Глава 8

Иртэгенцы расходились с поляны кто в одиночестве, а кто и собираясь небольшими группками. Им было что обсудить, и время от времени до нас доносилось: – Права Ашити, права… – Так всё ж таки кийрамы… – А что кийрамы? Вон еще дед мой молодым был, тогда дед Елгана на наш таган войной ходил. Сколько пожгли домов и посевов? Стада вырезали почем зря, а людей? А мы – братья. Зато кийрамов полный лес, а они только за зверем к нам выбираются. Все драки, какие были, так это когда ягиры их прочь гнали. И вправду, у голодного кусок изо рта будто вырываем, будто нам зверья жалко. Они ж охотой только живут. Но никогда ж войной не ходили. – Что верно, то верно. Да и дети Белого Духа они и духам тем же кланяются. И что, что волосы не белые? В таганах все с белыми волосами, а кровь нашу льют. – Я как-то на охоте кийрама встретил. Он нож в кулаке сжал, думаю, ну всё, конец пришел. Уже драться с ним до смерти собрался, а он за кусты скользнул и будто среди деревьев растворился. Так и разошлись. – Да, есть о чем подумать… – Есть. Такие разговоры радовали. Можно было надеяться, что сомневающихся и настроенных резко против сегодня поубавилось. Да и гордость тагайни сейчас играла на верных нотах, потому слышались и такие разговоры: – Ты подумай, чего Елган удумал. Танияр Отцу клятву дал, а Елган на самого Белого Духа решил плюнуть? – Вот-вот, потому и посланник его вздумал каану в его доме указывать. – Наш Танияр такого не спустит. – Точно-точно, вон как ягиры вскинулись, видел? Они за каана горой, а мы что же рот разинули? Хасиль всегда дурной была. Каанша она, поглядите. Ашити верно сказала – жена, брошенная мужем. – Архам и жен, и детей своих предал, за убийцей пошел. – Так мать же! – А отца убила. – Да он отца давно продал за бабий подол. Танияр мужчиной вырос, а этот так младенцем и остался. И как мы его столько терпели? – Да, хорошо, что Танияр себе челык вернул. Его Вазам растил как надо. Старый каан тоже с пагчи драться не хотел, я слышал от ягиров. Только из-за договора пошел да смерть свою нашел. – А смерть жена уготовила. Тьфу… У крепостной стены нас ожидала Ихсэн. Я улыбнулась ей, и моя подруга пристроилась рядом. – Может, надо было сказать и про Налыка? – тихо спросила она. Я отрицательно покачала головой: – Ни в коем случае. Хватит и одного Елгана. – Я так и подумала, что они могут испугаться, если узнают про второй таган, – шепнула Ихсэн, и Эчиль нахмурилась. – Отец не пойдет, – упрямо сказала она. – Может, его зять уже и не каан, но его дочь и внучки всё еще здесь. Нет, не пойдет. – И Елган пока только через посла угрозами сорил, – улыбнулась я ей. – Может, и обойдется. – Хоть бы так, – прижав ладони к груди, пробормотала Ихсэн. Я пожала ей плечо и улыбнулась: – Всё будет хорошо, Ихсэн, не печалься. Отец с нами, Он не оставит нас своей милостью. Верь в это, всегда верь. Он не любит сомнений, я точно знаю. – Ох, я верю, Ашити. – Да и мало ли что Туор говорил, решать всё равно каан будет, – сказала Эчиль. – А раз он дочь моему брату отдает, то совсем переживать не о чем. Мой отец ему не позволит причинить зло Зеленым землям. – На всё милость Белого Духа, – ответила я, Ихсэн просто кивнула, а вскоре и вовсе покинула нас, потому что меня ожидало следующее дело. Эчиль осталась со мной, ей путь на подворье был открыт – первая из жен Архама там жила. Хасиль отвели в ее комнаты, и сейчас она сидела там под надзором двух ягиров. Впрочем, я не спешила войти к нашей арестантке. Прежде я поманила Эгчена, и когда он нагнулся ко мне, тихо велела: – Пусть ворота закроют и никого не выпускают, пока не позволю. А еще пусть опросят всю прислугу, с кем она общалась, кто приходил. Может, слышали, о чем говорили. А мы пока у самой Хасиль попробуем всё узнать. Признаться, я не рассчитывала, что наушник бывшей каанши сидит и ждет, когда его поймают. Однако это не означало, что мы не должны перетряхнуть подворье. Эчиль устремила на меня вопросительный взгляд. Я отрицательно покачала головой. – Я сама с ней справлюсь, – ответила я на невысказанный вопрос. – Сейчас Эгчен вернется, и мы поговорим с кааншей. – Тьфу, – сплюнула дочь Налыка. – Пойду тогда к девочкам. Но если буду нужна, зови, я из Хасиль душу вытрясу. – Я знаю, чем ее взять, – заверила я. – Иди к дочерям, после поговорим. Байчи-ягир присоединился ко мне спустя недолгое время. Я заметила, как в его глазах мелькнуло удовлетворение, когда он увидел меня. Я понимала, что он тоже хочет присутствовать при допросе. Усмехнувшись про себя, я дождалась, когда Эгчен подойдет, и уже вдвоем мы направились к арестантке. Впрочем, направились