Глава сорок восьмая: Юпитер

Глава сорок восьмая: Юпитер

«Мне нужны деньги!!!»

Я смахиваю сообщение от Тамары, которое приходит сразу же, как только выхожу из аэропорта. Мысленно желаю ей сдохнуть в муках. Старая тварь снова взялась за свое. Не было дня, чтобы я не пожалел, что связался с ней и опрометчиво пустил все на самотек. Почему-то решил, что раз она подруга моей матери и зависит от меня на все двести процентов, это остановит ее от прямых угроз.

В последние месяцы все наперекосяк.

Причем ломается там, где и не ждал. Сначала Сергей вдруг разводится и из безотказного приятеля, с которым можно было потрахать телок в клубе, превращается в нытика и соплежуя. Потом Тамара влезает в аферу (а я предупреждал!) и просаживает абсолютно все деньги, и вспоминает обо мне как о безотказном источнике дохода.

А потом… Сабуров.

Точнее, его начавшая мелькать в разных высоких кругах охранная фирма. Не знаю, что за мужики у него работают, но не меньше, чем терминаторы, раз почти все мои партнеры резко переключились на услуги «Щита». Еще и мне советуют, мол, при моих доходах и конкурентах давно пора позаботиться о личной безопасности.

Меня коробит от одной мысли, что однажды мы снова встретимся лицом к лицу. Это случится. Потому что жопная чуйка меня никогда не подводила, а в отношении Сабурова, как показала жизнь, она вообще работает безотказно.

Я поглядываю на Нику, но она увлеченно разглядывает мелькающий в окнах пейзаж.

Правильно ли я поступил, вернув ее домой? Два года - большой срок даже для человека, чья стальная несокрушимая воля до сих пор вызывает у меня восхищение. А в этом мире не так много вещей, которыми я готов искренне восторгаться.

— Я думал, ты сразу же позвонишь кому-то из родных, - говорю нарочно расслабленным тоном, чтобы не выдать подноготную простого вопроса.

У Ники уже давно есть свой телефон, который, конечно же, все равно полностью под моим удаленным доступом. Конечно, я не такой идиот, чтобы верить, будто в те дни, когда я не был рядом, она не пыталась раздобыть другой и выйти с кем-то на связь. Но только если бы она это сделала - я бы все равно почувствовал последствия. Можно называть это самовлюбленностью, но я предпочитаю считать это профессиональным чутьем. Именно оно в свое время помогало мне безошибочно чувствовать изменения ветра и вовремя разворачивать бизнес «по новому курсу». Если бы Ника что-то рассказала кому-то из близких (подозреваю, это была бы коза Алёна), я бы почувствовал изменения. Потому что они рано или поздно все равно бы всплыли на поверхность. Собственно, это тоже одна из причин, по которой я поддерживаю связь с ее нищим семейством. И еще чтобы быть уверенным, что ее корыстная мамаша целиком на моей стороне, и если однажды моя непослушная птичка решит сбежать - дома ее точно не встретят с распростертыми объятиями.

— А мне можно? - задает встречный вопрос Ника, при этом глядя мне в глаза с плохо скрываемым щенячьим заискиванием.

Внутри подымается приятное тепло триумфа. И я, раздобрев после неприятного сообщения Тамары, благостно протягиваю ей свой телефон. Ее норвежский теперь у меня. Нужно будет выделить время, чтобы подготовить новый, тоже с удаленным доступом и активной геолокацией. Даже если Ника тайно заимеет свой собственный - я все равно рано или поздно об этом узнаю. Но… прошло два года. Два безупречных года, за которые они ни разу не дала мне повод усомниться в том, что на этот раз намерена сдержать слово.

Пока она набирает номер матери и счастливо щебечет в динамик, я вспоминаю видео ее выступления. Оно так будоражит воображение, что приходится поерзать на сиденье, чтобы хоть как-то разбавить напряжение в паху. Иногда я ощущаю такую сильную зависимость, что готов плюнуть на все и придушить мелкую дрянь за то, что непостижимым образом умудрилась пробиться мне до самого мозжечка и даже глубже. Но потом я вспоминаю, ради чего все это, и переключаюсь на другое. Возможно теперь, когда мы все время будем рядом, я смогу утолить жажду и избавиться от противной зависимости.

