Глава 7

– Это все? – Да, каан. Танияр стоял перед мужчинами в возрасте от шестнадцати до пятидесяти лет, которых собрали ягиры. Придирчивый взгляд каана скользил по толпе, не имевшей ни строя, ни воинской выправки. Впрочем, это было и неудивительно. Перед правителем Зеленых земель собрали пахарей, пастухов, охотников и прочих, кто жил в Нэнчэ – небольшом поселении, расположенном неподалеку от границы с таганом Елгана. – Кто хорошо владеет луком? – наконец спросил Танияр. – Я владею, каан, – поднял руку мужчина лет тридцати. – И я. – Я тоже… – Все владеют, каан, – отозвался мужчина преклонных лет. – Я знаю, потому спрашиваю – кто хорошо владеет луком? Кто считает себя метким стрелком? Встаньте от меня по правую руку. В указанном месте собралось почти две трети мужчин, считавших себя меткими стрелками. Танияр едва заметно усмехнулся и кивнул Танчалы – женщине-ягиру, сопровождавшей каана в этой поездке. Танчалы склонила голову и поспешила исполнить приказ, понятный ей без лишних слов. И вскоре перед мужчинами стояла соломенная мишень. Сама женщина первой встала напротив и натянула лук. Стрела вошла ровно в центр. Танчалы вернулась к каану и вновь поклонилась ему. – Стреляйте по очереди, – велел мужчинам Танияр. – Чьи стрелы будут ложиться рядом со стрелой Танчалы, те отходят ко мне по левую руку. Нэнчэнцам вручили лук и стрелы. Они стреляли под зорким оком всё той же Танчалы и еще одного ягира, а после возвращались на прежнее место или отходили по левую руку моего супруга – зависело от результата. И когда выстрелил последний паренек лет шестнадцати-восемнадцати, по правую руку от каана осталась половина тех, кто посчитал себя метким. – Танчалы, эти твои, – сказал Танияр, и ягир отвела в сторону отобранных лучников. А каан уже задал новый вопрос: – Кто владеет клинком? Я тихо вздохнула и поерзала в кресле, устраиваясь удобнее, а после продолжила свои наблюдения за мужем. О нет! Я не подглядывала за ним, не следила. Ни в коем случае не подумайте дурно. И хоть я скучала без моего супруга, который отсутствовал в Иртэгене уже больше недели, но искать в нем подвох вовсе не собиралась, для этого моя вера ему была безмерна. Но поглядеть, как идет дело, хотелось, и мой перстенек открыл взору то, что было скрыто расстоянием. Танияр сейчас занимался тем же, чем и вчера, и позавчера в поселениях, которые проезжал, – готовил ополчение. Да, усиление рубежей началось вскоре после того, как новый каан надел челык, но теперь, когда зародилась угроза войны, мой муж спешил подготовить людей к вторжению и вовсе не того врага, которого мы опасались. И пусть ни Елган, ни Налык пока не объявили себя нашими недругами, но медлить Танияр не желал. Он отправился в путь уже на следующий день после того, как посольство соседа покинуло Иртэген. – Зачем это, каан? – вопрос здорового мужика заставил меня усмехнуться. Об этом спрашивали в каждом поселении. – Пришло время, когда воином должен стать каждый мужчина, способный держать в руках оружие. Чтобы не прятались в ожидании ягиров, а могли вступить в схватку и выдержать натиск. – Зачем обижаешь, каан, – насупился другой мужик. – Надо будет, так дома свои защитим. Сам знаешь, и деды наши дрались, и прадеды, и мы не слабей духом будем. – Драться будете, но толку от вашей драки мало, – ответил мой супруг. – Ягиры быстро сомнут. Мы научим вас стоять против обученного войска. – Ягирами станем?! – округлил глаза паренек. – Чтоб ягиром стать, надо сызмальства обучаться, – усмехнулся каан. – Но мы научим вас нашим премудростям. Придет время, и они спасут вам жизнь, пока нас нет рядом. – А кто ж идти на нас собирается, каан? – Пока никто, но разве ты к зиме не с лета готовишься? – С лета, каан. – Вот и мы готовиться станем, пока еще никто не осмелился прийти на нашу землю как враг, а не друг. С вами останутся мои ягиры, и они научат вас тому, что вы должны знать. И пусть тот, кто осмелится сунуться к нам, узнает, что на Зеленых землях Ягтыгур живет в каждом мужчине. – Да! – потрясли сжатыми кулаками мужчины. – Пусть узнают! Танияр улыбнулся, я тоже. Пока дело двигалось неплохо. Люди принимали и это нововведение. Нет, сначала они сыпали вопросами, тревожась за свои привычные дела, но когда узнавали, что смогут заниматься ими и дальше, начинали слушать. Танияр не собирался создавать постоянные гарнизоны, только обучить мужчин, что им нужно делать в случае нападения. Хотел упорядочить свару, которая обычно кипела, когда происходило нападение. И вот в этом случае мирный пахарь, взяв в руки оружие, превращался не просто в защитника дома и семьи, а в ратника, призванного служить своему тагану. – Ягиры сделают из стада стаю, – сказал мне супруг во время разговора перед своим отъездом. – Мудро, жизнь моя, – согласилась я. Но прежде нас покинули кийрамы. Они переночевали в нашем доме, а утром отправились к своему племени, и уже не пешком. Их повезли на двух телегах, груженных дарами каана. Было там и оружие, и съестные припасы, которые понравились нашим гостям, и ткани, и украшения. Я видела, как зажглись глаза жены Кхыла, когда она перебирала мой ларчик, да и Дайкари хоть и хранила видимое равнодушие, но взгляд то и дело скользил по рукам подруги, когда она доставала очередное «сокровище». Несколько моих браслетов сразу же перекочевали к