мы вшестером – Берик и рырхи никуда не делись. Но они были моими постоянными спутниками, потому их можно было и не считать. Бывшая каанша сидела на кровати, гордо вздернув подбородок. И я бы поверила в ее бахвальство, если бы она так отчаянно не прижимала к себе дочерей. Сейчас это было не материнской заботой, но попыткой защититься. Хасиль, как бы ни хорохорилась, боялась. И это лишний раз уверило меня в том, что она никогда бы не решилась созвать народ на поляну и устроить разжигание бунта, если бы кто-то не подтолкнул ее к этому шагу, уверив, что ничего за ее выходкой не последует. Последует. Иначе нельзя. Демократия демократией, но власть каана должна оставаться главенствующей силой. Она нерушима, или же это не государство, а сборище дикарей. Но даже в таком сообществе есть свои законы, а законы надо соблюдать. – Так, так, так, – войдя в комнату, произнесла я без особых эмоций. – А вот и наша бунтарка. Хасиль сильней стиснула дочерей, младшая испуганно заплакала, и я вздохнула. Дети здесь были лишними. – Надо позвать прислужниц, пусть заберут девочек, – велела я, и вторая жена Архама порывисто обернулась ко мне. – Ты не заберешь моих детей, пришлая, – зашипела она. И вновь я не верила ей, за этим шипением пряталась паника. – Мне не нужны твои дети, Хасиль, – ответила я. – Но им не стоит видеть того, что вскоре произойдет с их матерью. – Прислужницы сейчас не смогут смотреть за детьми, – сказал байчи и усмехнулся: – Они поют сладкие песни для моих ягиров. – Тогда пусть они побудут с Эчиль, – ответила я и посмотрела в глаза бывшей каанше: – Хвала Отцу, сейчас лето, и искать их в метели не придется. Эгчен усмехнулся и направился к кровати. Он с легкостью оторвал от Хасиль старшую дочь и передал ее Берику, затем выдернул из рук младшую. Ее он тоже передал Берику. Теперь заплакала и старшая. Они потянули руки к матери, и Хасиль, чье лицо все-таки утратило фальшивую самоуверенность, вскочила с кровати: – Верните! Верните мне их! Отдайте! Эгчен заступил ей дорогу. Я бросила взгляд на Берика, но он уже выходил из комнаты, прижав к себе детей. И когда дверь за ним закрылась, я приблизилась к рыдавшей женщине и с минуту просто рассматривала ее. Она на миг оторвала руки от лица, и взгляд, в котором смешались страх и ненависть, остановился на мне. – Ты-ы, – протянула она. – Это ты во всем виновата! Хасиль бросилась в мою сторону, но Эгчен перехватил ее и откинул обратно на кровать. Рырхи угрожающе зарычали, и Мейтт бросился к моей обидчице. На кровать он не запрыгнул, но женщина испуганно взвизгнула. Страх перед рырхами оказался сильнее сознания, что они еще не способны причинить зла. – Мейтт! – рявкнула я. Самец, удивительно быстро привыкший к своей кличке, обернулся. – Нет, – сказала я. Затем отошла к стулу и, усевшись, снова устремила взгляд на маленького рырха. Мотнув головой, он подчинился. Как бы они сейчас ни рычали, но всё это пока было игрой для моих детенышей. Наверное, придет время, когда надо будет действовать так, как учил Улбах, и проявлять силу, но в этот момент хватило одной воли. Мейтт первым поспешил ко мне, за ним затопал Бойл, только Торн еще продолжала скалиться. Но и она вскоре неспешно прошла к нам и растянулась у моих ног рядом с братьями. – Танияр не простит вас, когда узнает… – заходясь в новом рыдании, начала арестантка – Что узнает? – полюбопытствовала я. – Как вы оба обращаетесь с женой его брата, с его невесткой, и племянницами! – Твоим детям ничего не угрожает, – отмахнулась я. – Но что он скажет, когда узнает, как невестка разговаривает с его женой? Хасиль не ответила, а если что-то и сказала, то ее слова потонули в слезах, щедро лившихся по щекам. Усмехнувшись, я покачала головой и, дождавшись, когда всхлипы станут тише, произнесла: – Теперь поговорим. У меня есть вопросы, и я хочу услышать на них ответы. И лучше всего честные. – Кто ты такая, чтобы спрашивать меня?! – в истерике вскрикнула вторая жена Архама. – Я? Я – Ашити, дочь вещей Ашит и жена каана Зеленых земель, – ответила я и добавила: – Любимая и единственная жена, а значит, и единственная каанша. – Это я каанша! Я, а не ты, пришлая! Эгчен повернул ко мне голову. Я понимала, о чем он спрашивает меня взглядом. Байчи-ягиру не нравилось непочтительное отношение Хасиль. Я отрицательно покачала головой, а затем вновь вернула внимание арестантке. – Пора прозреть, Хасиль, – спокойно сказала я. – Ты жена, брошенная мужем, а муж твой был лишен челыка, который получил не по праву. Когда-то тебе хотелось стать кааншей, но выбор ты сделала неверный. Хотя… Я благодарна тебе за