Глава семнадцатая: Юпитер

Глава семнадцатая: Юпитер

Макс не берет трубку.

Я снова набираю его номер, но на этот раз не прикладываю телефон к уху, а держу на вытянутой руке, наблюдая, как вибрирует его имя на экране исходящего звонка. Глупо, конечно, но в моей голове настойчиво зудит мысль, что, если продолжать гипнотизировать взглядом имя этого говнюка - он ответит.

Но нет - этот выход тоже заканчивается ничем ровно после десяти гудков.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не зарядить «трубой» в ближайший столб. Возможно, на пару минут это поможет выпустить пар, но по итогу никак не изменит текущую ситуацию - Сабуров меня игнорит. Уже почти неделю, хотя раньше, даже если пропадал на сутки, обычно хотя бы сообщение присылал, что перезвонит. Я делал так же. Ну, типа, так было заведено в уставе наших негласных дружеских правил. На связь он не выходил только в одном случае - если хватал автомат и ездил заниматься «узаконенным убийством людей», почему-то называя это сафари - профессией.

Но, насколько я знаю, ни в какую командировку в ближайшее время Сабуров точно не собирался. Он бы сказал об этом. Раньше всегда предупреждал.

Или не сказал бы?

Сука!

Я все-таки спускаю пар, ударяя телефоном о край приборной панели своего новенького автомобиля. Это уже третий за последние несколько месяцев, но на этот раз радость от приобретения улетучилась даже быстрее, чем запах кожаной обивки новенького салона. От мыслей о Нике не спасает уже абсолютно ничего.

Завожу мотор, ставлю на дозвон телефон и выруливаю в сторону дома Макса. Сейчас только полдень - в это время он точно не может ебать какую-то тёлку, но даже если так - пусть вытаскивает член и объясняет, почему до сих пор не нашел мою жену!

Ехать до него примерно минут тридцать - за это время он так и не отвечает на звонок. Когда притормаживаю возле его подъезда, быстро осматриваюсь по сторонам - иногда Сабуров паркует машину прямо во дворе, если собирается кататься по делам, но и тачки в пределах видимости нет. Пока поднимаюсь по ступенькам наверх, наталкиваюсь на какую-то бабку с мусорным ведром, которую чуть не сбиваю с ног. Она выплевывает мне в спину порцию брюзжания, и я даже на мгновение задерживаюсь, прикидывая, станет ли мне легче, если я спущу старую каргу с лестницы. Вряд ли.

Звоню в дверь Макса. Снова и снова нажимаю на кнопку, выдавливаю из звонка сначала короткие, потом - длинные трели, но с обратной сторон не слышно ни шороха. Даже когда окончательно выхожу из себя и ударяю ногой в дверь, там все равно тишина. Если Сабуров дома - он, по крайней мере, хотя бы подошел проверить, кто так настойчиво ломится к нему в гости, а я бы точно услышал хотя бы звук шагов.

— Молодой человек, я сейчас полицию вызову! - слышу скрипучий брюзжащий голос позади себя и, когда оглядываюсь, узнаю ту самую старуху с ведром, которая опасливо шаркает мимо меня до соседней двери. - Что вы тут хулиганите?!

Я могу сделать себе приятно и разделаться с ней прямо здесь - просто сомкнуть ладони на старой шее и посмотреть, как это тщедушное тело испустит последний вздох. А потом подбросить Максу «подарочек» и как минимум посмотреть, как он будет выкручиваться. Мысли об этом пропускают по телу приятную дрожь, но, когда доходят до головы, мозг выбрасывает красный флаг: меня видели, мою машину тоже, наверняка найдется парочка видеорегистраторов, которые засекли, как я заходил в подъезд.

— Прошу прощения, - выцеживаю из себя буквально через силу, - но мой друг не выходит на связь. Не то, чтобы мы все время друг друга предупреждаем, но он уже пару раз вот так же пропадал, и потом мне приходилось… гммм… заниматься его лечением в определенных заведениях.

Надеюсь, в ее сухой башке остались хотя бы какие-то клетки мозга, чтобы она поняла, куда я клоню.

Старуха подозрительно осматривает меня с ног до головы. Замечаю, что держит ключ от двери так, будто в случае чего собирается фехтовать им, как мечом.

