Глава тридцать пятая: Венера

Глава тридцать пятая: Венера

У нас места в ложе, откуда открывается самый лучший вид на сцену.

И весь первый акт «Золушки» я каждую минуту умираю и рождаюсь заново, снова и снова, и снова проживая за каждый день, когда могла так же танцевать, делать такие же стремительные виртуозные прыжки, становиться на кончики пуантов и кружиться так, словно в моей танцевальной Вселенной не существует законов физики и силы притяжения.

Все это просто еще один вид пытки для меня. Олег все очень хорошо рассчитал. Пару раз, когда я кошусь на него, он смотрит совсем не на сцену, а только на меня. Потому что ему плевать на балет - он и раньше почти ничего в нем не смыслил, но обожал, когда мне рукоплескали стоя. А потом, когда я оказывалась в свете софитов и под прицелом микрофонов и камер, он всегда был рядом, как будто в моей славе была его и только его заслуга, как будто это он до адской боли стирал ноги в кровь и выворачивал стопы, отрабатывая танцевальный элемент, доводя его до идеальной красоты и грации.

Когда наступает антракт, я буквально пулей срываюсь с места и выбегаю вниз по мягкой ковровой дорожке, проклиная все на свете, а в особенности - свои каблуки, которые тонут в высоком плотном ворсе. Ходить на них - это отдельный вид мучения, но Олег любит, когда я изображаю «почти здоровую», а я дала себе обещание делать все, чтобы у него не было повода поднять на меня руку.

Останавливаюсь в центре холла, задираю голову под самый потолок и щурюсь от слепящего света. Хочется плакать, но тогда обязательно потечет тушь, и Олег увидит, что снова добился своего, снова причинил мне боль, а самое главное - он будет делать это и дальше, до тех пор, пока окончательно меня не сломает.

— Мы сегодня просто обречены встречаться, - слышу хриплый женский голос и, когда опускаю голову, натыкаюсь на стоящую прямо передо мной Викторию. - Наверное, это знак, что мы должны стать подружками.

Разве у нее был голос восьмидесятилетней простуженной старухи? Я плохо помню, но сейчас она «звучит» как плохая озвучка фильма, когда внешний вид героини не соответствует тембру голоса актера. Хотя, когда Виктория подходит еще ближе, и свет со всех сторон освещает ее лицо, я замечаю глубокие заломы морщин и темные круги под глазами, которые не в состоянии скрыть даже очень плотный тональный крем.

— У меня достаточно подруг, - говорю самое первое, что приходит в голову. Расшаркиваться перед ней точно не собираюсь. - Новые ни к чему.

— Какая жалость, - кривит ярко накрашенные тонкие губы Виктория и, тут же сменив выражение лица, добавляет: - Нет.

— Хорошо, значит…

Я собираюсь ее обойти, но Виктория делает шаг назад и бесцеремонно перекрывает мне путь. Стоит и просто изучает меня, словно прикидывает, с чего начать и как рассказать ту правду, которую я и так уже знаю.

Ладно, наверное, самое время испортить ей триумфальное представление.

— Я в курсе ваших отношений, Виктория. Чтобы испачкать меня этой правдой совсем не обязательно было подстерегать меня украдкой, словно паразит. Постановка просто великолепна - ты зря не посмотрела.

Она щурится - и морщины вокруг ее глаз становятся темными в резких тенях света, а лицо желтеет до оттенка старой побелки в общественных туалетах.

— Кстати, прими мое искреннее восхищение, - даже слегка киваю, - тебе каким-то невероятным образом удалось привлечь внимание Олега, потому что, вообще-то, он не любит возрастных женщин. И, извини, ты совсем не в его вкусе. Так что…

Виктория не дает закончить - грубо хватает меня за запястье, вонзая длинные острые ногти прямо в тонкую кожу. Я пытаюсь освободиться, но от ее хватки остаются длинные красные полосы.

— Ты думаешь, что такая незаменимая, - шипит она, притягивая меня, словно непослушную собачонку. Я и так еле стою на ногах, и спазм боли буквально протыкает колени, когда пытаюсь удержать равновесие, чтобы лишить ее повода наслаждаться моим унизительным падением. - Думаешь, что такие как ты - славные сладкие мамины девочки - чего-то стоят. А на самом деле вы все просто разноцветное карамельное драже, которое очень быстро приедается.

— Браво! - Я, наконец, вырываю руку из ее хватки и быстро прячу за спину, чтобы не дать ей радости видеть налитые кровью царапины. - Ты начала осваивать тонкое искусство оскорблений метафорами. Наверное, мой муж действительно вкладывает в тебя не только дорогие побрякушки. До полного соответствия его стандартам осталось только омолодиться лет на десять, а лучше… на пятнадцать. Советую воспользоваться рецептом из Конька-горбунка - кажется, одному дурачку он помог.

Виктория заносит ладонь, чтобы дать мне пощечину, но в этот момент меня снова скручивает тошнота и я, чтобы не дать случится катастрофе, залепляю рот ладонями, пытаясь, как в самолете, тянуть воздух сквозь пальцы тонкой струйкой.

Я позволила себе непростительную слабость - разрешила этой мегере себя ужалить. Мне плевать на их с Олегом «отношения» и на то, почему из всех самых неподходящих женщин он выбрал именно ту, которая когда-то была с моим… Меркурием. Мне просто нужно было выплеснуть накопившуюся внутри злость, а Виктория оказалась подходящим объектом.