женщине, как и пара филямов, которые ей особо понравились. Таков закон – желание гостьи должно быть исполнено. Она бы и платье мое прихватила, но оказалось мало. Дайкари так ничего и не выбрала для себя. И потому я сходила ночью к Урзалы и собрала еще один ларчик. Пусть при нас жена Улбаха и не решилась «уронить достоинство», но в одиночестве могла себя и порадовать. А может, украшения и разойдутся по кийрамкам, и поводов для общения станет еще больше… – Каанша. Голос за дверью моего кабинета заставил меня вздрогнуть, и видение, дарованное «Дыханием Белого Духа», исчезло. – Войди, – разрешила я. Это был Берик. Рядом с ним стоял Эгчен – ягир, обычно заменявший алдара, но теперь он носил новое звание – байчи-ягир, ну или попросту байчи. Иначе говоря, правая рука, первый помощник, доверенное лицо – как угодно, но Эгчен был всем этим разом. – Милости Отца, байчи, – кивнула я и поднялась из-за стола. – Что привело тебя ко мне? – Такир принес вести, каанша, – склонив голову, ответил Эгчен, и я уже не отводила взгляда. – Архам и Селек исчезли. – К ним кто-то приходил? Такир видел кого-нибудь? – спросила я. – Говорит, что никого не было, – ответил байчи. – Просто исчезли… – Так не бывает, – отмахнулась я. – Люди не способны превращаться в воздух. В моем мире когда-то часто пользовались порталами… проходами, которые открывали пространство, но для этого нужен сильный маг. В этом мире магии нет, волшба имеет иные свойства. Значит, должен быть кто-то, кто увел их. Где Такир? Я хочу сама поговорить с ним. – Да, каанша, – склонил голову Эгчен и вышел из кабинета. Я вернулась за стол, и Берик приблизился. – Что думаешь, Ашити? – спросил он. – Что они дождались, чего хотели, – ответила я. – И кто-то помог им уйти. Отсюда следует, или Такир плохо следил, или он служит не Танияру. Но выводы делать рано. Сначала послушаем, что он сам нам расскажет. Берик кивнул и отошел к двери. А вскоре раздались шаги, и в кабинет вернулся Эгчен. За ним шел мужчина, один из немногих тагайни, кто носил на лице растительность. У Такира была жидкая бороденка, достигавшая ямочки между ключицами. И волосы имели светло-соломенный цвет. Я не знала этого человека и не могла полагаться на внешний вид, который не вызывал симпатии. Однако Танияр ему верил, говорил, что лучшего шпиона нам не найти, и я верила. И все-таки Селек и Архам исчезли, а он никого не увидел. А такого быть не могло, не могло. – Милости Белого Духа, уважаемый Такир, – приветливо улыбнулась я и указала на стул для посетителей. – Присаживайся. Голоден ли ты? Быть может, тебя терзает жажда? Скажи, и тебе принесут. – Ты добра, каанша, спасибо. Ничего не хочу, – ответил шпион. – Спрашивай. – Быть по сему, – не стала я спорить, но еще с минуту рассматривала нашего шпиона и вспоминала, что рассказывал о нем Танияр. Впрочем, говорил мало, и особо информации я в памяти не нашла. Юрок, внимателен, неприметен, находчив. Служил еще моему свекру… – Скажи, уважаемый Такир, ты ведь служил еще Вазаму. – Шпион кивнул, но в глазах его появилось удивление, и я вновь улыбнулась. – Расскажи, каким он был кааном? Теперь на меня с удивлением смотрели и оба ягира, но меня чувства воинов волновали мало. – Вазам был хорошим кааном, – ответил Такир. – Справедливый, строгий был. Порядки наши соблюдал. Хороший каан был. Жаль, что убили. – Жаль, – вздохнув, я кивнула и задала новый вопрос: – Тебе не нравятся перемены? – Шпион ответил внимательным взглядом, а Берик, усмехнувшись, удивляться перестал. Байчи скрыл свои мысли за привычной маской невозмутимости и просто слушал. – Скажи честно, Такир, что думаешь. – Почему ты не спрашиваешь меня о бывшем каане и его матери? – спросил тот. – Ты сам предложил мне спрашивать, и я спрашиваю, – ответила я. – Ты не хочешь отвечать? Почему? Такир на миг отвел взгляд. Я видела, как он покусал губы, но вновь посмотрел на меня и ответил: – Хорошо, каанша. Я сейчас редко бываю в тагане, но новости знаю. Посланцы байчи рассказывают новости. Да, мне не по нраву, что лысоголовым теперь позволено ходить по нашей земле и бить нашего зверя… – Разве дикий зверь имеет хозяина? – удивилась я. – Или он знает о границах земель? – Зверь не знает, а кийрамы знают, – чуть покривившись, ответил Такир. – Мы всегда гоняли их с нашей земли, а теперь они бродят тут и охотятся. – Тебе жалко дичи? – полюбопытствовала я. – Дичи в лесах много, хвала духам, – сказал мужчина. – Они щедры к нам… – Значит, тебе не нравится, что Танияр подружился с кийрамами? – Не нравится. Вазам никогда бы не опустился до этого, – ответил шпион. Берик и Эгчен теперь не отрывали от него взглядов. – Танияр начал менять порядки и пустил на земли тагана кийрамов, – заметила я. – Выходит, он плохой каан. Архам жил по старым законам, как его отец. Ты бы хотел, чтобы челык вернулся к нему? – Что ты хочешь сказать, каанша? – нахмурился Такир. – Ты сам сказал, что Вазам был хорошим кааном, потому что следовал старым порядкам. И Архам им следовал, а Танияр нарушил. Значит, он хуже своего брата? Ты думаешь, что у власти должен был остаться Архам, и тогда всё было бы как раньше, так? – За Архама правила мать, а она убила Вазама, – отчеканил мужчина. – Если бы не она… – То ты хотел бы видеть на месте каана Архама? Поэтому ты дал ему уйти? Такир захлопал ресницами, опешив