Пока Ника взахлеб рассказывает матери, что везет им всем настоящие норвежские свитера и сувениры, я достаю второй телефон и набираю сообщение Виктории: «Есть работа для тебя, заеду сегодня после одиннадцати». Сообщение долго висит без доставки, и я напоминаю себе, что после того, как эта мартышка отыграет свою последнюю роль, я избавлюсь от нее без сожаления. Не сделал этого до сих пор только потому, что она оказалась на удивление живучей и каждый раз, когда я собирался ее слить - случалась какая-то хуйня, которую она помогала решить теми способами, ради которых я и взял ее на обеспечение. Не хочется нести бред про судьбу, но в случае с мартышкой все до смешного именно так и выглядит.

«Я занята», - отвечает она только через пятнадцать минут, когда прошу водителя заехать сначала в офис, чтобы я успел поставить подписи на срочных документах.

Что это блядь, за новая манера?!

Чтобы убедиться, прокручиваю нашу с ней переписку. Точно такое «не могу» она выдала две недели назад, а в прошлом месяце, когда должна была сопровождать меня на ужине со столичными, пиздела, что у нее месячные и какая-то женская болячка, что стоило мне кругленькой суммы на тёлок из эскорта.

Дважды за пять недель мартышка отказывалась выполнять свои обязанности, и вот опять. Это откровенный плевок мне в лицо.

«Если в 23.00 я не застану тебя дома или застану бухую - в 23.01 ты автоматически станешь бездомной».

Сразу после отправки сообщения выключаю телефон и засекаю время. Включу его через пару часов, и, если борзая шкура к тому времени не завалит меня сообщениями и звонками, значит, это будет первый в моей жизни случай, когда я так сильно ошибся в женщине.

Я отпускаю водителя и сам заношу наши с Никой сумки.

Моя маленькая девочка опасливо переступает порог и озирается с видом кошки, которая подозревает присутствие злой псины на своей территории. Зря. У меня есть железное правило - я не вожу шлюх в свою семейную квартиру. Именно поэтому и купил жилье с нуля прежде, чем жениться на Нике.

— Все хорошо, она не кусается, - говорю, когда Ника снимает обувь и опасливо одергивает руку от дверцы шкафа.

Помогаю ей снять пальто и провожаю в гостиную.

К ее приезду по моему распоряжению привезли много цветов и конфет, и даже раздобыли целый ящик безалкогольного розового шампанского. Одна бутылка уже охлаждается в ведерке на кофейном столе, и я сам разливаю его по бокалам. Терпеть не могу этот непонятный суррогат, но чего не сделаешь ради ее хорошего настроения.

— Это тебе, - протягиваю коробку с бантиком.

Ника снова пугливо не спешит принимать подарок, так что приходится настойчиво ткнуть коробку ей в руки. Когда достает телефон, проверяет, что он действительно включен, вопросительно смотрит на меня.

— В чем подвох? - Ника не спешит набирать какой-нибудь номер, хотя в моем воображении именно так и должна была поступить.

Откуда у нее эта удивительная способность все портить?!

Проглатываю раздражение, мысленно напомним, что сегодня у меня будет встреча с еще одной продажной бабой, и на ней я с удовольствием оторвусь. Нике скоро выходить на сцену - нельзя, чтобы на ее теле была хотя бы одна лишняя царапина.

— Никакого подвоха. - Допиваю шампанское и, не скрывая отвращения, ставлю бокал обратно на столик. - Ты выполняешь свои обещания, а я - свои.

Ника с благодарностью целует меня в щеку, и я чувствую поднимающееся внизу живота возбуждение. Блядь, сколько времени прошло, но меня ни капли не отпустило. Я все ждал, когда же начну уставать от нее, когда мое встающее только на нее либидо начнет исцеляться и наступит пресыщение. Но ничего не помогает - ни другие женщины, ни загулы, ни оргии (от них осталось только мерзкое послевкусие валяния в грязи), ни другие «вредные привычки», от некоторых из которых я избавляюсь до сих пор.

— Спасибо большое, - глядя прямо мне в глаза, говорит моя маленькая женушка. - Знаешь, я рада… что мы можем вот так…

Мой рабочий телефон начинает трезвонить.

Этот вызов я, к сожалению, не могу сбросить, но именно в эту минуту в моей голове уже бродят совершенно определенные похотливые мысли и планы на ее счет. «Я в душ», - одними губами говорит Ника и уходит, прихватив с собой бутылку с шампанским и бокал. Я потихоньку иду за ней и с удовольствием замечаю, что она оставила дверь ванной наполовину открытой.