— Ваш друг? - переспрашивает с прищуром, становясь похожей на облезлую сутулую кошку.

— Максим Сабуров, - спокойно называю его имя, а потом описываю приметы: - Мой ровесник, высокий, с татуированными руками, ездит на большом черном внедорожнике.

Она снова окидывает меня недоверчивым взглядом, а потом скрипит:

— Ваш друг, молодой человек, здесь уже давно не живет. Странно, что вы этого не знаете.

— В смысле? - Я чувствую боль в затылке, похожую на пропущенный удар. - Я был у него недавно. Пару недель назад.

— Он иногда приезжает, - передергивает плечами старуха, внимательно изучая каждую деталь моего гардероба. Наверное, я сильно ее недооценил - сейчас бабка наверняка запоминает все мои приметы, чтобы потом, если потребуется, слить их полиции. - Но вещи вывозил еще в начале осени.

— И когда он появлялся последний раз? - Я отступаю от двери, сую ладони в карманы брюк, показывая, что абсолютно и полностью безопасен. Даже корчу что-то похожее на разочарование. - Он ничего мне не говорил. Мы… немного повздорили из-за женщины, я подумал, что он снова запил и поэтому не хочет со мной разговаривать.

Карга заинтересованно прищуривается, но вместо того, чтобы вывалить на меня всю информацию, которую точно знает, пятится до двери и ловко сует ключ в замочную скважину. Ныряет в квартиру и напоследок плюет из-за двери:

— Если вы через минуту не уберетесь - я вызываю полицию.

Я был бы полным идиотом, если бы и после этого продолжал долбиться в пустую квартиру.

Сажусь обратно в машину.

Отматываю назад все наши последние встречи. Вспоминаю, что у него и правда стояли коробки, а на полках было пусто. Я спросил, что это он затеял и почему-то повелся на отмазку о ремонте. Помню, что пару раз заезжал к нему, но тоже не застава дома. Правда, тогда он был на связи, и я снова не придал этому значения. И все остальные разы Макс предлагал встретиться черте где, лишь бы не у него.

Чувство, что меня лихо поимели, подкрадывается сзади и наносит еще один удар, от которого хочется блевать. Как будто все это время, каждый день и каждый час, эта тварь, называющая себя моим лучшим другом, вставляла хер мне в зад и использовала, словно какую-то шлюху.

Я снова ударяю телефоном по приборной панели.

Опять и опять, пока экран не покрывается паутиной трещин, а на пластике образуются глубокие вмятины.

— Тварь! - ору куда-то перед собой, воображая, что вдалбливаю острый край телефона в его ухмыляющуюся рожу. - Сука!

Останавливаюсь только когда понимаю, что в кармане пиджака вибрирует второй телефон. Туда сейчас звонит в основном только Виктория. Надеюсь, хотя бы у этой мартышки есть хорошие новости, потому что, если она тоже пытается меня поиметь, трахаясь с Карповым просто так и прожирая мои бабки - я устрою ей такой «жест благодарности», что после этого ей придется продать обе почки, чтобы оплатить работу пластического хирурга и стоматолога.

— Я готов услышать только, что у тебя что-то есть, - говорю без приветствия и резко сдергиваю галстук. Он почему-то ощущается как удавка.

— Голос у тебя не очень, - пьяным голосом булькает Виктория.

— Хочешь, чтобы я приехал и лично посвятил тебя во все подробности своего «хорошего настроения»?

— Кто-то очень злой. - Она как будто пускает ртом пузыри, потом громко икает и, наконец, говорит причину звонка: - Приезжай, дорогой, есть новости. На целый золотой «гвоздь» в красной кожаной коробке.

Если у нее действительно что-то важное - я готов заплатить даже такую цену.

Чтобы добраться до дома Виктории, мне нужно минут сорок - в обеденное время пробки такие, что даже хочется бросить автомобиль как есть и пойти пешком, лишь бы поскорее добраться до источника хороших новостей. Надеюсь, что хороших. Для мартышки лучше, если это будет именно так, в противном случае ей предстоит пережить на самые приятные минуты в своей жизни в компании с разочарованным мной.