твой выбор, иначе Танияр получил бы в жены женщину, которая его не заслуживает. – А ты заслуживаешь? – чуть успокоившись, едко, но всё еще плаксивым голосом вопросила женщина. – Кто знает, – улыбнулась я. – Но раз Белый Дух свел нас, значит, посчитал достойными друг друга. В любом случае Архам предпочел женам и детям свою мать, сколько бы раз ее руки ни были обагрены кровью и сколько бы тьмы ни клубилось в ее душе, а Танияру до тебя нет дела. И все-таки он был добр к женам своего брата и его дочерям. Наш каан позволил вам жить так, как вы привыкли. У тебя остались прислужницы, Хасиль, которым ты по-прежнему приказываешь. Но ты знаешь, что он мог отправить вас к родным, раз мужу его жены оказались не нужны, и тогда сейчас ты оказалась бы там, откуда пришла. И все-таки ты здесь, и ничего в твоей жизни не изменилось, даже стало лучше. Больше Селек не приказывает тебе, не обижает и не оскорбляет. И еще тебе не приходится смотреть, как Архам раз за разом выбирает не тебя. Ты стала себе хозяйкой, не потеряв ничего, кроме звания каанши. – Она стерла с лица слезы и теперь смотрела на меня исподлобья. – И где же твоя благодарность? Чем ты отплатила Танияру за его доброту? – Хасиль промолчала и отвела взгляд. Я ответила за нее: – Ты предала его. Предала подло и низко. Он позаботился о тебе, а ты решила воткнуть ему в спину нож? – Ответом мне было прежнее молчание. – Как тебя наказать, будет решать каан, и вряд ли жить тебе будет по-прежнему сладко. – Вот теперь она опять обернулась ко мне. – Самое меньшее, что тебя ожидает, – это возвращение домой. Разумеется, каан не оставит своих племянниц. Он может забрать их, и тогда я буду воспитывать их… – Нет! – возмутилась Хасиль. – Да, – кивнула я. – Их буду воспитывать я, а тебе будет запрещено даже вспоминать о своих детях. – Вы не посмеете… – Ты никто, если ты уже забыла, – напоминала я. – Так вот, это меньшее и самое безобидное наказание. Но может последовать и изгнание… – За то, что собрала народ?! Я же просто говорила, любой может… – За то, что смущала разум людей и покушалась на их верность каану! – повысила я голос. – Если ты сама не понимаешь, что делала, то зачем лезла в это грязное дело?! – Выдохнув, я продолжала прежним спокойным тоном: – И если последует изгнание, то твои дочери тем более останутся со своим дядей и его женой. Но может быть и худшее наказание. В первых двух случаях ты хотя бы останешься жива, однако… – Я поймала ее взгляд и произнесла, разделяя слова: – Ты выпьешь яд. – Нет, – Хасиль замотала головой. – Нет! Нет! Я не буду пить яд, я… Поднявшись со стула, я приблизилась к кровати и продолжила: – Но ты можешь избежать всего этого и заслужить прощение, если ответишь, кто подучил тебя. Говори! – рявкнула я и отчеканила: – Кто, когда, с какой целью подучил тебя выйти на сангар?! Отвечай! Хасиль вскинула голову. Теперь в ее глазах к страху примешалась надежда. – Это Мейлик! – воскликнула она. – Это она! Это всё Мейлик! Я отступила и устремила на женщину недоверчивый взгляд. Затем посмотрела на Эгчена, он ответил мне тем же недоверием во взоре, однако Хасиль продолжала: – Это Мейлик! Она, она! С виду тихая такая, стыдливая, а сама приходила ко мне и всё нашептывала, что если бы нашелся человек, который смог бы вразумить народ, то мы вернули бы нашего мужа, и всё стало как прежде. Говорила, что сама она не осмелится. Говорила, что я не такая, как она, что только я не побоялась Танияру в глаза говорить, о чем думаю. Еще говорила, что людям не нравится, что происходит в тагане, и они пойдут за тем, кто об этом скажет. Поджав губы, я вернулась на стул и некоторое время смотрела в окно, обдумывая, что сказала Хасиль. Сама она затихла, прижала руки к груди и теперь переводила взволнованный взгляд с меня на байчи. – Тебе ведь не нравилась Мейлик? – спросила я. – Из всех жен Архам любил только ее, разве тебе это не было обидным? Ты красива, и он глядел на тебя, только пока ты была с Танияром, а потом выбрал Мейлик… – Кто такая эта Мейлик?! – воскликнула Хасиль. – Он столько времени не сводил с меня глаз, а когда женился, вдруг стала не нужна! Зато потом выбрал эту… – Арестантка вдруг оборвала себя и вскинула на меня взор. – Ты думаешь, я оговариваю ее? Думаешь, хочу, чтобы ей было плохо? – Но тут же мотнула головой и вскричала с горячностью: – Да, хочу! Хочу, чтобы Архам понял, кто из нас лучше! Чтобы узнал, кто готов ради него выйти к людям, а кто только говорит об этом! Она столько плакала, столько говорила, а я взяла и пошла! Пошла и сказала! – И вновь опомнившись, бывшая каанша прижала руки к груди: – Я только