Решив все рабочие вопросы, смотрю на часы и включаю второй телефон. Сообщения от Виктории начинают сыпаться одно за другим. Пропущенных звонов не меньше десятка. И как только она понимает, что я снова на связи - опять обрывает телефон. Ухожу на кухню, прикрываю дверь, включаю кофеварку. Не хочу, чтобы наше с Никой хорошее настроение вдруг испортил этот неприятный инцидент.

— Я правда занята! - отрет в трубку Виктория, как только я отвечаю на ее сотый по счету звонок. - Честно! Ты можешь понять, что я тоже человек и у меня…

— Значит, уебывай на хуй из квартиры, - перебиваю ее экспрессию, инстинктивно сжимая кулаки. - Прямо сейчас. Не трать напрасно мое время - вызывай такси, а ключи можешь оставить под ковриком. И учти, шмара, я помню каждую цацку и каждую тряпку, за которую заплатил. Если возьмешь хоть что-нибудь - достану тебя из-под земли и заставлю заплатить втройне.

Обычно я не прибегаю к таким жестоким мерам. Мне насрать на все сделанные подарки, и я точно не из тех ушлепков, которые после расставания просят вернуть даже коробочку от сраного кольца. Но в данном случае все, что я вкладывал в Викторию - я вкладывал не в женщину, а в бизнес-проект. Если он перестает приносить доход - его нужно свернуть и распродать инвентарь, чтобы хоть как-то компенсировать убытки.

— Ты шутишь? - Голос у Виктории уже не такой дерзкий, как секунду назад.

— Нет, мартышка. А ты вместо того, чтобы продолжать испытывать мое терпение и нарываться на новые неприятности, лучше бы шла вызывать такси.

— Мне жить негде, - растерянно говорит она.

— Да не пизди, - смеюсь и достаю из кофеварки чашку свежего ароматного кофе. Делаю глоток, наслаждаясь звуками соплей в трубке. - У тебя столько собутыльниц - одна из них точно приютит тебя на пару дней.

— Олег, прошу тебя… Не заставляй меня…

— Да кому ты уперлась? - А ведь реально, какого хрена до сих пор с ней цацкаюсь? - Просто съебись из квартиры. Больше никаких претензий на твое личное время. Таких как ты у меня будет десяток уже завтра. Точнее - более благодарных за все, что я для них делаю. Особенно тех, которых вытащу из дерьма, отмою, поставлю на ноги и приведу в порядок их никчемную жизнь. Все, давай.

Я заканчиваю разговор и ставлю телефона на беззвучный. Пусть она там немного подергается, подумает и вспомнит, какой была ее жизнь до того, как в ней не появился добрый волшебник по имени Олег Корецкий. Потому что - даже в этом не сомневаюсь - когда нагряну в ее квартиру вечером, там меня будет ждать не строптивая охуевшая баба, а ручная мартышка, которая будет прилежно выполнять свою часть договора. И даже жрать грязь из моих рук, если потребуется.

Жаль, что с Никой все это вообще не работает. Потому что как бы преданно и мило эта сука не заглядывала мне в глаза, какую бы покорную девочку из себя не корчила, я жопой чувствую - она все равно принадлежит мне не до конца. И ее стальной стержень гораздо крепче, чем у всех этих давалок.

Я делаю еще одну порцию кофе с молоком, расстегиваю рубашку и иду в ванну, чтобы составить компанию своей маленькой женушке. Она лежит в ванной под огромной шапкой пены и восторженно, как ребенок, что-то щелкает в телефоне. В ответ на мой вопросительный взгляд показывает какую-то игру по типу «три в ряд» и пожимает тощими плечами, мол, это не то, что ты подумал.

Благодарит за кофе, немного высовывается из воды, чтобы сесть поудобнее и смаковать его вместе со мной. Рассказывает, что дома даже воздух другой. Что здесь все родное. Мелет всякую чушь, чтобы не было неловких пауз.

— В понедельник едем подписывать контракт, - перебиваю очередную порцию бессмысленной херни, которая льется из ее рта. - А завтра у нас мероприятие, помнишь?

