший мальчик, — успевала наговаривать, успокаивая, как маленького.
— Ты говоришь со мной как с дебилом, Ксю, — скривил губы.
— Еще скажи, без должного уважения, — цокнула языком. Немного откинув голову назад, полюбовалась своей работой по оказанию первой медицинской помощи пострадавшему. — Не смей вытаскивать… эм-м-м, ваточку, хотя бы час. Вот тебе платок, — вытянула из рук его жены, Ани, и вложила в руку, — закрывай им пока свою носяру.
Приехала Саша, прекрасная как ангел, в светло-сиреневом приталенном платье, с разрезом на боку от бедра.
— Чего это с Натаном? — тихонько поинтересовалась у отца, который должен был вести второй раз к «алтарю» свою дочку, причем к одному и тому же жениху.
— Фигня, — махнул рукой. — Ромка его пытался убить, — решил пошутить, ехидно косясь на потерпевшего.
— Чего-о-о? — у Сани дернулся один глаз.
— Съездил ему ненароком дверью по морде. Случайно, конечно.
В это время заиграл Мендельсон, и все разговоры были оставлены на потом. Александру под руку вел Донской к забывшему как дышать жениху. Рядом с Ромой стоял в костюмчике Славик и восторженно смотрел на красивую маму.
— Поз-драв-ля-ем! Ура-а-а! — кричали со всех сторон, и в молодых, ставших вновь мужем и женой, летели лепестки роз.
— Больше никогда не отпущу, — Роман подхватил на руки новоиспеченную Александру Никольскую, которая в этот раз выбрала фамилию мужа, решив хоть что-то изменить.
— Не отпускай, — счастливо улыбнулась она, подставляя губы для поцелуя.
Никто не заметил, как Славик подкрался к Машеньке Белович и, чмокнув ее в щеку, позвал замуж, подарив один цветочек, стянутый из украшения зала.
Через несколько месяцев Саша родила двух очаровательных девочек. Дочерей Никольские назвали Вера и Надежда… Потому, что они вернули в семью любовь и покой.