хотела показать, что я готова для него на всё, но это Мейлик подговорила меня. Она! Я клянусь! Детьми клянусь, жизнью своей клянусь! Это Мейлик! Я снова переглянулась с Эгченом и поднялась на ноги. Похоже, мы услышали всё, что могла ответить Хасиль. Не скажу, что я поверила ей, но… Надо же, Мейлик, кто бы мог подумать. Эта нежная ромашка, и вдруг тонкая интрига с провокацией второй жены… Сомнительно, и все-таки возможно. – Иргус часто заходит? – вдруг спросил Эгчен. – Иргус? – Хасиль выглядела искренне удивленной. – Когда в нем нужда есть, тогда и зову. Зачем ему ко мне без дела заходить? – О чем говорит? – Милости Отца пожелает, дочкам улыбнется, и всё. Буду я еще с ним разговаривать, – женщина уже знакомо вздернула подбородок, и я покачала головой – неисправима. А поняв, что мы сейчас уйдем, Хасиль наконец вскочила с кровати и бросилась следом, но Берик, который вернулся сразу после того, как отдал Эчиль детей второй жены, заступил ей дорогу: – Что со мной будет?! Ты сказала, если расскажу… Я обернулась. Женщина вновь была взволнована. – Останешься на подворье до возвращения Танияра, каан будет решать твою судьбу. Попытаешься сбежать, поймают, и наказание окажется строгим. – А мои дети… – Сейчас их тебе принесут, – сказала я и шагнула в уже открытую дверь, однако задержалась и опять обернулась: – Ты удивляешься, почему Архам стал холоден, хоть и не сводил прежде глаз. Я тебе отвечу, если понимаешь, конечно. Не он добился тебя, а ты сама пришла к нему. Предала его брата и этим показала свою сущность, пусть и красивой, но пустой и алчной женщины. Как бы ты ни старалась, он уже никогда не примет тебя, даже если получит шанс вернуться. Ты его разочаровала. – Я не понимаю, что ты говоришь… – А это и не важно, – усмехнулась я. – Даже если я разжую и положу тебе в рот, что сказала, ты всё равно не поймешь. Потому он и выбрал Мейлик. – И я вышла прочь, более не желая разговаривать с бывшей кааншей. – Мейлик! – понеслось мне вслед. – Кто такая эта Мейлик?! Откуда только выползла… Берик закрыл за собой дверь, отрезав вопли Хасиль, и я обернулась, вдруг заинтересовавшись: – Что она имела в виду? Что значит «откуда только выползла»? Она не из Иртэгена? – Ты веришь Хасиль? – спросил Эгчен. В эту минуту открылась дверь, из-за которой показалась Эчиль. Я улыбнулась ей, но заходить не стала. Напротив, я направилась на улицу. В эту минуту мое прежнее недоверие к первой жене Архама снова зашевелилось, несмотря на то что она пока еще ни разу не подвела нас. И все-таки пока мне хотелось держать ее в удалении, по крайней мере, пока не пойму, что доверять ей безопасно. Поняла Эчиль или нет, но настаивать не стала, только спросила, можно ли отдать Хасиль детей. Я кивнула и вышла из дома, а следом за мной и всё мое сопровождение. Во дворе я огляделась и направилась к углу у забора, где не было никаких строений, и он находился на удалении от дома. Здесь остановилась и развернулась к ягирам. – Она на подворье? Эгчен ответил мне недоуменным взглядом. – Мейлик? Сейчас узнаю, – кивнул он. – Если ее здесь нет, то пусть найдут, – сказала я ему вслед. – Когда найдут, тащить сюда не надо, пусть только приглядят, но за пределы Иртэгена не выпускать. Если сидит у матери, то пусть сидит. Не станем будить в ней подозрений раньше времени. Байчи-ягир вернулся. Его взгляд стал испытующим: – Думаешь, может сбежать? – спросил он. – Как-то всё совпало, – усмехнулась я. – Архам с матерью исчезли, народ собрали на поляне, будто внимание отвлекли, а след ведет к Мейлик. Она вроде бы мужа любила, и он ее тоже. Но если илгизиты замешаны в этом деле, то последние слова Хасиль обретают особый смысл. – Понял, – кивнул Эгчен. – Верно думаешь. И он поспешил узнать о местонахождении Мейлик и отдать распоряжения. Не скажу, что я была уверена в том, что все события взаимосвязаны, но ведь и вправду прослеживалась цепь, соединяющая их, а потому подозрение имело под собой основания. А пока байчи был занят делом, Берик задал привычный вопрос: – Что думаешь, Ашити? – Думаю, что она сказала правду, – ответила я. – Почему так думаешь? – Из-за ее слов, сказанных под конец, – пояснила я. – Она говорила искренне, когда признала, что хочет доказать Архаму, что она лучше Мейлик. Тут она раскрылась. Хотя и прежде не лгала. Угроза наказания, особенно смертная казнь, ее напугала. Если бы начали спрашивать в лоб, то могла бы задирать нос и твердить, что не станет отвечать. Но она боялась еще с сангара. Там ее поддержали люди, потому расхрабрилась, но когда ягиры увели ее, началась паника… сильный страх. Видел, как она детьми