Глава шестнадцатая: Венера

Глава шестнадцатая: Венера

Я закрываю глаза и медленно, чтобы ничем себя не выдать, выдыхаю.

Самолет, на котором мы с Меркурием возвращаемся домой, только что приземлился.

Ничего страшного не случилось: мои руки и ноги на месте, и ноги, на удивление, даже как будто меньше болят, в иллюминаторе нет стоящего прямо на взлетной полосе Олега. Макс сидит рядом и точно так же держит меня за руку, как и почти весь недолгий перелет.

Все хорошо.

Но когда кладу пальцы на ремень безопасности, по телу проходит неприятная колючая дрожь. Как будто кто-то выше предупреждает, что как только я отстегну себя от кресла - исполнится каждый мой страх. У меня даже ладони сводит судорогой, стоит попытаться нажать на кнопки.

— Давай помогу, - Макс уже отстегнулся и наклоняется ко мне, чтобы освободить меня от плена ремней.

Благодарю его кивком.

Но не могу сказать ни слова из-за вставшего поперек горла кома.

И встать на ноги тоже не могу - хоть самостоятельно, хоть с тростью.

— Планетка, посмотри на меня.

Его голос, хоть и звучит приглушенно, все равно как будто не оставляет шансов на непослушание. Ужасно стыдно, что вот сейчас Меркурий точно поймет, что со мной происходит, увидит, какая я на самом деле трусиха, и вместо женщины, готовой идти с ним до конца, он увидит какую-то размазню.

Но когда мы встречаемся взглядами, он только улыбается и спокойно говорит:

— Я никому и никогда не дам тебя в обиду. Ты мне веришь?

— Да, - отвечаю я.

Спокойнее не становится, потому что мой страх - не от недоверия ему, а от образов из прошлого, в котором Олег уже безнаказанно делал мне больно. И тогда между ним и мной не было никакой преграды. Что помешает мужу сделать это снова?

— Я не дам ему достать тебя, - как будто читает мои мысли Макс. Хотя, наверное, они слишком очевидны.

Снова киваю и мы, наконец, поднимаемся со своих мест.

Выходим из самолета, сливаемся с толпой. Я, как он и учил, пониже натягиваю бейсболку и накидываю сверху капюшон. Мы пересматриваемся - и Меркурий ободряюще подмигивает. Хотя мы оба прекрасно знаем, что моя маскировка не имеет значения, потому что во всей большой веренице пассажиров только я одна иду с тростью. И если по какой-то ужасной причине Олег действительно здесь - он давным-давно меня узнал и заметил. Осознание этого заставляет оглядываться в поисках его фигуры, но ее нигде нет. Хоть в чем-то мы на равных - я тоже легко его узнаю, потому что рост всегда выдает Олега среди остальных.

Меркурий забрасывает руку мне на плечо. Это все бутафория - я почти не чувствую ее веса, но со стороны мы наверняка похожи на немного странную влюбленную парочку: большой брутальный качок и хромая недоросль.

— Малыш, я понимаю, что тебе страшно, - склонившись к моему уху, шепчет он, - но, пожалуйста, потерпи еще немножко.

— Я в порядке, - зачем-то вру.

Мы проходим паспортный контроль, и я даже слегка вздрагиваю от непривычки слышать повсюду родную речь. А когда спускаемся на эскалаторе вниз, выходим на улицу и прыгаем в припаркованную рядом машину Макса, наконец, выдыхаю. Слишком громко.

«Думаешь, я тебя не найду, девочка?»

Голос Олега в голове звучит так явственно и четко, что я резко оборачиваюсь. Кажется - он прямо сзади, может запросто схватить меня рукой, и как только это случится - я пойму, что все на самом деле было просто сном, и я снова полностью в его власти.

Но сзади никого нет.

Только бумажный пакет с логотипом в виде сочной булочки, и из него приятно пахнет свежей выпечкой. Меркурий говорил, что все предусмотрел и попросил знакомого подогнать его машину как раз к нашему приезду. Но, видимо, предусмотрел не только это.

В пакете - два стаканчика с кофе и четыре больших плюшки с банановой начинкой. Я тут же жадно вгрызаюсь в одну зубами, пережевываю и чувствую себя немного лучше. Поистине, еда творит чудеса. Даже с перепуганными дурами вроде меня.

Когда Макс выкручивает на дорогу, я протягиваю ему ломтик вкуснятины и он, изображая рык, хватает его зубами. Пищу, потому что он почти успевает сцапать заодно и мои пальцы.

Обстановка разряжается.

Слава богу.

