29. Нетерпеливая дрожь

Я вздрогнула и подняла на Стаса глаза, ища в его лице… что?

Насколько он это серьезно? Взялся за фигуру — играй!

Или просто случайность, пошатнулся, как и я, вот и ухватился за что попало?

Или пьян и ему все равно — с кем и как.

А мне?

Все равно?

Вот он, момент, когда я могу наконец изменить Артему. И если не вернуть его, то хотя бы отомстить!

Но Стас истолковал мой взгляд по-своему:

— Ты меня боишься? — спросил он, так и не отпуская, впрочем, грудь. Только склонился надо мной, так что я чувствовала его дыхание и могла бы встать на цыпочки, чуть-чуть приподняться и дотронуться губами до его губ.

— Да, — честно ответила я. Подумала и исправилась: — Нет. — Подумала еще и призналась: — Не знаю. Никогда всерьез не хотела изменять Артему, а теперь…

Договорить не успела — Стас склонился ко мне и поцеловал. Просто коснулся губами губ, символически затыкая мне рот и твердо сказал:

— Мы достаточно поговорили о твоем мудаке. Его больше нет. Да и не было. Ты никому не изменяешь.

Но губы его были мягкими… Они снова коснулись моих губ, нежно, очень нежно, так аккуратно и ласково, словно не он тут расплескивал виски и раскидывал кубики льда, не справляясь с координацией.

Он был очень осторожным, касался меня так бережно, будто ждал, что я затрясусь в ужасе, закрою руками лицо и убегу со всех ног. Его пальцы вновь скользнули, задев сосок, подцепили бретельку сарафана и потянули ее вниз, обнажая грудь. Волна дрожи промчалась по моему телу. Одно совсем невинное действие взбудоражило меня сильнее наглых раздвиганий ног и лапанья от других мужчин.

Но Стас не собирался на этом останавливаться. Он снова поцеловал меня, собирая с губ участившееся дыхание, и, склонившись, так же нежно взял губами сосок, дотронулся до него кончиком языка. Колкое искристое чувство, похожее на пузырьки шампанского, раскатилось по моей коже, заставило прерывисто вдохнуть.

Так же неторопливо он стянул с плеча вторую бретельку и скатал сарафан до пояса. Сжал руками мои плечи, наклонился, ловя языком затвердевшие как камушки соски. Обвел их по кругу, медленно, чуть шершаво, словно кот, слизывающий капли сливок с моей кожи.

Я почувствовала острые молнии, стрельнувшие сквозь все тело от этой аккуратной и томительной ласки.

Стас выпрямился, коснулся губами моих губ, оттянул нижнюю, прошелся по ней кончиком языка. Дыхание его стало тяжелее. Он посмотрел мне в лицо — казалось, в его штормовых глазах бушует северное море. Медленно отстранился, любуясь моей грудью, сжал ее ладонью и снова беззвучно зашипел, пропуская воздух сквозь сжатые зубы. Обнял за талию и прижал к себе, к своим бедрам так плотно, что я невольно опустила глаза — только этот знак смущения обернулся своей противоположностью, когда я увидела распирающую его брюки эрекцию.

Вскинула глаза обратно — и вновь встретилась с испытующим взглядом, от которого смутилась намного сильнее.

Стас провел ладонями по моим плечам, перешел на предплечья, сплел свои пальцы с моими и закинул себе на шею, принуждая практически повиснуть на нем. В таком положении соски терлись и скользили по гладкой ткани его рубашки, и это было так странно и приятно, что я просто закрыла глаза и откинула голову, позволяя ему делать все, что хочет.

Но он медлил.

Покачивал меня в объятиях, положив ладони на талию, словно мы танцевали под неслышную музыку. Время от времени касался легким поцелуем моих губ, шеи, ключиц, втягивал в рот сосок, смачивая его слюной, а потом дул на него, от чего волны дрожи пробегали по всему телу.

— Кошка, Кошка… — шепнул он мне на ухо. — Ты точно за этим пришла? Может быть, тебя накормить и спать уложить? А утром налить кофе и отправить в институт?