прикрывалась? И все остальные выкрики были от страха. Я только усугубила… усилила ее панику, и Хасиль, как натура трусливая, раскрылась. Да, она говорила правду. Наслушалась, хотела показать, кто есть кто, чтобы вернуть себе внимание мужа, если он объявится. Потому и решилась на отчаянный поступок. Но боязнь наказания сильней желания выделиться на фоне остальных жен, потому и выдала, кто ее подговорил. И всё же она назвала Мейлик. Я бы быстрей поверила в умную Эчиль, чем в эту скромную и тихую женщину. Однако коварство легко утаить именно под такой маской… личиной. И я допускаю, что Мейлик привела Хасиль на поляну. А еще хочу узнать, что означает «откуда только выползла та Мейлик». Расскажи. Байчи посмотрел на меня: – Думаешь, Хасиль не оговорила Мейлик? – Думаю, нет, – ответила я. – Слишком была испугана. Так есть причина у Хасиль говорить о неизвестном происхождении Мейлик или это просто ненависть обозленной женщины к более удачливой сопернице? – Есть, – ответил Берик, и Эгчен кивнул, а затем продолжил: – Ее род из нашего тагана, многие поколения тут жили, только мать уезжала. Так вышло, что возила ее мать… бабка Мейлик в Холодный ключ – этот таган находится недалеко от Курменая. Слава тогда шла о вышивальщицах из Ключа. Вот они и поехали, чтоб новое увидеть, а вернулась одна бабка. Мать там приглянулась кому-то… – Кому-то? – переспросила я. – Мы не знаем имени мужа, он тут никогда не появлялся, – пояснил Берик. – Да, – подтвердил Эгчен. – Хенар там замуж вышла, там и прожила много лет. Сюда с мужем ни разу не приезжала, а вернулась две зимы назад и дочь привезла. Сказала, что муж сгинул, а без него в Холодном ключе остаться не захотела, говорила, что на родной земле лучше. Так и поселились. А потом ее дочь Архам заприметил. Быстро у них всё было. Недолго кругами ходил каан, вскоре тархам Мейлик понес, она и приняла. Только они друг на друга наглядеться не могли, мы все это видели. По любви он ее взял, а она по любви в дом его вошла. Никогда промеж них ни споров, ни ссор не было. И дочь младшую он больше других детей своих ждал. – Правда, верил, что мальчик, – вклинился Берик. – Я сам слышал, как он говорил Мейлик, что сын у них родится, а родилась опять дочь. Мейлик тогда расстроилась, а Архам сказал, что жизнь длинная, еще родит ему пять крепких сыновей. – И мне показалось, что у них взаимные чувства, – согласно кивнула я. И мне вдруг вспомнилось, как во время моего визита на подворье прежнего каана, когда меня пригласила Селек, Мейлик говорила, что отец привозил ей сережки из Курменая. И уверенно отзывалась о курменайцах как о заносчивых гордецах. И тогда нет ничего удивительного, что ее отец бывал в Курменае – они жили неподалеку. Может, и сама Мейлик там бывала, но не стала говорить об этом, раз муж и свекровь отзывались об этом тагане с недовольством и предубеждением. А рядом с Курменаем горы, а в горах илгизиты, и йенахов они берут в каком-то тагане рядом всё с тем же Курменаем… Уж не в Холодном ли ключе? Тогда могли там встретиться и сойтись с семьей Мейлик. Как любопытно. Но… Но Селек была против женитьбы на Мейлик, уговаривала ждать дочь Елгана. Если она и третья невестка связаны с отступниками, то должна была только кивать и улыбаться, желая сыну счастья, а она противилась. Очень любопытно… Не знала, нет никакой связи или же сопротивлялась, чтобы подогреть интерес сына? Если бы сама подталкивала, то он мог и передумать. Все-таки двух первых жен она ему навязала. Хотя… С другой стороны, могла просто молча принять выбор сына, это бы делу не помешало. Или все-таки нет никакой связи? Близость гор – не обязательно связь с илгизитами. И говорить Мейлик с Хасиль могла без намерения ее спровоцировать, выглядит эта женщина простой и неискушенной, а тут интрига. Ой, как любопытно… – Где она? – опомнилась я. – Мейлик? – переспросил байчи. – У матери, как обычно. Должна быть там, я уже отправил людей проследить за ней. – Задержимся на подворье, – сказала я. – Заодно узнаем, о чем говорит прислуга. Кстати, где Иргус? – В Огчи уехал еще вчера вечером, – ответил Эгчен. – Там за ним приглядят. И этот уехал за день до исчезновения Архама и Селек… Огчи рядом с Каменным лесом, может, должен встретить беглецов? Или получить распоряжения и принести их в Иртэген? Не проверишь – не узнаешь. – Хорошо, подождем доклада, – кивнула я. – А пока вернемся в дом. Однако от прислужников ничего нового и интересного узнать не удалось. Для них продолжалась прежняя жизнь. Прислуживали, смотрели за детьми, за домом, сплетничали, но больше о соседях, о жизни в тагане. На бывшем