Хотя почти всю дорогу мы едем почти не разговаривая. Я только пишу Алёне, что вернулась и что все хорошо. Но сестра тут же меня набирает, хотя времени уже почти час ночи. Но это ведь Алёнка - она и правда мне больше мать, чем мама.

— Только не говори мне, где ты! - сразу предупреждает она, даже раньше, чем здоровается. - Если буду знать, куда он тебя спрятал - точно прискачу в гости, чтобы потискать свою любимую сестренку.

Мне не нравится ее потухший голос, который она маскирует под эйфорию от радости моего возвращения.

— Что случилось? - Я перекладываю телефон к другому уху. Стыдно, что сейчас сестра снова скажет какую-то отвратительную новость и все это будет выглядеть так. Будто и ее я тоже перекладываю на Меркурия.

— Не сейчас, - пытается отвертеться Алёна, но я настойчиво требую сказать мне правду как есть. Она тянет, но, наконец, говорит: - Я продала машину, и мы с Сергеем взяли кредит под квартиру, и…

— Этого недостаточно, - заканчиваю за нее.

— Коле стало хуже, - продолжает сестра. - Ему нужны какие-то новые капельницы, и все это… Господи, всей суммы не хватит даже на неделю.

Даже вкусная теплая булочка со сладким сливочным кремом внезапно становится на вкус как туалетная бумага. Кладу ее обратно в пакет.

Это вообще когда-нибудь закончится?

Мне противно от себя самой, потому что я не знаю, что мне на все это говорить. Я приеду? Я помогу? Попытаться как-то объяснить, почему вместо того, чтобы сразу из аэропорта ехать в больницу и пытаться что-то сделать, я трусливо бегу совсем в другую сторону? Это будут просто ничтожные оправдания - мы обе это понимаем.

— Ты не должна здесь появляться, - требует сестра, и мне становится еще противнее. - Поняла? Я поэтому тебе и звоню! Не смей здесь появляться!

— Он не оставит вас в покое, - говорю почти шепотом, хотя это все равно фиговый листок - Макс и так все прекрасно слышит. - Ты же знаешь, зачем он все это делает.

— Я знаю, что не готова менять сестру на племянника! - выкрикивает Алёна - и впервые за много лет я слышу в ее голосе дрожь и слезы. - Я не готова приносить тебя в жертву, поняла?! И если нужно выбирать, то лучше… пусть…

— Скажи ей, что нужно подождать пару недель, - говорит Макс - и я слишком резко поворачиваю голову в его сторону. Он все так же пристально смотрит на дорогу перед собой, как будто разговаривает с кем-то за лобовым стеклом, а не со мной. - Это сложно, я понимаю, но некоторые вопросы я не смогу закрыть быстрее, чем уже и так стараюсь.

— Я тебе перезвоню, - отвечаю Алёне, зажимаю телефон в ладони и кладу руки на колени перед собой как прилежная ученица. - Меркурий, я должна решить эту проблему сама. Потому что это - моя проблема, потому что она возникла из-за меня.

— Не знал, что ты нарочно заразила племянника какой-то хреновой гадостью, - говорит он, даже не пытаясь спрятать иронию.

— Ты прекрасно знаешь, о чем я.

— Планетка, если тебе снова хочется поговорить обо всем этом, - он вздыхает и прокручивает ладони на руке, чтобы успокоится, - потерпи хотя бы до дома, хорошо? Я небольшой любитель разговаривать о серьезных вещах, когда за рулем.

Чувствуя себя последней идиоткой, бормочу слова извинения и втягиваю голову в плечи.

Ситуация патовая. Мне не нужно вспоминать давно забытые уроки математики, чтобы вставить несколько переменных в сложные формулы - результат от этого не изменится. Ситуация полностью играет на Олега, я мне нужно либо вернуться к нему и спасти ни в чем невиновного ребенка, либо… продолжать сидеть в углу и делать вид, что все это случилось само собой, и я абсолютно не при чем.

Я так глубоко копаюсь в своей голове, что только после покашливания Меркурия перевожу взгляд со своих скрещенных пальцев в окно. Мы как раз въезжаем на территорию нового благоустроенного жилого комплекса. Здесь все почти так же идеально как на компьютерных моделях в рекламных проспектах, хотя уже идет снег, и красная с рыжим тротуарная плитка покрыта тонким налетом грязи. Скамейки, детские комплексы, клумбы, газоны, идеально ровные, словно подстриженные под линейку деревца, правда, уже без листвы. Странно, что вслед за мыслью о том, что я легко могу представить на разноцветном «муравейнике» наших играющих детей, приходит понимание того, что я даже не могу вспомнить, каким был двор рядом с нашей с Олегом квартирой. Единственное, что осталось в моей памяти - шлагбаум пункта охраны, который перегораживал въезд.

