Глава 10

К любому человеку можно найти подход, ключик подобрать. Можно поиграть в их игру, прикинуться испуганной и беспомощной жертвой, поддаться манипуляции. Главное, не переборщить со слезами и со словом «пожалуйста», произносимым сипло, трясущимися губами. Выторговать их спокойствие, пусть скинут со счетов слабую девчонку.

— Красивая куколка. Кожа гладенькая, глазки бархатные… — говорил один из их сопровождения другому.

— Август сказал пленников не трогать, — шикнул на него рыжий. — Сам знаешь, что будет, если ослушаемся. Он тебе яйца отрежет и заставит сожрать без соли. Девку не трогать!

— Да я так… Че уж помечтать нельзя? — отвел взгляд болезненно худой отморозок, скрипнув зубами. — Все равно подохнут, а нам хоть радость была бы, тела молодого помять. Ее отцу капельницу вторую ставят, хотят в чувство привести… Походу, мужик в коме, — сплюнул на пол. Не срастается заявочка. Некого пугать.

— Заткнись! Наше дело маленькое — следить, чтобы все было чики-пуки. А блондиночка взаправду хороша, но смотреть можно, а трогать нельзя.

— Тихо ты! Шеф идет, — рыжий получил тычок локтем под ребра, и они повернули головы на звук тяжелых шагов.

— Как они? — Август прикурил и втянул щеки, всасывая в легкие дым.

— Мужик не приходил в себя. Девка плачет и молится, видимо, — доложил худосочный.

В глазах главаря мелькнуло странное выражение и тут же погасло. Он сделал жест рукой, показывая, чтобы «камеру» открыли. Зашел, внимательно оглядываясь, будто хищник в клетку. Девушка подняла большие глаза и слегка нахмурилась. Августа мало чем можно пронять, но тут обожгло кожу.

Палач и жертва смотрели друг на друга не моргая. И смотреть Августу так откровенно и долго в глаза — запредельная наглость, да и не каждый выдерживал бесовщины, таящейся в глубине его темных зрачков. Люди боялись смотреть на два прицела, измеряющих, куда им пулю пустить: в лоб или…

Саше хотелось, чтобы этот мужчина убрался. Он считывал ее, сканировал, взвешивал. И закати Донская сейчас истерику, не поверил бы концерту. Успел уже сделать выводы и ухмыльнуться. Подвинув ногой свободную обшарпанную табуретку, сел. Вспыхнул огонек сигареты. Едкий дым начал заполнять небольшое пространство подвальной комнатенки. Здесь даже вытяжки нет, просто голые стены и дверь, в которую нашел выход сигаретный туман и ползком просачивался в промежуток малый. Александре тоже хотелось стать невесомой и оказаться не здесь, а рядом с сыном. Но Михаила Донского она не оставит, даже если будут резать.

От тяжелой энергетики бандита весь волосяной покров вздыбился. Саша сглотнула и моргнула первая.

— Ему нужно в больницу, — просила тихо. В воздухе повис звон серебряных колокольчиков. Пахнуло свежестью нездешней. Холодок ласково лизнул рано постаревшее, все повидавшее лицо.

Внутри Августа разжалась пружина. Случилось то, что в принципе невозможно. Он будто знал ее сто лет, искал по всему свету, мыкался. И вот нашел в грязном подвале. Ноги отяжелели, не встать… А если встанет, то будет танец на хрупком льду. Сжав руку в кулак, сломал сигарету. Как волк, почуявший свою единственную самку, раздувал ноздри. Видел, что пугает ее своим диким жадным взглядом. Дернулся, словно оплеухи получил.

Они из разных миров, по разные стороны баррикад. Август злился, запихивал нежданное чувство обратно, давился, но не хотел оказаться слабым. Его в блат-хате не сломали, на допросах у ментов кровью харкал, обмочившись отбитыми почками, но не сдался. Почему перед девчонкой должен пасовать? Дело есть дело, он подписался, слово дал.

Резко встав, не обернулся на упавший табурет. Дверь противно заныла от сильного пинка.

— Никого к ним не впускать. Ебнутую старуху особенно. И Пашку тоже, — глянул, как отрезал.

Охранники даже забыли как дышать, такая страшная морда была у главного, словно убивать собрался. Закивали синхронно, лебезя. Рыжий со лба утер ладонью пот, выдохнув.

Через час к пленникам вошел врач с чемоданчиком. От него чуть тянуло перегаром и спиртом. Померил давление, послушал, пощупал, еще что-то вколол для приличия. В глаза Саше не смотрел и особо не разговаривал. А что ему сказать? Постельный режим и покой выписать? Эти двое скоро могут оказаться на кладбище безымянными холмиками. За деньги он многое видел и молчал, чтобы не быть третьим холмом.

— Саш, — Донской еле слышно выдохнул. — Пусть думают, что я подыхаю, — смог подмигнуть ей, словно хотел успокоить. Руки сложил на груди, будто в «последний путь» собрался.

Михаил копил силы. Знал, что они пригодятся в ответственный момент. Сейчас нужно просто, чтобы его списали с группы риска. Сашка довольно запыхтела и положила свою голову рядом, к нему, на тонкую, пропахшую сыростью подушку. Обняла одной рукой и шепнула:

— Ничего, пап. Мы еще поборемся с тобой.