27. Коктейли в полутьме

Он прочитал.

Но не ответил. И не отвечал так долго, что я уже готова была провалиться в ад от унижения.

Но потом строчки побежали снова:

«Давай адрес, закажу тебе такси».

Что я делаю?

Пишу свой адрес мужчине, которого видела два раза в жизни.

В заледеневших пальцах иголочками заколола вскипевшая кровь.

Стоп. Нет. Мама. Две ночи в неделю.

Не отпустит. Мой лимит исчерпан.

Пальцы замерли над экраном.

Облегчение было смешано с досадой.

Безумие казалось таким спасительным и близким.

Но…

Но…

Но…

Слезы вновь вскипели в, казалось, иссохших навсегда глазах.

А потом я перевела взгляд на часы и поняла, что выход есть.

«Отправить».

Вскочила и начала собираться. Рюкзак, телефон, зарядка, зачетка, кошелек, запасные трусы, тушь, расческа, ничего не забыть, волосы в пучок, некогда выпендриваться, платье, джинсы? Сарафан быстрее всего.

Мама, уже почти заснувшая, зашевелилась на раскладном диване. Отец храпел, как ни в чем ни бывало. Чтобы он проснулся, нужна была причина посерьезнее. Говорят, в моем младенчестве он дрых даже под вопли прямо над ухом.

— Ты куда? — если шепотом возможно орать, мама именно это и делала.

Брать ноутбук или нет?

— В гости. Ты его не знаешь. Буду завтра.

— Что значит — в гости?! — мама от неожиданности ахнула в полный голос; храп отца не прекратился, но стал беспокойнее. — Мы о чем говорили вчера?!

— Уже понедельник, мама! Полночь! Пошел новый отсчет! — я впрыгнула в кеды и хлопнула дверью раньше, чем она успела сообразить, чем еще меня можно остановить.

Такси привезло меня к высотке, окруженной забором, и остановилось у высоких ворот. Адрес был правильный, я проверила, но это был не тот загородный дом Вишневского. Впрочем, я могла бы догадаться, когда увидела номер этажа и квартиры. Но в голове выл ветер, в душе хохотало безумие, в сердце истекала кровью смертельно раненая моя любовь. Не до презренных мещанских подробностей мне было, в общем.

Рядом с воротами была калитка с домофоном. Я набрала номер квартиры, и после короткого перезвона она распахнулась. Дверь подъезда тоже открылась сразу же, как я подошла. Я не успела удивиться — заметила консъержку, сидящую за высокой стойкой в мраморном холле.

Она не подняла головы, когда я проходила к лифтам.

Квартира тоже была открыта.

Стас встречал меня в квартире. Он был расстегнутой на груди белой рубашке, свисающем с шеи галстуке и брюках с напрочь изломанными когда-то безупречными стрелками.

А еще безбожно, непристойно, чудовищно пьян.

Шагнул назад, пропуская меня и проводя подробным взглядом с ног до головы. Начиная с белых кед, по длинной юбке легкого сарафана до груди, на которой задержался, заставив вспомнить, что с бюстгальтером я снова морочиться не стала. Надо же, только на первой встрече я выглядела прилично. С явно видимым усилием перескочил к зареванной мордочке… и изменился.

— Мда-а-а… — протянул Стас со вздохом. — Рано радовался… Карма у меня, видать, такая. Ну проходи, располагайся.

И он махнул рукой, забыв, кажется, что в ней зажат стакан с виски. Янтарная жидкость плеснула на пол, остро запахло алкоголем.

Я сделала шаг вперед и осмотрелась.

Это была маленькая, очень светлая студия. Белые стены с непонятными постерами в рамках, кухонный уголок — черный глянец и сталь, барная стойка — из всей кухни только она выглядела используемой, пара высоких табуретов. Огромный телевизор на стене напротив широкой низкой кровати, аккуратно застеленной пушистым черным покрывалом. Дверь в ванную. Окна, задернутые белыми занавесками с геометрическим узором.

И все.

Ни стола, ни дивана, ни какого-нибудь кресла.

Я растерянно застыла посреди комнаты со своим рюкзаком, не зная, куда приткнуться. Где располагаться-то? Или он имел в виду — раздевайся, ложись? Чего время терять? Разве не для этого приехала? Разве не для этого позвал?

Я как-то остро почувствовала всю глупость своего поступка. А потом скажут — сама к мужику ночью в гости приехала, на что ты рассчитывала? Что он с тобой в шахматы будет играть?

Голова от долгих слез словно была набита мокрой ватой, я шмыгала носом и топталась, не решаясь ни уйти, ни остаться. И что теперь?

— Будешь пить? — спросил Стас, проходя мимо меня к стойке, на которой возвышалась уже наполовину пустая литровая бутылка виски.

— Да, — ответила я.

Что бы дальше ни происходило, пьяной я перенесу это легче.