от резкой смены темы, но вот он опомнился, и лицо шпиона побагровело, и глаза округлились. – Я не давал! Они просто исчезли! – Просто исчезнуть невозможно, – отчеканила я. – Можно сняться с места и уйти. Но вот почему ты не увидел, когда и как они ушли, – это вопрос. Такир открыл рот, но вдруг его закрыл и развел руками: – У меня нет ответа, каанша. – Они оставались без наблюдения? – Нас было двое: я и мой сын. И пока один отдыхал, смотрел другой, – произнес шпион. – Но когда они исчезли, мы смотрели вместе. Архам как раз вытянул сеть. Он вытаскивал рыбу, а его мать села рядом чистить. И вдруг сеть на берегу, рыба в ней осталась, и на пне, на котором Селек ее чистила, брошенная рыбешка и потроха. Мы даже подождали немного, думали, проглядели… – А чем занимались? Ты сказал, что вы решили, будто проглядели. – Ничем, клянусь милостью Белого Духа! – воскликнул Такир. – Ну, переговаривались, поглядывали друг на друга, так за это время уйти невозможно! Мы потом подкрались ближе, прислушались, и мой сын подошел к шалашу. Там уже никого не было. Мы берег оглядели, всё облазили, пока следы искали, но только вокруг шалаша и видели, где мать с сыном ходили. Будто в воздухе растворились. Клянусь, я говорю правду! – Почему не врешь? – прищурилась я. – Новый каан тебе не нравится, потому что нарушает устои, так, может, ты покрываешь прежнего в надежде, что он сумеет вернуться и забрать назад челык? – Я не говорил, что мне не нравится Танияр! – вновь возмутился шпион. – Сказал лишь, что мне не по нраву его дружба с кийрамами… Откинувшись на спинку кресла, я провела ладонями по столешнице и сцепила пальцы в замок. – Так какой же из каанов тебе больше по сердцу? Ответь, Такир, так же честно, как говорил прежде, – произнесла я, глядя ему в глаза. – Если бы не Селек, Архам стал бы хорошим кааном? Шпион опять моргнул от очередной резкой перемены в ходе беседы. Однако в этот раз он не спешил заговорить. Такир отвернулся и задумался. Я не мешала, в молчании ждала, когда услышу ответ. Ягиры тоже ждали. – Архам… – начал Такир, но вновь замолчал. Я внимательно наблюдала за ним, стараясь понять, о чем он сейчас думает, однако не заметила признаков паники, попытки выйти из щекотливого положения или же борьбы с собой, чтобы не наговорить еще больше. Такир и вправду размышлял над моим вопросом и наконец заговорил: – Архам не стал бы дружить с кийрамами и что-то менять. Он жил бы по прежним порядкам. Мне это по душе, но… Танияр лучше, чем Архам. Из них двоих он больше похож на отца. Танияр силен духом. Он всегда был первым, а брат шел за ним. Нет, Танияр на своем месте. Челык его по праву. Только я не понимаю, зачем ему кийрамы. Такир поднял на меня взгляд, и я улыбнулась: – Разве ты не дружишь с соседями? – С соседями надо дружить, – важно ответил шпион. – Если беда, они первые помощники. Я развела руками и ответила ему многозначительным взглядом. Мужчина с минуту смотрел на меня, а после воскликнул: – Но это же кийрамы! Какая от них польза? – Та же, что и от твоих соседей, – ответила я. – Они теперь наша защита с той стороны границы нашего тагана. И если нам понадобится помощь, то кийрамы откликнутся, как и мы откликнемся им. – Но это же… – Дети Белого Духа, – прервала я Такира. – И они Им так же любимы, как и мы. Они наши братья. Суди сам. Кому поклоняются кийрамы? – Хайнудару… – А ты ему не поклоняешься? – Поклоняюсь, – чуть ворчливо ответил шпион. – И они тоже ненавидят Илгиза и его слуг, но почитают Отца. Так разве же могут они быть нам врагами лишь потому, что их волосы иного цвета, что не строят подворий и их женщины не украшают себя серьгами и браслетами? – Такир промолчал, но я видела, что ему попросту нечего ответить. И вновь сменила тему: – Стало быть, исчезли. – Исчезли, – машинально кивнул Такир, еще пребывая во власти своих раздумий. – Но, согласись, развеяться с ветром они не могли. – Ну… не могли, – все-таки кивнул шпион и тут же вновь вскинулся: – Но я не покрываю их, клянусь, каанша! Если не веришь, то позови свою мать, и пусть она заглянет мне в душу… – Маму позвать всегда успеется, – ответила я, не глядя на него. – Попытаемся понять сами. Я потерла подбородок. Итак, беглецы просто исчезли, и, кажется, Такир не врет. Его возмущение и клятвенные заверения выглядят искренними. Пусть ему не нравится наша дружба с племенем, но это единственное, что кажется ему дурным. За Танияром признает право на главенство, а Архама и без матери считает слабым… слабее брата, а тагайни, как и кийрамы, уважают силу. Они часто поминают ее. И все-таки это пока не доказательство. Однако… однако если он говорит правду, то надо искать причину того, что соглядатаи проморгали беглецов. Одно мгновение, и их нет, только следы последнего занятия. Очень похоже на портал, но! Во-первых, просмотреть, как открывается пространство и как из него выходят или входят, невозможно. А во-вторых, порталов в этом мире нет, я уверена. Иначе илгизиты сразу бы открыли его, как только заполучили меня, а не крались, будто воры, по землям племен и таганов. И даже если открыть переход рядом со священными землями было бы невозможно, то потом мы были от них вдалеке. Нет, нет здесь таких умений и возможностей. А значит, беглецы ушли по земле. Но тогда почему Такир с сыном их проглядели? Предательство