каанском подворье сплетничать оказалось не о чем. Бывшие каанши вели тихий образ жизни. Эчиль с дочерями целыми днями пропадала у нас на подворье, приходила вечером. Иногда к ней заходила Мейлик, сидела недолго, потом уходила к себе или Хасиль. С Хасиль третья жена общалась чаще и дольше. И та видела в Мейлик единственную собеседницу, не считая женщин, которые продолжали ей прислуживать. В остальное время Мейлик, как и Эчиль, находилась вне подворья. Утром уходила к матери, вечером возвращалась. Была мила и приветлива со всеми, как и прежде. Но! Того, о чем говорила Хасиль, прислуга за третьей женой не замечала. Она не была подавлена, не вела разговоров о том, что в тагане ей что-то не нравится и что ее муж был лучшим кааном. Как не говорила о его возвращении. Если только несколько раз от нее слышали: «Архам нас не бросал, он просто хотел помочь матери» или же «Однажды мы с ним обязательно встретимся». То есть была совершенно спокойна и уверена, что мужа она еще увидит. Хотя любящему человеку свойственно оправдывать любимых и надеяться, так что, как говорится, не факт. Однако последняя информация показалась мне занимательной. Впрочем, обдумав как следует рассказы прислуги, занимательным мне показалось абсолютно всё. Взаимоотношения между женами Архама, и их общение, и поведение каждой в частности. И как бы мне ни хотелось вычеркнуть Эчиль из своего списка подозреваемых, но пока сделать это не выходило. Во-первых, Эчиль была умна. Во-вторых, она была в курсе всех событий, потому что постоянно обитала у нас на подворье. А в-третьих, могла управлять простодушной Мейлик, которая, в свою очередь, сумела подтолкнуть Хасиль к сбору людей на поляне, чтобы заронить в их души сомнение и недоверие к нынешнему каану. То, что она выступила против Хасиль, может быть всего лишь прикрытием. Поддерживает Танияра, которому благодарна за опеку и заботу, но за спиной плетет заговор, чтобы ослабить его авторитет и вернуть своего мужа. Логично? Вроде да. Но опять же есть «но». Зачем ей это? С мужем она счастлива не была, как сама признавалась. Да тут и не надо откровений, и без того понятно, что жилось ей несладко. К тому же есть большая обида на Архама за то, что не защитил и не отомстил, но легко переключился на третью жену, после свадьбы с которой перестал замечать остальных своих жен… ну, или попросту видеть в них своих женщин. Стараниями Хасиль и, возможно, Селек Эчиль не может родить, а значит, мужу даже ради наследника уже незачем ее посещать. Или… Что если она так пытается убрать своих соперниц? Если Архам вернется при Танияре и брат простит его, то ему придется сделать выбор, с кем он будет жить. И тут не нужно быть провидицей, чтобы понять – Архам выберет Мейлик. Об Эчиль и Хасиль он будет обязан заботиться как о матерях своих детей, но не о женах. И тогда, подучив Мейлик подставить Хасиль, первая жена могла бы рассчитывать на то, что вторая выдаст третью, и они могут быть наказаны… Нет, ерунда. Ничто не мешает Мейлик указать на Эчиль. А дочь Налыка слишком умна, чтобы попасть в эту цепочку, которая приведет прямо к ней. И тогда доверие Танияра будет подорвано. Значит, Эчиль или не замешана в этом деле вовсе, или же есть еще посредник. К примеру, тот же Иргус, который исчез из Иртэгена накануне сборища и исчезновения Архама с матерью. А вышло бы складно. Будет ли Архам прощен, или же станет вновь кааном, Эчиль могла бы остаться единственной женой. Он уже израсходовал право на трех жен и взять новую не сможет… – Тьфу, – тихо сплюнула я, досадуя на себя. Увлеклась настолько, что чуть ли не допускаю возможность возвращения Архама как правителя. Он и так-то уже не может вернуться, потому что способствовал побегу государственного преступника, запятнавшего себя несколькими убийствами и изменой. Илгизитами в этом деле смердит на пять верст. А при таком обвинении младшему каанчи пощады ждать не следует… Однако так считаю я, а что скажет Танияр, который столько лет терпел выходки Селек ради брата? Вздохнув, я с грустью подумала о новом законодательстве, которое вступит в силу после того, как будет дописано, утверждено кааном и оглашено народу. И все-таки что-то навязывать своему супругу я не собиралась. Как решит, так и будет. В конце концов сам Архам не совершил никакого преступления, кроме молчаливого попустительства матери. Впрочем, и тут он изворачивался и пытался защитить брата. Пусть эти потуги были жалкими, но они были, стоит признать. Ну, хорошо. Оставим пока Эчиль в покое. Как ни поверни, но складного результата с ней так и не выходит. Она была бы способна стать кукловодом, но