30. Горячая ночь

И там, за гранью, начиналось настоящее волшебство.

Не отрывая взгляда от моего лица, следя за каждой проскользнувшей на нем эмоцией, Стас провел сначала сверху вниз по щели между ног, а потом вернулся тем же путем обратно, но уже раздвигая пальцами складочки, раскрывая меня шире. И снова скользнул вниз, туда, где было влажно, очень, очень, очень влажно, достаточно, чтобы этой влаги хватило на все вокруг — нежных лепестков плоти, набухшего клитора, его пальцев, которые начали кружить, массируя так легко, почти нечувствительно, что я ощущала лишь легкое покалывание во всем теле, будто тянущий прохладный ветерок.

Он склонился надо мной, подложив ладонь под спину, чуть-чуть спустившись, чтобы было удобно доставать пальцами до самых далеких точек, и я вдыхала его запах — алкоголя, эвкалипта, терпкой мужской кожи. В расстегнутой рубашке виднелась кудрявая поросль. Я расстегнула последние пуговицы и положила ладонь ему на грудь. Повела вниз, к животу, чувствуя, как напрягаются и дрожат его мышцы, пока пальцы хозяйничают у меня между ног. Пробиралась все ниже и ниже, не отвлекаясь на его действия, и победно накрыла твердую выпуклость под брюками.

Дыхание Стаса стало резче, его пальцы в моем сокровенном месте задвигались быстрее, превращая ветерок в закручивающийся смерч, и я застонала, сжав ладонью его член через брюки и мгновенно потеряв концентрацию.

Пальцы вошли в меня, проникли глубоко, туда, где было безбожно мокро, и я невольно подняла бедра им навстречу, одновременно стараясь неумело и неловко расстегнуть ремень брюк Стаса. Он, однако, отстранился, мешая мне дотянуться до них, хотя его собственные пальцы не прекращали движения ни на секунду, заставляя смерч стягиваться туже и набирать мощь.

— Что? — удивилась я. — Ты не хочешь?

— Очень, очень хочу, поверь мне.

Но в этот момент он вонзил в меня два пальца так резко, что меня подбросило и выгнуло. Прикусил губу, глядя на меня лихорадочно мерцающими глазами, пока его пальцы еще несколько раз повторили это движение, трахая меня грубо и резко, но я была уже так возбуждена, что после аккуратных нежных движений, только дразнящих и раззадоривающих, мне хотелось этой жесткости.

Я заелозила по его руке, чувствуя, как из меня буквально течет, и снова потянулась к его ремню. Но Стас опять отклонился и спросил с упреком:

— Куда ты торопишься?

— Ты же хочешь! — не поняла я его промедления.

— Рано.

— Я готова!

— Нет, — он качнул головой. — Я хочу секса с тобой, а не помастурбировать о твое тело.

Мне было непонятно, что ему еще нужно — вот же я, мокрая, готовая, согласная, сама раздвигаю ноги, сама зову. Еще что?

Но по крайней мере, он снял рубашку, перестал мучить мое воображение, открыв широкую мускулистую грудь, подтянутый живот и полоску темных волос, уходящих под все еще застегнутый злосчастный ремень. Мне страшно хотелось пройтись пальцами по этой темной дорожке и прийти туда, куда она вела.

Холодность Господина Никто, язвительная отстраненность бизнесмена Вишневского, даже доброжелательное внимание Стаса в начале этого вечера — все эти маски таяли под напором его живой сексуальности и харизмы.

Пользуясь случаем, я быстро стянула трусики, ужасно мешающие наслаждаться его умелыми пальцами. Сарафан скинуть я уже не успела. Компенсируя задержку, Стас буквально набросился на меня, одновременно прикусывая и облизывая вишенку соска, сжимая ладонью грудь и накрывая второй рукой лобок так, что запястье медленно и ритмично терлось о клитор, пока в меня жестко вонзались длинные ухоженные пальцы.

Мышцы вибрировали от напряжения и предвкушения разрядки. С каждой секундой хотелось уже отпустить эту все сильнее натягивающуюся раскаленную струну возбуждения, дать ей раскрутиться, хлестнуть удовольствием по нервам, взорвать дрожащие мышцы. Но Стас не позволял даже приблизиться к той точке, после которой лавину уже не остановить. Не давал дойти до края, на котором можно чуть напрячься и сорваться в пропасть самой, без его контроля и участия. Он останавливался немного заранее, не доводя до момента, когда это торможение стало бы раздражающим, позволял остыть мягко, без нетерпения.