или… – Вспомни, что предшествовало исчезновению, – вновь заговорила я. – Не думай об Архаме и Селек. – Такир пожал плечами, и я потребовала: – Не спеши. Это может быть важно. Что-то, чему ты не придал значения. Возможно, это даже не связано с беглецами и их поведением. Не спеши, – повторила я и вновь откинулась на спинку кресла. – О чем подумала, Ашити? – насторожился Берик, но я подняла руку, и он замолчал. Эгчен задержал на мне взгляд, явно желая услышать ответ на вопрос, однако настаивать не стал. И правильно сделал, потому как подсказывать Такиру я не собиралась. Тем более озвучивать свои подозрения. Мне хотелось услышать, вспомнит ли что-нибудь наш шпион. Мог и не вспомнить, но это не противоречило моей догадке. – Да ничего… – начал Такир уже менее уверенно. – Мы с сыном сидели, где обычно, смотрели, разговаривали об улове Архама. Еще зверь какой-то за спиной зашуршал. Мы обернулись, но он пробежал мимо. А когда поглядели на берег, там уже никого. – Зверь? – подавшись к нему, переспросила я. – Ну… да, кажется, – совсем растерялся тагайни. – Мы еще подумали, что зверь крупный и старый… – Почему? – насторожилась я. – Молодой пройдет бесшумно, а этот веткой хрустнул. – Точно так, – все-таки подал голос Берик. – Старый йартан особо не прячется, но и людей обойдет, если почует. Молодой проскользнет, как ветер, не заметишь, пока в горло не вцепится. А с возрастом становится неповоротливым и тяжелым. – А мне думается, что не йартан то был, совсем не йартан, – пробормотала я и улыбнулась шпиону. – Иди, Такир, с тобой милость Белого Духа. Он поднялся на ноги, но поколебался, явно мучаясь вопросом, что я хочу сказать, однако поклонился и вышел. Зато ягиры вплотную приблизились к столу и взглянули на меня одинаковыми взглядами, по которым ясно читалось, что с места не сойдут, пока не услышат моих выводов. Усмехнувшись, я перевела взор с телохранителя на байчи и произнесла: – За ними пришли илгизиты. Я уверена. Тот, которого убили пагчи, умел влиять на сознание, а учатся они у одних наставников. Значит, и другие могут. Это очередной посланец махира за ними пришел, его Такир с сыном и услышали. Затем усыпил или внушил им что-то, но когда они очнулись, то никого уже не было, а может, и были, только наши шпионы не видели. Эгчен, – я подняла взгляд на байчи, – отправь еще кого-нибудь, лучше хорошего следопыта. Пусть там всё осмотрят, быть может, и выйдут на беглецов или на их следы. Если илгизиты, то должны увести в горы или в Каменный лес. На другом берегу Куншале Селек с Архамом делать нечего. Хотели бы туда перейти, давно бы это сделали. Ягиры согласно покивали, и Берик спросил: – Мать будешь звать? Мог и соврать, вон как ему кийрамы не нравятся. – Они многим не нравятся, – усмехнулась я. – Еще привыкнут. Нет, я не стану тревожить мать и обижать Такира недоверием, если он предан Танияру. Но… – я вновь поглядела на Эгчена, – пусть за ним приглядят. – Да, каанша, – склонил тот голову. – Еще что велишь? – Нет, пока всё, – ответила я. – Да, если твои следопыты обнаружат беглецов, пусть не мешают им, просто посмотрят, куда уйдут. – Как скажешь, Ашити, – кивнул байчи-ягир и покинул мой кабинет. Мы остались вдвоем с Бериком. Он не уходил, ждал, что я скажу. Бросив взгляд на перстень, я вздохнула и поднялась с кресла. Сейчас поговорить с Танияром всё равно не получится, нужно ждать ночного свидания, когда он позовет меня. Тогда всё и расскажу. А пока… – Идем к кузнецу, – решила я и направилась к двери. – Послушаем, чем порадует. – Нет в тебе удержу, – усмехнулся Берик. – Всё что-то выдумываешь. – Надо налаживать внешнюю торговлю, – улыбнулась я. – Это приток средств, дорогой друг, и повод наладить связи с дальними таганами. Но нужно иметь товар, который заинтересует другую сторону. Пока у нас почти всё то же, что и в других таганах. Мы должны предложить что-то такое, что есть только у нас, как в Курменае. А Тимер похвалялся, что у него имеются секреты, вот и попробуем вызнать, чем он гордится. – Секрет не расскажет, – засомневался ягир. – Сам секрет нам не нужен, только его применение, – отмахнулась я. – Не спросим – не узнаем, верно? – Верно, – усмехнулся Берик, и мы покинули подворье. А следом за нами побежали рырхи. Они теперь постоянно были при мне, куда бы я ни шла. Правда, на подворье они чаще оставались на улице, но ночь проводили в нашей с Танияром спальне, пока только со мной. Улбах сказал, что подворье теперь для них их территория и здесь они чувствуют себя в безопасности, даже если я не рядом, но на ночь они должны быть рядом с матерью. И ходить за ней везде, чтобы не прервалась связь. Так что иртэгенцы имели честь наблюдать рырхов на своих улицах. На меня смотрели с сомнением, на моих детенышей с недоверием, но пока они были маленькими, молчали. Да и малыши от меня не отходили. Они стали моим хвостиком, однако на любопытных, кто останавливал меня, порыкивали и скалились, правда, жались к моим ногам, но жались все-таки грозными рырхами. Но вернемся к желанию развить внешнюю торговлю. Я и вправду искала в нашем тагане то, что могло удивить остальной мир и стать востребованным. Природными ресурсами и другие таганы не были обижены, и каких-то особых ископаемых у нас не имелось. Впрочем, их могли пока попросту не найти, а значит, стоило обратить внимание на