— Что будешь?

— А что есть?

— Все, что захочешь, — Стас распахнул холодильник, в котором вместо продуктов лежали и стояли разнокалиберные бутылки.

— Тот… коктейль. Который мы пили во время первой встречи. "Апероль шприц".

Мне хотелось холодной горечи. И вернуться в тот день, когда еще не случилось непоправимого.

— Черт… — Стас перевернул несколько бутылок и раздраженно сдернул с шеи галстук, который мешался, цепляясь за все подряд. — Апероля-то у меня и нет… Сделаю с лимончелло, не возражаешь?

Он достал бутылку шампанского, ликер, вытащил минералку с нижней полки и грохнул об стойку форму со льдом. Прозрачные кубики радостно заскакали и разлетелись по полу. Стас словно и не заметил этого.

— Ты чего стоишь? — наконец обратил он внимание на то, что я топталась посреди комнаты. — Забирайся на кровать. Ты гостья, тебе лучшее место.

Ну кровать так кровать.

Можно подумать, меня спасет, если я останусь стоять.

Я бросила рюкзак у входа, стащила кеды и забралась с ногами на пушистое покрывало, такое уютное и ласковое, что сразу захотелось лечь на него щекой, закрыть глаза и немного отдохнуть от того ада, что творился внутри меня.

Стас бросил в бокал несколько кубиков льда, воткнул соломинку и подошел ко мне, протягивая коктейль. Я взяла его, стараясь не соприкоснуться пальцами, словно это могло нарушить хрупкий баланс нашего вежливого общения хозяина и гостьи. Сделала глоток — горько-кисло-колкая от пузырьков жидкость омыла меня прохладой, словно бальзам снимая воспаление и горячку. Не выдержав, я издала полувздох-полустон, настолько это было прекрасно и уместно.

И вскинула глаза на Стаса, испугавшись, что он сочтет это провокацией. Но он только внимательно наблюдал за мной, и темно-серые глаза казались почти черными в полутьме, освещаемой только парой настенных ламп.

— Будут ли у леди еще желания? — полушутя-полусерьезно склонил он голову.

Я прислонила холодный бокал к пылающей коже на виске. Глаза горели от выплаканных за сегодня слез, и в зеркало было просто страшно смотреть. Жалобно спросила:

— Патчей для глаз у вас, конечно нет?

— Ну почему? — Стас пожал плечами, дошел до холодильника, покопался там и вернулся с золотистой упаковкой.

— Вау! — я поставила коктейль на пол и тут же прилепила гелевые подушечки под глаза, даже не задумавшись, как это будет выглядеть. — Ты просто джинн, который исполняет все желания.

— Да, и ты уже потратила два из трех, — усмехнулся он. — Каким будет последнее?..

Я замерла, не донеся бокал к губам. Он возвышался над кроватью, глядя на меня сверху вниз, в одной руке квадратный стакан с виски, другая в кармане мятых брюк. И взгляд его был… ровно таким, каким должен быть взгляд мужчины, который позвал девушку в свою холостяцкую берлогу и там планомерно спаивает.

Прямой. Голодный. Властный. Уверенный.

Никуда я отсюда не денусь.

Но он почему-то медлил.

— Значит, здесь ты встречаешься с теми женщинами, что поймал на том сайте? Домой не везешь? — я откинулась на покрывало, едва удерживаясь, чтобы не тереться о его шелковистый мех как кошка.

Стас отпил глоток виски, качнул головой, держа паузу. Но вдруг отошел, вернулся к стойке и устроился на барном табурете. Выудил из прозрачной пиалы оливку, закинул в рот и только тогда ответил:

— Да. Здесь. Там дом, уют, суета, кошки. А тут все понятно — мы взрослые люди, которые…

— …Знают, чего хотят, — закончила я за него.

— Именно.

— А что, сегодня не нашлось никого взрослее меня?

То, как я нарывалась, можно было объяснить только коктейлем. Если врать себе и не учитывать, что алкоголя в нем не так уж много.

— Можно сказать и так, — Стас закинул в рот еще одну оливку, плеснул виски на обнажившееся дно бокала.

— Только я согласилась?

— Можно сказать и так.

Откровенность за откровенностью.

Впрочем, он сразу обозначил, что в личную жизнь лезть не даст.

Я допила коктейль, стукнулась зубами о ледышки, поморщилась.

Не знаю, про какую карму говорил он, а у меня она — даже оказавшись в однозначной ситуации, так и не потрахаться с кем-то, кроме чертового Артема!

— А у тебя что за беда? — вдруг спросил он.

— Почему беда?

Он усмехнулся, подошел, забрал пустой бокал, вернулся к стойке, смешал мне новый коктейль, принес и вдруг присел на корточки, так что наши глаза оказались на одной линии.

Погладил очень нежным жестом меня по волосам и ласково попросил:

— Расскажи.