Хотя, наверное, сейчас я достиг того пика настроения, которое можно назвать «взбешенный».

Если Макс действительно переехал и перестал выходить на связь, то для этого должна быть веская причина, учитывая, что официально мы никак не ссорились и в последний раз вполне цивилизованно пообщались в том долбанном тире. Во всем этом больше всего меня смущает две вещи: то, что он переехал еще до того, как я озадачил его просьбой помочь отыскать Нику, и что теперешнее исчезновение случилось как раз после того, как он сказал, что напал на след и продолжает работать.

Потому что те данные, которые он слил мне в прошлую встречу - о девушке по фамилии Чайковская - оказались ерундой. В том смысле, что в больнице, которую назвал Сабуров, действительно нашлась такая пациентка, но, когда я начал пробивать ее данные, оказалось, что она на двадцать лет старше Ники и является гражданкой другой страны. Чтобы разузнать все это, мне понадобилось время и бабки. И если вопрос денег меня мало беспокоил, то вопрос потерянного времени больно ударил по возродившейся надежде вернуть обратно свою игрушку.

Сабуров слинял, потому что понял - за базар придется отвечать?

Значит, он с самого начала знал, что подкидывает мне дезу?

Или все это - просто совпадения?

Я с силой захлопываю дверцу машины и пешком, игнорируя лифт, забегаю на нужный этаж. Возле квартиры Виктории витает сизая табачная дымка. Понятия не имею, сколько нужно выкурить, чтобы получился такой туман, но надеюсь, она хотя бы сделала это не в одно лицо - не хотелось бы, чтобы мартышка сдохла от никотиновой передозировки до того, как я перестану нуждаться в ее услугах.

Дверь открываю своим ключом - завел это правило после того, как месяц назад минут двадцать колотил в дверь, пока она валялась в алкогольной отключке. Судя по ее заплетающемуся языку, сегодня она примерно в той же кондиции, только еще и накуренная как скотина.

Не успеваю открыть дверь, как в лицо ударяет запах кофе, коньяка и какой-то… тухлятины, что ли? Зажимаю нос рукой и продвигаюсь дальше по коридору, переступая через разбросанные на полу вещи. В глаза бросается две пары женских туфлей, шмотки и сумки. Я небольшой знаток женской моды, но даже вот так сходу могу понять, что все это - дешевки из магазинов для малоимущих, а мартышка в последнее время брезгует заходить даже в бутики для среднего класса.

Мою догадку подтверждает вываливающееся из ванной голое тело, кое-как завернутое в полотенце. Нет, это не Виктория, хотя все эти ботоксные красотки похожи одна на другую как две капли воды. Заметив меня, бабища замирает, пьяно улыбается и пытается запрокинуть назад спутанные мокрые волосы. Теряет равновесие и ударяется спиной о дверной косяк.

— Привет, - улыбается всеми своими кривоватыми зубами. - Меня Лиза зовут.

Я обхожу ее стороной, чтобы пьяная сука не вздумала тянуть ко мне руки и не испачкала пиджак. Замечаю Викторию в зоне кухни - она сидит на табурете и уныло лакает вино из бокала. А когда видит меня, очень неудачно пытается распрямить спину, чтобы хотя бы на расстоянии выглядеть трезвой.

Сука.

В два шага оказываюсь рядом и хватаю ее за глотку сразу всей пятерней, выдергивая почти на всю длину руки. Сжимаю пальцы до тех пор, пока у мартышки не начинают синеть губы. Даже бухая она неловко пытается схватить меня за запястье.

— У тебя ровно минута, чтобы избавиться от мусора, иначе я вышвырну с балкона начала твоих подруг, а потом тебя вслед за ними. И поверь, когда приедет полиция, найдется достаточно свидетелей, которые подтвердят, что вы просто неосторожно делали селфи у окна.

Она багровеет и покрывается пятнами, как странный гриб, но все-таки в шевелении ее губ угадывается неловкое «да».