ремесла. Ихсэн пошла простым и логичным путем. Спросив, что люди носят в моем родном мире, она взяла на заметку мои рассказы, добавила к этому приемы рукоделия, которые я помнила, покивала и обещала показать, когда будет чем порадовать. Другие мастерицы, заслышав о том, что каанша желает чего-то нового и необыкновенного, тоже взялись за дело. Да и по поселениям клич начал расходиться. И касался он не только швей, вышивальщиц и ткачих, но и других ремесленников вроде кузнецов, плотников, резчиков, скорняков и прочих. Но сейчас меня интересовал Тимер, тот гигант-кузнец с курзыма, который с пониманием отнесся ко мне еще в день моего первого самостоятельного появления на рынке и после остался неизменно приветливыми и разговорчивым. Так вот, в одной из наших бесед, когда речь зашла о диковинках, намекнул, что ему есть чем удивить и похвастать. Правда, тогда меня ожидали другие дела, и разговор вышел почти на ходу. А теперь я желала узнать поподробнее, что имел в виду кузнец. Впрочем, дойти до курзыма мы не успели, да и отойти не вышло, потому что нас сразу же остановили ягиры, охранявшие подворье. – Что-то люди идут на сангар, – сказал один из них. – Никак кто сборище объявил? – Хм, – нахмурившись, я поглядела на людской поток, шедший к воротам. – И что бы это означало? – спросила я саму себя, но Берик, решив, что я обращаюсь к нему, ответил: – Сейчас узнаю, Ашити. Но вновь никто из нас не отошел, потому что в сторону подворья направлялся Эгчен и с ним несколько ягиров. Он на ходу склонил голову и спросил: – Зачем людей собираешь? – Я?! – искренне изумилась я. – Я на курзым сходить хотела. – Сказали, что каанша народ скликает, – сказал один из подошедших ягиров. – Как любопытно, – потерла я подбородок. – Идем посмотрим, что за каанша у нас еще объявилась и что сказать людям хочет. – А затем буркнула себе под нос: – День новостей какой-то. И мы – я, ягиры и рырхи – направились вместе со всеми к воротам. Мне кланялись, здоровались, желали милости Белого Духа, но никто ни о чем не спрашивал, что было неудивительно. Как я уже говорила, тагайни не терзались вопросами, зная, что вскоре получат ответы. Но главное, они шли говорить со мной, это я поняла из слов одной из иртэгенок: – Вот и хорошо, а то я задержалась, думала, опоздаю и не услышу, что наша Ашити сказать хочет. – Любопытно, – повторила я и прибавила шаг. Ягиры окружили меня, как только мы приблизились к толпе, но не столько ради защиты, сколько для того, чтобы расчистить путь. У меня была мысль взять рырхов на руки, чтобы их случайно не затоптали, однако люди легко и быстро расходились, уступая нам дорогу. Во-первых, они пришли слушать кааншу, а во-вторых, с ягирами не поспоришь. Но тут особого давления не было. Воины молча вклинивались между иртэгенцами, те поворачивали головы и сразу отступали. И мне подумалось, что глашатай в таких случаях был бы не лишним. Надо бы ввести и эту должность… потом, когда пройдет налоговая реформа. А пока его роль могут исполнять мои телохранители совершенно бесплатно. Не откажут. И за этими мыслями мы вышли туда, откуда должна была вестись речь. Здесь пока иной каанши, кроме меня, не было, но так как не я собирала народ, то решила дождаться неведомой каанши, которая осмелилась на подобную выходку. Люди поглядывали на меня с ожиданием, а вскоре и с удивлением, потому что я рядов зрителей не спешила покинуть, как и объяснить, зачем оторвала народ от их дел. – Зачем звала, уважаемая Ашити? – не выдержал подручный Керчуна. – Уж весь Иртэген здесь, говори. – Я не звала, – ответила я. – А кто? – Кто нас собрал? – Сказали же, что каанша, – послышались голоса с разных сторон. – Подождем и посмотрим, – пожала я плечами. А спустя еще несколько минут послышалось недовольное: – Пропустите. И мои глаза округлились в насмешливом изумлении. Признаться, я подумывала, что сама Селек рискнула выползти из тени, узнав об отсутствии Танияра, хоть и понимала, что главная змея Зеленых земель слишком умна, чтобы сунуть голову в чашу с ядом. Танияр уехал, но ягиры-то остались. Однако это была не она. На сангар – место, с которого говорил собравший людей, вышла и вправду каанша, но уже не имевшая власти, да и уважения в народе. – Хасиль, – констатировал Эгчен. – Каанша, – со значением, но с явной издевкой произнес Берик. Она мазнула по нам взглядом. Было видно, что она волнуется. Пальцы второй жены Архама то и дело мяли подол платья, на щеках играл лихорадочный румянец, но губы были решительно поджаты. – Хасиль? – послышались озадаченные возгласы в народе: – Она, что ли, нас созвала? Чего тебе надо, Хасиль? – Ашити? – байчи посмотрел на меня, но я отрицательно покачала головой. – Пусть выскажется, – сказала я. – Послушаем. – А я всё скажу, – услышав нас, нервно отозвалась она. – Пусть все узнают! – в ее голосе проскочили истеричные визгливые нотки, Хасиль было страшно, однако она собиралась довести свою выходку до конца. – Говори, Хасиль, – неспешно и важно кивнула я. – Мы готовы услышать. – Не тебе мне указывать, пришлая, – ядовито и заносчиво ответила каанша. Один из ягиров дернулся к ней, однако я накрыла его плечо ладонью и удержала на месте. Лучше уж узнать, что польется с ее языка сейчас, чем после искать причину волнений в тагане, если таковые, конечно, начнутся. Да и не хотелось, чтобы