Я поморщилась, представив себе эту перспективу. Вернуться обратно в свою жизнь, где ничего не изменилось, и все мои беды и проблемы только и ждут, чтобы наброситься на меня и начать снова жрать. И даже нечего будет вспомнить, кроме горько-кислого вкуса коктейля и этих касаний, легких как сон, который забудется уже к обеду.

— Точно, — отозвалась я, не открывая глаз. — Ты снова хочешь меня отшить?

— Нет! Что ты. Нет… — он зарылся пальцами в мои волосы, чуть потянул их, запрокидывая мою голову. — Открой глаза.

Я открыла, глядя в его затуманенные желанием зрачки.

— Скажи, ты правда хочешь сейчас именно секса?

— Да, да! — нетерпеливо и раздраженно выпалила я. Зачем он спрашивает? Неужели непонятно?

— Ладно… — и у него стал такой предвкушающий вид, что у меня потянуло низ живота от волнения.

Он качнул меня, закружил в импровизированном вальсе и приземлились мы уже на кровати. Пушистый мех с готовностью прильнул к коже, чувствительной от недавних ласк, и я потянулась всем телом под туманным взглядом Стаса устроившегося рядом. Он не торопился избавлять меня от сарафана, накидываться, форсировать события.

Гладил мою грудь, то сминая ее собственническим грубоватым движением и резко, остро всасывая мои соски, то пальцы вновь порхали по коже, едва касаясь, разогревая постепенно, но неумолимо.

Горячие губы накрыли мой рот, язык скользнул внутрь, изучая, ощупывая, присваивая себе новые территории.

Рука Стаса провела по щиколотке, подхватила подол сарафана и медленно двинулась наверх, задирая его выше и выше. На бедре замерла и переместилась на внутреннюю сторону, остановившись опасно близко от тонкой ткани трусиков. Пальцы скользнули на другое бедро, задирая подол до конца, почти до пояса. Я сглотнула вдруг застрявший в горле воздух и развела ноги в стороны, позволяя Стасу все, что бы он там ни задумал.

Но он все еще никуда не спешил, снова принявшись играть с моими сосками, сжимая их по очереди и обводя подушечками пальцев, пока обветренные губы, чуть царапая гладкую кожу, нежили поцелуями плечи.

— Что ты… Почему ты… — никак не могла сформулировать я. — Долго… Я же так протрезвею!

— Это хорошо, — низким хрипловатым голосом мурлыкнул Стас. — Зачем мне бесчувственная пьяная любовница?

— И откажусь.

— Тем более. Ты хочешь отказаться?

— Нет!

Я распахнула глаза, ловя на его лице просверк желания, мучительного и острого, такого лестного и возбуждающего, что я застонала, сама притягивая его голову к себе, сначала целуя в губы, а потом заставляя накрыть ртом ноющий сосок.

Но его язык лишь обвел его по кругу, скользнул по ареоле и двинулся к нижнему полушарию груди, где затанцевал, даря мне какие-то совершенно неожиданные, новые ощущения, легкие, сладкие. Никогда не подозревала, что это место такое чувствительное. Я ахнула и задрожала под его касаниями.

Я снова открыла глаза, когда он оторвался от меня, и увидела торжество и удовлетворение на его лице.

— Сколько у тебя было мужчин? — спросил вдруг Стас.

— Два… — мне и в голову не пришло врать.

— Ох…

Он сгреб мою грудь двумя руками, сжал, стиснул сильно и страстно, мгновенно переводя тлеющий огонек возбуждения в лихорадочный пожар. Но тут же выпустил и откатился в сторону. Его пальцы легли мне между ног, там, где ткань трусиков была уже бесстыдно влажной.

Я всхлипнула. Вроде и так никаких приличий не осталось — лежу в квартире для траха постороннего мужика старше меня на пятнадцать лет, сарафан скатался в тряпочку где-то поясе, ноги раздвинула, он облизал мне всю грудь — терять мне, в общем, нечего. Но все равно, когда пальцы Стаса скользнули мне в трусы, я вздрогнула.

Словно именно в этот момент перешла какую-то грань.

Ни раньше, ни позже.