Макс паркуется на подземной стоянке, забрасывает на плечо сумку и снова отчитывает меня как маленькую, когда пытаюсь выбраться из машины без его помощи. Подставляет руку, чтобы я могла опереться, и мы медленно поднимаемся до лифта. Одно хорошо - кажется, он почти смирился с тем, что я буду пытаться ходить самостоятельно всегда и в любой ситуации, какой бы приятной не была перспектива «ездить» у него на руках.

Мы поднимаемся на двенадцатый этаж, выходим в большой и светлый коридор, разделенный на две квартиры. Макс передает мне ключи, кивает вправо и медленно идет сзади, позволяя мне по-хозяйски вставить ключ в замочную скважину. А когда я приоткрываю дверь, все-таки успевает подхватить на руки.

Переносит через порог, медленно опускает на пол и шепчет, что, если я с первого раза найду выключатель - он, так и быть, даст мне маленький подарок. Я, конечно, не угадываю, потому что он расположен вообще на другой стенке, хотя это и странно, но Меркурий все равно предлагает протянуть руку.

— Закрывай глаза, - повторяет пару раз, когда я с нетерпением жду незаслуженный приз.

— Как все загадочно, - делаю вид, что очень недовольна, но послушно выполняю его просьбу.

А потом чувствую в ладони тяжесть и прохладу металла.

Открываю глаза, смотрю на связку ключей, нанизанную на кольцо с большим брелком в виде дольки клубники, выложенной красными и розовыми блестящими камешками. На этом же кольце болтается и фигурка в виде машины.

— От верхнего замка, - Меркурий показывает на ключ поменьше, - переводит палец на длинный и узкий, похожий на маленькую странно зазубренную пилу, - от нижнего. Чип от входа и ключ от «аллигатора».

Я снова чувствую ком в горле, который никак не получается проглотить.

Даже сказать ничего не могу, потому что все это слишком… нормально для не привыкшей к нормальности меня. Меня, как собачонку, привыкшую жить на цепи и ходить у ноги хозяина, вдруг отпустили на свободу, дали свой красивый домик и полную миску еды, и я просто не знаю, что со всем этим делать.

Олег тоже давал мне ключи от квартиры. Но это и близко не было то же самое, что сейчас.

— Тяжелые, - шмыгаю носом и крепко сжимаю свое богатство в дрожащем кулаке. - Это мне теперь придется качать руки, а то ведь и сумку не подниму.

— Я очень надеюсь, что ты проявишь сознательность, - подражая моим попыткам глупо шутить, говорит Меркурий.

Мои руки сами тянутся к нему, крепко обхватывают за шею, пока нос тянется к его шее. Это уже какая-то зависимость, мой личный сорт успокоительного, которое действует безотказно и всегда.

— Ты чудесный, - бормочу солеными от слез губами, - и какой-то ненастоящий.

— Блин, Планетка, - он посмеивается, - я настоящий и совершенно точно живой. И если ты не перестанешь так прижиматься, мое совершенно настоящее терпение совершенно по-настоящему лопнет.

Я снова ужасно краснею, потому что его намек слишком очевиден - и теперь мы не в больнице, где за нами всегда наблюдали чьи-нибудь любопытные глаза. И что, если цитировать ту популярную песню «уже все можно». Но мне до сих пор страшно от одной мысли, что он увидит, когда меня разденет: синяки, выпирающие кости, шрамы… Даже мои ноги выглядят ненамного лучше, чем у жертв глубокой анорексии.

— Что такое? - Меркурий отклоняется и приседает, чтобы заглянуть мне в лицо, хоть я и пытаюсь отвернуться и выиграть время, чтобы взять себя в руки. - Что снова не так?

— Я… - Сжимаю пальцы на связке с ключами и глухо хихикаю. - Я не умею водить машину.

— Да ладно? - Он выглядит действительно удивленным, и пока я пытаюсь вспомнить, с чего начать удивительный рассказ, почему у меня так и не сложилось с вождением, опускается на одно колено и быстро расшнуровывает мне кроссовки, как маленькой вытаскивая наружу сперва одну, а потом другую ногу. - Я думал, в наше время все симпатичные умные девочки рождаются с этим знанием.