Моя девочка кивает и говорит, что надо купить хороший подарок. С легкостью перепоручаю ей эти заботы. Пока еще не готов разрешить ей пользоваться банковскими картами здесь, но, если она и дальше будет такой же прилежной, можно будет сделать кое-какие послабления. А пока что только наличка - ровно столько, сколько нужно на расходы и ежедневные нужды.

Вечером, когда она сразу отрубается после исполнения своих супружеских обязанностей, я чувствую себя на драйве. Как будто сожрал в одно лицо пачку стимуляторов и готов покорять любые вершины. Мне нужно придумать противоядие от Ники, пока я не стал слишком мягким и не потерял бдительность.

Я запираю ее снаружи, убедившись, что охранник дежурит в машине возле подъезда. На всякий случай напоминаю этому дуболому, что его задача не только следить за всеми, кто заходит и выходить, но и держать на контроле активность внутри квартиры.

К Виктории я приезжаю минута в минуту. Открываю своим ключом и сразу с порога понимаю, что мой план, как всегда, работает безупречно: приживалка встречает меня на пороге бледная, как призрак, и взъерошенная. На удивление, нет ни запаха табака, ни вони перегара, хотя не так давно она реально закладывала за воротник просто как сапожник. Чего я только не делал, чтобы отвадить ее от зависимости, но в итоге мартышка просто научилась бухать так, чтобы это не так резко бросалось в глаза. Я больше не ловил ее в процессе, но сталкивался с последствиями, для которых у нее всегда была железобетонная отмашка: вещи, которые она вынуждена делать в рамках нашего «сотрудничества», требуют эмоциональных затрат, после которых ей требуется время на восстановление. В общем, обычная женская шняга, когда нужно корчить из себя больше, чем есть на самом деле.

Сейчас Виктория выглядит шелковой.

Настолько шелковой, что даже сходу предлагает мне кофе.

В ответ я молча окидываю ее взглядом и вопросительно поднимаю бровь. Она оглядывается, что-то невнятно бормочет.

— Ты собираешься уезжать в этом?

На ней пеньюар и домашние тапки. Все, конечно, от крутых женских брендов. Строго говоря, если уж докапываться до моих слов, то даже это она забрать не может. Но уж не будем мелочиться.

— Олег, пожалуйста… - скулит Виктория, когда я прошу вернуть мне ключи.

— Я больше не намерен терпеть твои фокусы, - говорю сухо. - Мне надоело, что в ответ на мое хорошее отношение получаю только истерики и сопли. И твое «я не могу, я занята» уже в печенках сидит. Раз занята - удачи с тем лохом, который будет оплачивать все твои запросы и терпеть «занята».

— Олег, прости! - Она плетется за мной следом, пока я расхаживаю по огромной студии в поисках, к чему бы еще доебаться. - Я просто устала. Был такой тяжелый день! Столько всего навалилось!

Даже странно, но у нее тут вообще без косяков. Никаких посторонних запахов, никаких разбросанных вещей. И даже на кухне идеальный порядок. Клининговые услуги оплачиваю я и, раз счет за них не поступал ни вчера, ни сегодня, значит, вся эта чистота - дело рук Виктории. А за все два года нашего «сотрудничества», я точно знаю, Виктория и домашние заботы - это что-то из области фантастического кино.

— Ты завела домового? - Провожу пальцем по рабочей гранитной поверхности в кухне. - Глазам не верю.

— Просто стараюсь не мусорить, - дергает плечом мартышка и снова предлагает кофе.

— Чай, - милостиво соглашаюсь я и усаживаюсь на высокий барный стул.

Внимательно слежу за тем, как она суетится, пытаясь понять, что вообще происходит. Так испугалась, что на этот раз может реально вылететь, что с перепугу вылизала квартиру языком?

Она быстро заваривает зеленые «иглы», достает из холодильника тарелку с нарезкой. Приготовилась заранее, судя по тому, что тут все мои любимые сорта сыра и ветчина, вяленые оливки, каперсы в маленькой пиале с серебряной ложкой.

— Мне очень жаль, - дрожащим голосом повторяет приживалка, - я просто… знаешь, все правда как-то так навалилось…

Я отхлебываю чай и брезгливо отодвигаю чашку. Не знаю, что в нем такого вкусного - как по мне, так больше похоже на отвар из старых кирзовых сапог, но этой дуре наверняка втюхали с лозунгом «Это неприлично дорого!» Виктория сразу замечает мое недовольство и предлагает заварить другой. Открывает ящик и начинает выставлять целую коллекцию разных коробок и пакетов. Но мое внимание привлекают не они, а взявшаяся непонятно откуда третья чашка. Простая белая чашка с ручкой из тех, которые в довесок кладут в разные акционные предложения дешевых чайных брендов. Откуда она тут? Для подруг и моих визитов у мартышки есть фарфоровый чайный сервиз и еще одна столовая кружка, которую она купила на какой-то там ярмарке, типа, как вещь ручной работы.