Разжимаю пальцы, отступаю, когда эта отрыжка жизнедеятельности падает на пол. Не хочу, чтобы ее слюна осталась на моей начищенной обуви. Нахожу среди вещей на полу чью-то комбинацию, бросаю ее на кухонный диван и только после этого сажусь, закладывая ногу на ногу. Наблюдаю, как Виктория, путаясь на пьяных ногах, собирает разбросанные на полу тряпки, а потом пытается вытолкать за порог своих собутыльниц. У нее это получается, но, конечно, дольше, чем за отведенное мной время. Пока наблюдаю за цирком, снова набираю Сабурова, но и этот вызов заканчивается тем же результатом - ничем.

— С этого дня я запрещаю тебя водить в эту квартиру кого бы то ни было, - озвучиваю свое новое условие, как только мартышка захлопывает дверь. - Кроме мужиков, под которых ты должна ложиться по моей указке. Поняла?

Даже странно, что не подумал об этом раньше. Но, справедливости ради, бухать по-черному Виктория начала только недавно.

— И пить я тебе тоже запрещаю, - говорю вдогонку.

Она зыркает на меня все еще мутным от алкоголя, но уже немного вменяемым взглядом. Приподнимаю бровь, изображая нетерпение от желания увидеть, хватит ли ей смелости огрызнуться в ответ. Но нет - мартышка лишь потирает шею, «украшенную» отпечаткам моей ладони, и судорожно сглатывает.

— У меня мало времени, - нетерпеливо отряхиваю на запястье свой любимый хронограф в платиновом корпусе. - И для твоей же пользы было бы лучше, чтобы информация оказалась стоящей.

Она медленно плетется до валяющейся около тумбы в прихожей сумки, неряшливо вытряхивает все содержимое и начинает перебирать мятые чеки и салфетки. Находит то, то нужно, и протягивает мне. Это салфетка из ресторана - узнаю знакомый логотип. Брезгливо беру ее кончиками пальцев, разворачиваю. Там только три слова - Рим и какое-то название, написанное через дефис.

— Карпов летал туда несколько недель назад, - бормочет мартышка, озираясь по сторонам. Находит сигареты, перевернутую пепельницу и коробок спичек. Закуривает, садится напротив и повыше захлопывает полы халата.

— Где раздобыла? - Быстро вбиваю название в поисковик телефона. Это частный медицинский центр, и он действительно находится в Риме.

— Нашла у него билет и рекламный проспект. - Мартышка ведет плечом, как будто это само собой разумеющееся. - Когда Карпов позвал меня потрахаться. Ой, прости, на чай с мармеладом.

— Браво, Виктория, ты делаешь успехи. - Переписываю название в заметки и бросаю салфетку на стол. Если честно, она меня впервые приятно удивляет за все то время, что вынужден бороться с ее непроходимой тупостью. - Еще немного - и ты станешь профессиональной корпоративной шпионкой.

Она смотрит на меня как на пустое место, цепляется взглядом за стоящую на столе початую бутылку какого-то пойла, но все-таки находит в себе силы к ней не потянуться. Но все же она непроходима тупа, чтобы оценить мой комплимент - специалисты корпоративного шпионажа, которые умеют не раскрывать себя и не продаются конкурентам в первом же раунде, в наше время вообще на вес золота.

Я встаю, поправляю пиджак, а тряпкой, которую стелил од задницу, смахиваю пыль с обуви. Виктория продолжает таращится перед собой, как будто я до сих пор сижу там и веду с ней задушевные беседы. Если так пойдет и дальше - она и вправду сломается раньше, чем перестанет быть бесполезной.

— Одевайся, - бросаю сверху вниз, носком подкидывая чьи-то валяющиеся под ногами кружевные трусы.

— Что? - Она моргает, трет пальцами глаза и отползает дальше по дивану. Добирается до края, не успевает поймать равновесие - и падает.

Ну не пиздец ли?

— Жду тебя в машине, мартышка. Десять минут на сборы.

— Я… никуда с тобой… не поеду, - икает она, на корточках отползая к дальней стене.

Жалкое зрелище.

— Десять минут, Виктория, и не испытывай мое терпение.

Нужно оттарабнить это тело к Абрамову, чтобы подержал его на капельницах пару-тройку дней. А я как раз успею слетать в Рим, и, надеюсь, вернуться оттуда снова счастливо женатым мужчиной.

Но на этот раз - уже с захлопнутой клеткой и крепким поводком.