— Моя сестра с тобой бы поспорила, - конфужусь еще сильнее, когда он снова смазанным и уже таким привычным движением сжимает в ладони мои стопы, проверяя, не замерзла ли я. - Алёна уверена, что я родилась с ненужным талантом находить на распродажах всякий хлам и потом тысячу раз его перешивать, пока он не превратиться в то, что можно свободно купить в любом магазине дешевых вещей.

Меркурий поднимается, не упускает случая скользнуть ладонями вверх по моим ногам - и я прикусываю губы, что не выдать свою панику. Он уже сколько раз видел мои колени и даже неприкрытые одеждой, но мне все равно страшно, что, когда «это» случится - на его лице будет что-то… вроде отвращения. Замаскированного какой-нибудь понимающей улыбкой.

— Малыш, я запишу тебя на курсы вождения к своему хорошему приятелю, - обещает Меркурий, и это звучит как решение, которое нельзя оспаривать. - Женщина должна уметь водить машину, обязательно. А что-то четырехколесное, подходящее под твой симпатичный зад, мы тебе обязательно купим.

Я снова пытаюсь повиснуть на нем как переваренная вермишель и бормочу куда-то в одежду:

— Скажи еще раз.

— Про четырехколесное что-то или хочешь еще один комплимент про твою задницу? - шутит он.

— А это был комплимент? Вы, Максим, крайне консервативны. - Паника постепенно отступает, и перспектива очень скоро оказаться перед ним полностью голой уже не кажется такой страшной. - Скажи про «мы».

— Мы, - тепло, как будто дотрагиваясь словами до самого сердца, повторяет он, и подталкивает меня дальше по коридору.

Я видела эту квартиру до того, как она стала вот такой - немного похожей на жилье, в котором живет реальный человек, а не просто интерьером, на который даже дышать страшно. В гостиной уже появились книжные полки, хотя на них еще почти нет книг, и еще большой диван, на котором лежа поместится даже мой длинный Меркурий, пара глубоких кресел. Нет только телевизора, но зато на кофейном столике разложен ноутбук.

Дальше по коридору - пустая комната с двумя зеркальными стенами. Я только бегло скольжу по ней взглядом, потому что она очень похожа на студию для танцев. Макс быстро прикрывает дверь, как будто слышит мои мысли и, укладывая ладони мне на плечи, разворачивает в противоположную сторону, к еще одной полуоткрытой двери. Я почти уверена, что там спальня, но это маленькая уютная комната со стеллажами под цветы, письменным столом и разложенными на полу креслами-мешками. Здесь я тоже замечаю маленькие, приколоченные вдоль стен перекладины - они есть везде, даже в коридоре, хотя и не вписываются в интерьер, и явно сделаны уже потом.

Это для меня.

Чтобы мне было удобнее передвигаться без трости.

— Эй, ну хватить уже реветь, Планетка, - успокаивает Макс, когда я прячу лицо в ладонях.

Понимаю, что выгляжу абсолютно безобразно и полностью расклеилась, но все это слишком… правильно и по-настоящему, даже если кажется сном. Несколько месяцев назад, когда мы полностью потеряли связь, а я была прикована к инвалидному креслу, жизнь как будто превратилась в жвачку, которую жуешь слишком долго, и поэтому она теряет вкус и становится пористой и противной. Когда я сбежала от мужа и попала в больницу, я боялась, что Олег сможет меня найти, а не что так и останусь на всю жизнь инвалидом. С последней мыслью я бы никогда не смирилась, потому что точно знала - я буду ходить.

Но я никогда не думала о будущем. О том, что буду делать, когда врачи скажут «здорова» и отпустят меня за порог.

И, конечно, я не думала о том, что Меркурий однажды снова появится на пороге моей жизни, заберет меня себе, и что я и он превратимся в «мы».

— Здесь очень уютно. - Это единственные внятные слова, на которые я способна.

— Угу, - отвечает он, одной рукой обнимая мен за талию и укладывая голову на плечо.

В комнате нет зеркала, но напротив балконная дверь - и в ее отражении мы смотримся абсолютно идеально, даже если моему брутальному гиганту приходится согнуться вдвое, чтобы достать до моего плеча.

— Жаль, что не сможем остаться здесь, - добавляет с ноткой меланхолии, как будто настало то самое время Х, о котором он пока только обмолвился, но еще не посвящал меня в подробности. - Надо оставить на память будущим хозяевам парочку пошлых воспоминаний. На подоконнике, может? Они широкие - там даже моя жопа помещается.

Кто-то бы сказал, что этот несносный человек только что испортил чудесный романтический момент.

Но лично я, поддаваясь его заразному настроению, тыкаю Макса локтем в бок и смеюсь.

Хотя, наверное, честнее будет сказать «ржу как лошадь».