смысла в этом вроде бы и нет. Если подумать, то ей и вправду без мужа живется лучше, чем с ним. Свободна, сама себе хозяйка, наделена доверием деверя и его жены. В достатке, занимает видное положение, пользуется уважением иртэгенцев. И влезать в заговор – это всё равно что искать добра от добра. Глупо. А Эчиль умна. Итак, перейдем к Мейлик. С Хасиль всё более-менее понятно, потому пока можно о ней не думать. А вот Мейлик… Темная лошадка эта жена. И чем дальше, тем темнее становится. И место ее рождения и проживания подозрительно, и то, что мать привезла ее в свой родной таган, когда Мейлик достигла брачного возраста. И разница в поведении, которая наводит на размышления, и подстрекательство Хасиль, игра на ее спеси и глупости, которая увенчалась успехом. Но на что расчет? Нет, я сейчас не говорю о возвращении мужа, смене каана и прочем. Я о том, что ее тайна оказалась известна спустя полчаса после выступления Хасиль. Хотя… Это же тагайни с их демократией. Каждый говорит, что думает, остальные же воспринимают эти слова всерьез или же нет. Вот если бы она к Танияру с ножом подошла и в спину ему воткнула, тогда да, преступница. А то, что Хасиль сделала то же самое словами, они пока еще не видят. Это я, пришлая из другого мира, чья память, подобно лоскутному одеялу, хранила знания, но не собственное прошлое, понимала, что происходит. И действовать начала сообразно выучке. Эгчен же попросту доверился жене каана, потому что сам Танияр прислушивался к моим суждениям. Скорее всего, не присутствуй я на поляне, байчи не пришел бы с допросом. Он обсудил бы это с ягирами, что-то ответил иртэгенцам, но расследования бы не было. Хасиль глупа и говорит глупости, вернется каан, сам всё скажет. Вот и всё. Достаточно вспомнить ситуацию с Танияром, когда вокруг него ходили разные разговоры. Как там мне было сказано? Алдар не замечает грязи под копытами своего саула. Вот и сейчас ситуация должна была остаться в том же состоянии. На то и был расчет. В этом случае на виду только Хасиль. Она собрала, она сказала. Никакой Мейлик бы и рядом не было. Зато в народе поползли бы разговоры, которые должны были накалить и осложнить обстановку внутри тагана. И это как раз в тот момент, когда Елган через своего посла открыто угрожал Зеленым землям. А еще Налык засуетился с женитьбой сына, и только Эчиль думает, что ее отец… Стоп! Вот же оно! Если брать в расчет первую жену, то тогда ее мотив – ослабить таган, что позволит захватить его без особого сопротивления. Да наши люди попросту примут двух каанов как избавителей от нашествия дикарей на земли тагана после всех этих речей, созвучных их мыслям. И тогда всё логично, можно проследить последовательность шагов. И близость к нам, и подрыв авторитета правящего каана, и подогревание в народе неприязни к переменам, только… Только Танияр сделал ей много добра и стал дорог, по признанию самой бывшей каанши. Еще можно было бы предположить, что желает убрать меня, если питает к моему мужу чувства более теплые, чем сестринские, но! Но Танияр дал священную клятву, которую теперь не может нарушить, и ему нельзя взять иную жену, даже если меня не станет. Сама Эчиль без согласия Архама разойтись с ним не может. Да и домой она не стремится. Хотела бы вернуться, сделала бы это сразу после побега Архама. Налык не успевал прислать дочери письмо, в котором бы огласил свои намерения и дал повеление действовать в его интересах. Всё было быстро. К тому же Налык тогда, скорее всего, сам еще обдумывал возможность подсунуть Елгану своего сына вместо Танияра и заручиться поддержкой свояка на будущее. И сам Елган до недавнего времени всё еще желал породниться с кааном Зеленых земель, а не с Белым камнем. Хотя… после нашей свадьбы Налык уже знал о клятве моего мужа и понимал, что добьется своего. Впрочем, Елган может выбрать и другого зятя. Мы ведь даже сейчас до конца не уверены, что вторжение будет и что это будет вторжением двух воинств. Всего лишь предполагаем на основе догадок и выводов. Налык и вправду может остаться в стороне или выделить некоторую часть своего войска в помощь Елгану, если тот решится напасть. И тогда был смысл натравить Мейлик на Хасиль. Но был ли такой разговор между первой и третьей женой, мы узнаем только от Мейлик, однако это не мешает поговорить с Эчиль, а потом сравнить ответы. – Хочу поговорить с Эчиль, – потерев виски, сказала я. После этого я направилась к первой жене Архама, снедаемая подозрениями и противоречиями. Признаться, не хотелось мне верить в вероломство Эчиль. Танияр и вправду был с ней добр. Как она сказала, родные