после начали шептаться, что жена Танияра и ягиры рты иртэгенцам затыкают и не дают говорить, что они думают. Тагайни все-таки были демократическим сообществом. – Говори, Хасиль! – крикнули из толпы. – Да, зачем собрала? Говори, мы все здесь. Явно приободренная желанием людей слушать ее, Хасиль расправила плечи, а я преисполнилась живейшим любопытством. Бывшая каанша снова скользнула взглядом по мне и воинам, а после, вскинув руки, воскликнула: – Люди Зеленых земель! Это я говорю с вами – каанша Хасиль, вторая жена истинного каана Архама, сына Вазама! Первая ошибка. Все знали, как Архам получил челык, потому говорить об истинности каана было глупо и неуместно. Да и сама Хасиль уже не была кааншей, теперь это стало больше прозвищем жен бывшего каана, чем званием, с тех пор как их муж был свергнут. Эту мысль подтвердил негромкий ропот за моей спиной и усмешки. Хасиль всерьез пока не восприняли, но я расслабляться не спешила. – Вы слушаете Танияра, предавшего брата ради пришлой, – продолжала женщина. Вторая ошибка. И вновь все знали, кто был в этой семье предателем, и это точно не Танияр. Да и то, что Архам помог бежать убийце отца, уже делало его самого предателем в людских глазах. Он предал память об отце и предал брата, когда позволил втянуть себя в историю со своим избранием на место каана. Если бы я на ее месте созвала народ, то начала бы речь не с восхвалений себя и попытки перевернуть правду, но это я, а она – Хасиль, и потому пусть говорит дальше. Впрочем, люди уже после первых слов начали разворачиваться, чтобы уйти. Их не впечатлили первые слова, а значит, говорить не о чем. В конце концов не каан собирал, даже не его жена, а бывшая каанша, которую особо не жаловали за высокомерие и заносчивость. – Выслушайте, что я хочу вам сказать! – закричала Хасиль, видя, что толпа зашевелилась. – Неужели вам нравится то, что происходит?! Люди приостановились и устремили на нее взгляды. Я не видела их глаз, но понимала, что мысли бродят разные, потому слушать все-таки будут, кто со скептицизмом и усмешкой, а кто со вниманием. За спиной появилось шевеление, и к нам пробилась Эчиль. Ягиры расступились, подпустив ее ко мне. Рырхи обнюхали первую жену Архама и признали члена стаи, потому тут же вновь улеглись у моих ног. – Закрыла бы ты ей рот, – шепнула мне Эчиль. – Ничего умного не скажет, но гадость сделает. – Закрыть рот всегда успеем, сначала надо узнать, какую отраву выплюнет, – ответила я. Эчиль хмыкнула и взяла меня под руку, словно желая показать, что не все жены Архама думают одинаково с Хасиль. – Что же происходит в нашем тагане, люди Зеленых земель? – тем временем продолжала вторая жена бывшего каана. – Дикари бродят в наших лесах и стреляют нашу дичь, а наших собратьев Танияр гонит прочь и грозит войной! Кому такое по нраву, отзовитесь! – Та-ак, – протянула я, но всё еще не спешила высказаться. – Вот вы все говорили, что Архам был слабым кааном, а когда бы при нем кийрамы заходили на наши земли? Их всегда гоняли прочь! А теперь они тут как у себя дома! – Пусть убираются! – выкрикнули из толпы. – Нам не нужны кийрамы! Кто они, а кто мы! – Да! Мы любимые дети Белого Духа! Он создавал нас по своему подобию, а не как домашний скот, чтобы о нем заботился Хайнудар! – Вот! – Хасиль одарила меня торжествующим взглядом и вновь приободрилась. – И когда бы каан взял в жены пришлую?! Кого он привел в свой дом, когда вокруг него были женщины одной крови?! В этот раз ропот был тише и неувереннее. Меня знали уже все, и никто не спешил со мной враждовать. Я стала «их Ашити». Так что тут Хасиль несколько промахнулась, но она зашла с другой стороны: – Это она говорит языком Танияра! Вы все ругали Архама, что он говорит языком матери, а чем Танияр лучше? Селек хотя бы была своей, а эта Ашити неизвестного рода! – Зато не убийца! – громко произнесла Эчиль. – Кто видел зло от Ашити? А?! Перед кем она голову задирала? Кто скажет о ней плохо, того Илгиз за язык дергает! – Верно! – загалдел народ. – Ашити с Селек не равняй! Селек Эйшен убила, а потом и Вазама! И Танияра пыталась со свету сжить! Нет зла в Ашити! Хасиль одарила усмехнувшуюся Эчиль злым взглядом и парировала: – Но всё началось с тех пор, как она появилась. Вам она улыбается, а его подучивает! Даже ягиры вокруг нее пляшут! Эгчен одарил ее взглядом исподлобья, уже сделал шаг вперед, но я вновь удержала. Еще не все помои пролились. Зато Эчиль молчать не стала: – Была бы ты умной, Хасиль, может, и вокруг тебя бы сплясали! Позади нас рассмеялись, и я улыбнулась. Людей, не принимавших всерьез слова второй жены Архама, было немало. Но хватало и тех, кому ее слова легли на душу. – Вот! – крикнула Хасиль. – Вы сами услышали! Эчиль сказала, что Ашити умная, она каана и ягиров вокруг пальца обводит, а они делают, как она скажет! Вот же мерзавка. Я поджала губы. Хоть и дура, а вывернула… – Кийрамов привела, с пагчи дружит, теперь еще и рырхов притащила! А Танияр ей позволил! Сейчас они детеныши, а как вырастут, так будут по улицам бегать и людей жрать?! – Рырхам не место среди людей! – Рырх – опасный зверь! – Они и Ашити задрать могут, зря взяла! – А Танияр ей позволил! – повторила довольная Хасиль. – Мало нам этой напасти за стенами Иртэгена? Теперь еще и внутри будет?! – Пусть рырхов уберут! – Да, рырхам