У меня почти не было шанса поучаствовать в процессе, все делал только он. Я лишь гладила его ладонью по груди, он ловил мою руку и целовал пальчик за пальчиком, на мгновение всасывая губами. Я все меньше понимала, что происходит, и что я делаю, и что делает он — сознание заволакивал плотный туман, в котором оставалось только дрожашее на краю удовольствие и мужчина рядом, который распоряжался моим телом как хотел. Как я хотела.

В какой-то момент Стас остановился и все-таки выпутал меня из сарафана, сдернул покрывало, укладывая мое разгоряченное тело на прохладные белые простыни. Я лежала, бесстыдно разведя ноги и трогая пальцами свою грудь и смотрела затуманенным взглядом, как он расстегивает брюки — наконец! — стаскивает их вместе с трусами, по одному снимает носки и возвращается ко мне. Мой взгляд приковывал его член: темно-розовый, гладкий, прямой — он казался мне в этот момент невероятно красивым, его так и хотелось потрогать. Но Стас только прижался горячей тугой плотью к моему бедру, а сам вернулся к прерванному занятию.

Он почти лежал на мне, губы терзали мои губы, я обнимала его за шею, чувствуя как между ног двигаются пальцы — то совсем нежно, томительными кругами обводя клитор, то проникая внутрь грубо и резко, с размаху на всю длину. Я покрылась капельками пота и дрожала, уже практически ничего не соображая.

Никогда раньше я не доходила до такой степени возбуждения. Никогда.

Мне казалось, что время растянулось бесконечно, и я уже вечность вздрагиваю и тяжело дышу, когда пальцы находят новый способ мучительной сладко-острой пытки, выворачиваюшей меня наизнанку, но не дающей желанного облегчения.

— Пожалуйста… — не выдержала я и простонала в его напряженную шею. — Пожалуйста, Стас.

— Хочешь? — сиплым от возбуждения голосом спросил он.

— Хочу!

— Меня или кончить?

Это было жестоко, слишком жестоко. Я не понимала, что надо ответить, чтобы это прекратилось… чтобы не прекращалось никогда. Только выгнулась и застонала нетерпеливо и голодно.

И вдруг он сделал что-то… я не поняла что, но вся эта напряженная дрожь вдруг сошлась в одной-единственной точке и разом выплеснулась горячей спазматической волной, залившей мои мышцы расплавленным удовольствием. Касания пальцев моментально, в один миг стали казаться грубыми, тело слишком чувствительным. Стас, словно поняв это, убрал руку, позволяя мне выгнуться, перевернуться, скрученными пальцами сжать подушку и уткнуться в нее, погашая вибрирующий крик, которым из меня выходил избыток дрожи.

Я почти не слышала и не видела, как он доставал с широкого изголовья кровати презерватив, раскатывал его по члену, заметила его только уже в полной боевой готовности. Стас перевернул меня на спину, навис сверху, сильные холеные руки властно сжали мои бедра — и одним толчком он вошел внутрь, сразу попадая туда, где его уже бесконечно нетерпеливо ждали.

Странно — только что его пальцы внутри казались мне чересчур, а твердый и не такой уж маленький член, который сразу принялся двигаться, растягивая и наполняя меня — был в самый раз. Именно то, что нужно. Единственное, чего хотелось — точно так, точно в таком количестве, точно в таком темпе, точно такой температуры, только, только, только этого.

Я обхватила мужчину надо мной руками и ногами и судорожно стонала прямо на ухо, потому что сила воли, которая могла бы заставить меня быть приличнее и тише, расплавилась без остатка в недавнем оргазме.

Пальцы на ногах поджимались от потрясающего удовлетворения, наполняющего все мое тело чуть ли не впервые в жизни. Словно я всегда была сосудом, ждущим молока, и вот в меня налили сливки, и большего желать невозможно — настолько я стала цельной и полной.

Если вот это — оргазм, то что же я испытывала раньше?