Откуда здесь это дерьмо?

— Это для кого? - интересуюсь я, кивая на свою «находку».

Виктория снимает чашку, крутит ее в руках и подергивает плечами. То, что молниеносного ответа так и не последовало, уже наводит на определенные мысли.

— Наверное, Настя принесла, - наконец, говорит она, но это такой тупой треп, что даже слушать противно.

— Выброси, - приказываю я. - Пока твое пребывание в этих стенах под вопросом, пусть твои подружки-алкашки оставляют свой мусор где-то в другом месте.

Я внимательно слежу за тем, с какой неохотой Виктория отправляет чашку в мусорное ведро. И даже не бросает, а осторожно укладывает сверху. Ну, видимо, у этой «Насти» большой хер и волосатые руки, раз моя приживалка так трепетно относится к ее подаркам.

Строго говоря, мне насрать, кто ее порет, главное, чтобы это было в свободное от работы время и не приводило к вот таким последствиям. Мне даже было бы любопытно посмотреть на ее ёбаря - никогда не понимал, что мужики находят в таких как она. Поправочка - нормальные мужики, а не обожравшиеся стриптизерш, эскортниц и содержанок «денежные мешки», которым тупо прикольно поиметь «обычную не такую бабу».

— Что я должна сделать? - Виктория захлопывает дверцу в нишу с мусорным ведром, поворачивается ко мне и сама допивает противный зеленый чай, пока я лениво и без аппетита жую ломтик ветчины.

Я поднимаю палец и тяну время, чтобы утащить с тарелки с нарезкой еще несколько кусочков. Ну и чтобы коза еще немного понервничала, а не воображала, будто за виляние задом ей все сойдет с рук. Она поджимает и расслабляет губы, тарабанит ногтями по тонкому краю фарфоровой чашки, но все же молчит, не рискуя лезть на рожон.

Только когда, по моему личному секундомеру, истекает время нервной паузы, я перехожу к моральной порке. И пусть радуется, что на этот раз обойдется только этим, потому что, если бы не Ника, я бы точно взял в руки ремень и содрал с нее шкуру.

— Прежде чем я решу, что все-таки хочу с тобой сотрудничать, Виктория, я должен быть уверен, что все эти разговоры, типа, «я устала» или «я занята», или «у меня не то настроение» ты оставишь для своих алкашек и трахарей. Потому что все это, - делаю символический круг пальцем, имея ввиду всю ее никчемную жизнь, - я брал обязательство оплачивать не из доброты душевной или потому что мне не по хуй, что с тобой будет. Я оплачиваю твои расходы - которые, кстати, не контролирую только потому, что надеюсь на твою честность! - а ты оказываешь мне услуги.

Виктория согласно качает головой.

— Согласись, я не так часто прошу тебя выполнять свои обязанности, чтобы получать взамен такую черную неблагодарность. Я не подкладываю тебя под разных извращенцев, не заставляю делать совсем уж откровенную дичь и в целом ты вполне неплохо существуешь и даже получаешь дополнительную выгоду, потому что некоторые «папики» задерживаются в твоей койке не на одну ночь и охотно благодарят разными подарочками. Иногда очень даже щедрыми. Как Смолянов, например… Или Варский.

Она так резко вскидывает голову, что я не могу удержаться, чтобы не «наградить» ее садисткой ухмылкой.

— Что? Думала, я не узнаю, про твой валютный счет в банке? - Это было так банально, что я даже особо не разозлился на его существование. Просто сделал пару звонков и попросил держать счет «на контроле», чтобы, в случае чего, его быстро заморозили под предлогом подозрительной активности. - Или про ипотеку, которую ты пыталась оформить?

С ипотекой вообще было весело, потому что Виктория пыталась взять ее под купленные справки о доходах в компаниях, где она не работала. Добилась только то, что бухгалтера получили по шапке за такую «благотворительность».