место в лесу. – А лучше прибить сразу, меньше зверья голодного на наши головы будет. – И кийрамов пусть прогонят! – Верно говорите, – кивнула гадина. – А Танияру надо сказать, или он живет по нашим законам, или пусть челык настоящему каану возвращает. – Да! Мы хотим жить по нашим законам! И я шагнула к сангару. Теперь молчать уже было нельзя. Впрочем, Хасиль, вдруг уверовав во всенародную поддержку, заступила мне дорогу и рявкнула: – Пошла прочь, пришлая! Ягиры оттеснили бывшую кааншу, и я обернулась к собранию. Подняв руку, я дождалась, пока народ успокоится и будет готов внимать. – Она и вам головы… – начала Хасиль, но хватило одного взгляда Эгчена, чтобы рот она все-таки закрыла. – Милости Отца вам, люди Зеленых земель, – произнесла я. – И тебе Его милости, каанша, – ответили мне вразнобой. – Не я созывала вас, добрые люди, но пусть уж призыв каанши правдой окажется. Буду говорить с вами, жители тагана. Говорил бы ваш каан, но его забота о вашем благополучии вынудила быстро уехать, и вот уже зашевелились твари ядовитые, чтобы честные души отравой наполнить. – Так ведь правду Хасиль сказала, каанша, – послышалось из толпы. – И законы наши забыл Танияр, и чужаков приветил, и братьев наших прогнал, а ты рырхов привела. Всё так. – Да, так, – кивнула ближайшая ко мне женщина, и я усмехнулась: – Так, да не очень. Стало быть, люди Зеленых земель, вам не по нраву, что теперь ягиры не гибнут? Не по нраву, что живые и не увечные возвращаются из разъездов? Вам их кровь нужна, так? Люди переглянулись, а Берик едва заметно усмехнулся. С этой стороны к вопросу дружбы с кийрамами еще никто не подходил. – О чем говоришь, уважаемая Ашити? – уточнил один из иртэгенцев. – О том, что вашим сыновьям и дочерям не надо за вашу гордость и спесь отдавать свою жизнь, – ответила я. Народ загудел, но я подняла руку: – Что не так я сказала? Ну-ка, вспомните, когда кийрамы на вас войной ходили? Когда они поселения жгли, урожай вытаптывали, целые семьи под корень изводили? Кто вспомнит, пусть и мне скажет, а то Хасиль права, я из иных земель к вам пришла. У меня воюют только с врагом, а не за тушу таба. – Так и мы не за таба! – возмутились в толпе. – Зачем обижаешь? – Тогда скажи, когда кийрамы смерть в Зеленые земли несли? – Я же говорила, что она правду вывернет! – выкрикнула Хасиль, и я, уже не скрываясь, велела: – Проводите жену Архама на подворье, она уже достаточно сказала. Вернется Танияр, будет решать, что с Хасиль делать. – Да за что ее? – вопросили люди. – Всего лишь сказала, что думала. Ягиры потащили вторую жену прочь, а я вернулась к разговору: – А я вам скажу, как называется, что сейчас сделала Хасиль, а затем продолжим наш разговор, – ответила я и подняла раскрытую ладонь. – Считайте со мной, любимые дети Белого Духа. – И начала загибать пальцы. – Оговаривала правящего каана, оспаривала его решения, подрывала доверие народа к правителю, подговаривала вас на бунт. И что прикажете делать каану с теми, кто ему откажется подчиняться? Подчиниться самому? Начнется безвластие, тогда каждый последний урх станет кааном помыкать и ему указывать. Выходит, наказать должен? Он – правитель, а правитель – отец своему народу. Какой отец позволит, чтобы ему дети указывали? А такая Хасиль вам в голову мысли опасные вкладывает. Вы заволнуетесь, подниметесь и к каану пойдете. Ему кнут в руки брать, вам страдать, а Хасиль на подворье за крепкими воротами сидеть останется? Она подстрекатель и не пойдет впереди вас. А послушаетесь, и что же выйдет? – Я усмехнулась. – Архам языком матери говорил, Танияр, как вы считаете, моим, а вы все языком глупой Хасиль молоть станете? – И я ощутила прилив злости. – Что может знать брошенная жена бывшего каана?! О чем толкует она? Танияр собратьев прогнал и войной грозил?! Она рядом сидела? Она своими ушами слушала? Но вам рассказала, о чем не знает, а вы рты раскрыли и слушаете лишь потому, что кийрамы вам не нравятся. А когда ягиры гибнут за тушу таба – нравится?! Можете не отвечать на мой вопрос – не ходили войной кийрамы на тагайни ни разу. Охотиться заходили, а войной ни разу не пришли. Ни одного поселения не сожгли, ни единой семьи не вырезали! Многие из вас их даже в глаза ни разу не видели, но галдите и ненавидите всем таганом! Дичи им пожалели! А то, что теперь мы с их стороны как за стеной, не подумали? Кийрамы нашей защитой стали. Нужда будет, придут и помогут, а надо будет, и мы им не откажем. Мы соседи с ними и всегда соседями были, а вот врагами никогда. Так кому таба жалко?! Кто с голоду умрет, если кийрам дичи в нашем лесу настреляет? – Да, войны не было ни разу, – согласился со мной мясник Андыр. – Но и добра не видели. – Не видели, – согласились с ним, и я усмехнулась: – Видели. Видели добро! Я такой случай знаю. Он произошел с Эйшен – матерью Танияра. Еще ребенком она заблудилась в лесу и едва не стала добычей зверя. Кийрам отбил девочку, привел к себе в дом. Они с женой накормили ее, обогрели и оставили до утра. А утром охотник отвел ее к границе тагана, а сам позади крался. Да не со злым умыслом! Приглядывал, пока Эйшен не добралась до дома. И думается мне, что не одна она такая, кому помогали кийрамы. Только рассказывать боитесь, чтобы не узнали, что вы общались с дикарями. Спесь мешает отдать им должное. Эйшен вот повзрослела