— Что такое? - Она наклоняется к моему лицу, когда рвотные позывы буквально скручивают меня вдвое. - Тебе плохо, бедняжка?

Я стараюсь пятиться от нее как рак, потому что каким-то образом она тоже стала давить одним своим присутствием точно так же, как это делает Олег. От нее исходит невидимая волна неприятной тяжелой энергии, от которой закладывает уши, словно в этих стенах давление резко упало до нулевой отметки.

У меня нет сил даже как следует ее послать, потому что возле горла бултыхается настолько кислая рвота, что, кажется, еще немного - и она хлынет прямо мне в рот.

— Что здесь происходит? - раздается позади подозрительно низкий голос Олега.

Впервые с момента, когда он меня нашел и вернул, я испытываю что-то похожее на радость от его появления. Хотя по учебнику этот случай можно описать «чудесное спасение» кролика львом от ягуара. Но какая разница, если это заставляет мегеру отступить?

— Добрый вечер, Олег.

Виктория нарочно здоровается по имени только с ним, а для остальных у нее только кивки, да и то - не особо вежливые. Если и есть в мире человек, способный помнить даже мелкие обиды - то это точно она.

— Мы с Никой просто болтали, - Виктория дергает плечом и машет кому-то позади нас. Вскоре рядом появляется и ее пожилой спутник. - Сергей, кажется, вы с Олегом знакомы?

— Как же, как же! - улыбается седой и радушно протягивает Олегу ладонь для рукопожатия, и мой муж довольно лениво ее пожимает, свободной рукой обнимая меня за плечи и притягивая к себе таким образом, чтобы ни у кого из присутствующих не осталось ни тени сомнений о наших отношениях. - Всегда так приятно иметь с вами дело, Олег Викторович.

— Взаимно, - лениво улыбается Олег. - Надеюсь, наша встреча на следующей неделе не отменится, как… в прошлый раз?

— О, нет! - Мужчина выразительно качает головой и на мгновение отводит взгляд на Викторию, когда она по-хозяйски берет его под руку. - Я поручил своим юристам внести пару новых пунктов в условия договора. Надеюсь, они сгладят некоторые неудобства, которые «Аталас» вынужденно вам причинил.

— И когда я смогу увидеть договор? - Я хорошо знаю тон, который Олег только что включил. Обычно, он использует его, когда на горизонте маячит интересная, но рискованная сделка, и он готовится искать подвох под каждым камнем. - Не то, чтобы я не доверял, но в нашем деле даже пара пропущенных запятых могут превратиться в миллион для вас и проблемы с прокуратурой для меня.

— Думаю… - Мужчина снова поглядывает на Викторию, которая прижимается к нему бедром, словно именно от этого и зависит исход их разговора.

Почему эта мысль не кажется мне безумной?

— Во вторник, - озвучивает срок он.

— В понедельник во второй половине дня? - торгуется Олег. - Чтобы мои юристы убедились, что все в порядке, и в пятницу мы не тратили время на формальности, а чирканули подписи и запили наш совместный проект хорошим коньяком.

Седой прищуривается - и на секунду это выглядит как будто он собирается послать его куда подальше, но потом издает каркающий смешок и соглашается с новым сроком.

— Надеюсь, вы возьмете с собой свою очаровательную супругу?

Это настолько неприкрытая лесть, что я даже не пытаюсь изобразить в ответ вежливость. Ближайшая зеркальная панель, в которой могу видеть край своего отражения, красноречиво показывает, что мой серый, как у покойница, цвет лица и раздутые щеки, нельзя назвать «очаровательными» даже с трудом. Но Олег все равно соглашается.

Только когда сладкая парочка оставляет нас в покое, Олег снова фокусирует на мне свое внимание.

— Тебе нехорошо? - озвучивает вполне очевидный вывод.

— По-моему, ее снова тошнит, - успевает встрять со своим непрошеным мнением Марина. - Я же говорила, что пирожное было в порядке! Никто им не отравился, одна Ника «что-то не то съела».

«Ради всего святого, пожалуйста, просто закрой рот!»

Я пытаюсь выдохнуть, взять себя в руки, чтобы изобразить попытку грусти или обморочное состояние из-за духоты (хотя в зале до чертиков холодно), но ничего не получается. Я словно проколотый в нескольких местах мешок, который все равно протекает, даже если пытаться заткнуть дыры пальцами.

— Олег, мне кажется, тебя уже можно поздравлять со скорым прибавлением в семействе, - выдает Марина.

Мой маленький, с таким трудом собранный из обломков мир, беззвучно взрывается, когда я вижу, как медленно, словно под киноэффектом, поворачивается голова Олега, как его пальцы на моем плече беспощадно продавливают плоть до самой кости.

Окружающий мир плывет.

Я соскребаю остатки выдержки, чтобы устоять на ногах, но все равно медленно ломаюсь, чувствуя себя птицей, которой почти удалось выбраться из клетки.

Почти.

Господи.

— А ты не знал, что обычно женщин тошнит двадцать четыре часа в сутки, когда она в залете? - Голос Марины доносится как будто сквозь толщу воды.

— Бля, мужик, серьезно?! - подтягивается ее муж - и раздающиеся следом растянутые хлопающие звуки, скорее всего, похлопывания по плечу. - Слушай, ну ты молоток! А я думал…

Мой мир гаснет.