— Мне все равно, как ты пытаешься накопить на пенсию, - и это абсолютная правда, - но до тех пор, пока ты работаешь на меня - будут действовать только мои условия. И я, блядь, реально в душе не ебу, что тебя не устраивает? Ты одеваешься за мой счет, жрешь и пьешь за мой счет, лазишь бухая по барам за мои бабки, но продолжаешь чего-то там выебываться и корчить из себя непонятно что. А ведь я прошу просто выполнять договоренности. Все, Виктория. Максимально просто и прозрачно, чтобы это понял даже твой одноклеточный мозг. Но ты продолжаешь нарываться.

Ее руки дрожат, когда она возвращает чашку на блюдце. От противного звяканья даже зубы сводит.

— Я просто хотела, чтобы у меня было… немного на черный день, - оправдывается она, но я прерываю ее скулеж.

— Вообще не интересно, Виктория. Собирай на здоровье - как будто мне не по хуй. Но лепить из меня идиота не надо. Если у тебя появились лишние деньги или альтернативные источники заработка - флаг тебе в руки и барабан на шею, и пусть девочку танцует тот, кто ее оплачивает.

— Это не то, что ты думаешь!

— А я вообще ничего не думаю. Нашла другого спонсора, значит, уёбывай - и пусть он оплачивает все твои хотелки. Посмотрим, надолго ли его хватит.

Поняв, что ее никчемный мозг не может родить ни одного мало-мальски приемлемого оправдания, она делает ровно то же, что делают все остальные бабы - воет. Заламывает руки и громко воет, противно подтирая сопли. До чего же мерзкие звуки. Фу, блядь!

Чтобы хоть как-то подавить нарастающую злость, хватаю первое, что попадает под руку - блюдо с разносолами - и швыряю прямо ей в голову. Бестолочь даже не успевает толком отвернуться, и осколки оставляют следы на ее раскисшей, накачанной разной косметической дрянью роже. Даже странно, что вместо крови оттуда не вытекает какая-то другая жидкость. Мартышка кричит и закрывается руками, когда валится на пол. Приходится встать рядом, схватить ее за волосы и убедиться, что на самом деле все и близко не так плохо, как она старается преподнести.

— Заткнись, - цежу сквозь зубы, и овца тут же закрывает рот. - Считай, что это последнее китайское предупреждение. Еще один косяк - и вылетишь за порог в чем мать родила. И каждая собака в городе узнает, что ты такое на самом деле и чем промышляешь. Чтобы ни один сердобольный папик больше не клюнул на твои сказки о «сбережениях». Ты не с тем связалась, шмара. Все, пошла быстро в ванну, и чтобы через пять минут сидела напротив и была готова внимательно слушать.

Не особо расшаркиваясь, задаю ей ускорение пинком под зад.

Только когда она уползает, а я сам себе делаю чай, в голове снова возникает образ Ники. Она никогда не распускает сопли. Так, ревела пару раз по мелочи, но я никогда не слышал скулежа и не видел соплей по всей роже. И, блядь, именно поэтому цепляет. Не ломается, сука. Притворяться научилась как профессиональная актриса, но все равно держит марку. Вот что значит девочка по высшему классу. Жаль только, что не круглая сирота.

Виктория возвращается через четыре с половиной минуты, умывшись и намазав порезы какой-то вонючей мазью. И блядский пеньюар сменила на обычный спортивный костью. Я даже расщедриваюсь на похвалу по такому случаю.

— Ну вот, - одобрительно киваю, - можешь ведь, когда хочешь. Жаль только, что без пинка никак. Ёж птица гордая, да?

— Угу, - мычит себе под нос, пока сметает с пола осколки.

Когда снова открывает мусорное ведро, на пару секунд задерживается с совком, разглядывая недавно выброшенную кружку, но потом завязывает все вместе и выносит к двери. Возвращается. Садиться за стол и складывает перед собой руки как девочка-отличница.

— Зря стараешься, - сажусь напротив, - чтобы выглядеть умницей, тебе надо не в рожу хуйню разную вкалывать, а заниматься с репетиторами двадцать четыре часа в сутки. Хотя, тебе и это не поможет.

— Да. - Она просто сама покорность.

Еще одно тройное «фу, блядь!»

— Мы друг друга поняли? - уточняю я, чтобы окончательно закрепить в ее голове всю эту историю.

— Да, - повторяет Виктория. - Что я должна сделать?