и отнесла дары охотнику, который ее спас, и сыну рассказала. Может, и еще кому говорила, только я эту историю от Танияра услышала. И как после этого вы будете говорить, что добра от них не видели? Есть добро, и его было бы больше, если бы вы нос не задирали и против себя кийрамов не злобили, когда по зиме у голодного кусок мяса под угрозой смерти из рук отнимаете. – Ох и наговорила ты, каанша, – буркнул мясник. – А ты сам подумай, уважаемый Андыр, – обратилась я к нему. – Забудь о пустой гордости и погляди на то, что я сказала, как простой и честный человек. Сам всё увидишь. Не враги нам кийрамы и врагами не были. Они в одной с нами вере, одним Отцом мы созданы, одной матерью выношены, а Хайнудару каждый из вас подношения сделать не забывает. – Ты им не создана, – послышался голос из толпы. – Ты не из нас будешь. Я пригляделась, но так и не увидела, кто сказал. – Но Отцом я принята и признана, – ответила я всей толпе. – И чту его законы побольше, чем Хасиль и тот, кто сейчас говорил. Вы забыли, как велел Он верным детям своим жить в мире, так вам мать моя – вещая Ашит напомнила, но и сейчас есть те, кто от Белого Духа спешит отвернуться. А дальше что? Илгизу поклонитесь? – Нет в нас веры Илгизу, – ответили мне. – А коли веры Врагу нет, так вспоминайте заветы Отца, – сказала я. – А то в мирных кийрамов камнями кидать собрались, а за тех, кто вам грозит, готовы против своего каана восстать. Эчиль, – позвала я. – Хасиль рядом не было, а ты была. Скажи, что видела и слышала. Дочь Налыка и первая жена Архама степенно приблизилась ко мне и, развернувшись, окинула собравшихся важным взглядом, а после заговорила: – Я была на подворье каана, когда пришел брат Елгана – Туор. Своими глазами всё видела, своими ушами каждое слово слышала. Принял их Танияр, как гостей дорогих. За стол усадил, накормил, об их каане справился. Был он добр и приветлив с гостями. Ни слова грубого не сказал. Только Туор заговорил о женитьбе нашего каана на Саулык – дочери Елгана. – Так Танияр же клятву давал… – удивилась торговка с курзыма. – Давал, все мы слышали, – кивнула Эчиль. – Да только Туору священная клятва не указ. Он слушать не хотел, всё требовал, чтобы Танияр на Саулык женился. А когда услышал отказ, так угрожать начал. Говорил, что Елган запомнит и отомстит. Вот как дело было. – Не гнал Туора каан! – послышался голос Ихсэн. – Я тоже там была! Говорил Танияр, что готов быть Елгану другом, но не зятем. А Туор, будто килим упрямый, в свое уперся. Вот как было! – Всё верно, – нарушил молчание один из сопровождавших нас ягиров, который тоже оказался на приеме кийрамов. – Я тоже за столом сидел. Танияр Туору о дружбе, а Туор про Саулык да про обиду Елгана. Говорил, обещал – женись. А я с Танияром ездил, когда Архам и Селек Елгановой дочери алдара в мужья обещали, его не спросивши. Танияр тогда еще ни слова о женитьбе не сказал, извивался как мог, чтоб с чужим кааном не разругаться и не сделать, как его заставляют. Так Туору и говорил, что с Архама спрашивай. А тот и не слышит будто. Должен, говорит, и всё. Нашим кааном помыкать решил, еще и в его доме! – тон воина повысился, и стало заметно, как в нем кипит негодование. – Еще чего! – возмутились в толпе. – Будет еще всякий нашему каану грозить! – поддержали другие. – Вздумали наш таган на колени поставить? – Пусть эту Саулык хоть кому отдают, у нас Ашити есть! – Да пусть только сунутся! Гоняли раньше и сейчас погоним! – Правильно его Танияр прогнал! – Так ведь не гнал, – снова заговорила я. – Суров был, помыкать собой не позволил, но от дружбы не отказывался. Туор «нет» сказал. С тем и ушел. – Туда ему и дорога! – А что же теперь будет-то? – прозвучал более разумный вопрос. – Каан позаботится о своих детях, – ответила я. – С тем и уехал. Он вас в обиду не даст, люди Зеленых земель. Но уж и вы его в обиду не давайте, не позволяйте ложью пачкать ваши души. – Наш каан силен и мудр! – На все ли я вопросы ответила? – На все, каанша. – Рырхи остались, что делать с ними собираешься? – Хайнудар направил ко мне умирающую рырху, – ответила я. – Она отдала мне детенышей. Вы все это знаете. Предать доверие младшего духа я не посмею. Он велел мне заботиться о своих зверях, вот и забочусь. Почему вы их боитесь? Сытый рырх не нападет, а еды на них у нас хватит. А зимой они станут беречь свою землю от пришлых стай. Будут верными помощниками ягирам и охотникам. – Я с улыбкой взглянула на своих подопечных. – Вы их стая, добрые люди. Рырх свою стаю не предаст. Зато чужую не подпустит. Но не думайте, что они будут свободно бегать по улицам Иртэгена. Сейчас они маленькие, и им важно быть рядом со мной. Станут старше, я удержу их. Запросто гулять не будут. Не опасайтесь. Мы с мужем знаем, кого привели в поселение, и в обиду вас не дадим даже моим рырхам, – закончила, теперь улыбаясь и собравшимся. – Теперь всё сказала? – Возражений не нашлось, и я подвела итог: – Ступайте с миром, добрые люди, милость духов с вами. И когда народ начал расходиться, я уже без всякой улыбки посмотрела на Эгчена. – Надо допросить Хасиль, – сказала я негромко. – Сама она бы не осмелилась на то, чтобы собрать людей и говорить с ними. – Верно, – поддакнула Эчиль. – Кто-то надоумил. – Идем к Хасиль, – велела я, и байчи-ягир склонил голову: – Как скажешь, каанша.