так не заботились, как брат мужа. И предать его – это просто непередаваемое по своей мерзости свинство, а эта женщина казалась умной и честной. Отец, не дай нам ошибиться в ней… Эчиль была у себя. Она сидела на полу и играла с дочерями. Первой меня увидела младшая дочь Эчиль, трехлетняя Йейга. – Ашити! – воскликнула она, вскинув руки кверху, а уже через секунду радостно провозгласила: – Детеныши! Девочки поспешили к моим рырхам, те важничать не стали. Дети к детям тянутся, даже если одни ходят на двух ногах, а другие покрыты шерстью. Эчиль поднялась на ноги и улыбнулась: – И до меня черед дошел? – Воды хочется, – улыбнулась я в ответ. После прошла к стулу, уселась на него и оттуда уже смотрела, как Эчиль наливает воду из кувшина, стоявшего на полке. Она подала мне стакан и уселась напротив. Взгляд умных глаз был внимателен, и что-то выдумывать я не стала. Потому просто спросила: – Почему ты решила, что я пришла тебя допрашивать? – Потому что после Хасиль не зашла и не позвала, – ответила Эчиль. – Что она сказала? – А что она могла сказать такого, чтобы я тебя в чем-то заподозрила? – с удивлением спросила я. – Если есть что сказать – скажи. Эчиль усмехнулась и пожала плечами. – Я за собой вины не знаю, – сказала она. – А у Хасиль язык гнилой, могла что-то и выдумать, чтобы себя защитить. Я с ней совсем не разговариваю, не о чем. – А с Мейлик о чем говоришь? – полюбопытствовала я. – Она об Архаме говорит, что скучает. О детях еще говорим. Иногда о вас с Танияром спрашивает. Или что я делала, пока домой не вернулась. Отведя взгляд, я задумалась. Если Эчиль не лжет, то Мейлик может через нее пытаться быть в курсе того, что происходит в нашем доме. Если не лжет, конечно. – Часто про нас спрашивает? – снова спросила я. Эчиль ненадолго задумалась. – Каждый раз почти, – наконец ответила дочь Налыка. – Хорошо ли живете, не ругаетесь ли, не спорите ли. Я отвечаю, что хорошо живете, каждому бы так жить. Иногда спрашивает, что нового вы придумали, как жить дальше будем… – И что отвечаешь? – заинтересовалась я. – А что я ей скажу? Кто я, чтобы к каану с вопросами приставать? – ответила Эчиль. – Не для того я к вам прихожу, чтобы потом всем подряд хвастать и рассказывать, что услышала. – Она ненадолго задумалась и произнесла: – А, вот еще. Спрашивала, куда каан поехал. И когда вы вместе из Иртэгена уезжаете или ты одна с ягирами, бывает, спрашивает – куда. Всем любопытно, но не всякий к каану сунется с вопросом, а Мейлик я не чужая, и к вам хожу каждый день, вот и спрашивает. – Угу, – промычала я. – А о том, о чем Хасиль сегодня говорила? Эчиль в удивлении приподняла брови: – С чего бы? Мейлик знает, что вы с Танияром мне как родня, она дурного слова о вас ни разу не сказала… Погоди-ка, – в ее глазах отразилось искреннее изумление. – Хасиль на Мейлик что-то наговорила? – И, откинув голову, весело рассмеялась. – Вранье! – воскликнула бывшая каанша. – Мейлик! – И вновь зашлась в заливистом смехе. А мне было не до смеха. Если забыть обо всем, о чем я надумала о самой Эчиль, то вопросы Мейлик приобретали весьма неприглядный окрас. – Не верь, – отсмеявшись, махнула Эчиль рукой. – Мейлик такая, что травинки не помнет, если обойти ее можно. Добрая она, тихая, покладистая. Вспомни, как она тебе улыбалась, когда тебя Селек к нам заманила. Сразу душу открыла. Напраслина это, не верь, – категорично закончила она. Я улыбнулась и кивнула… своим мыслям. Очень удобная маска, просто замечательная. Неприметная скромница, этакий милый мышонок, как о такой можно думать гадости? Да и Архаму после грубоватой внешне Эчиль и склочной подлой Хасиль Мейлик должна была видеться нежнее утренней зари. Теперь мне и знакомство бывшего каана со своей будущей третьей женой казалось нарочитым. Он не мог ее не заметить, практически был обречен обратить внимание. В Иртэген вернулась женщина, которая оставила его много лет назад, и вернулась не одна – с дочерью. С дочерью, достигшей брачного возраста. Хотя бы любопытство должно было толкнуть каана к дому вышивальщицы, чтобы поглядеть на обеих женщин. Мейлик – новое, не приевшееся лицо. Скромная, улыбчивая, прелестная. После того, что творилось в его доме, где мать устанавливала свои порядки, где жили две жены, от одной из которых воротило, а перед другой он ощущал вину, Мейлик стала глотком свежего воздуха. Архам был обречен на влюбленность. Она дала его душе отдых. Уж не потому ли мать привезла ее именно тогда, когда уже ничто не могло сдержать каана? Уж не готовили ли ее в жены Архаму? Почему нет? Илгизитам нужны Зеленые земли, потому что с ними граничит Каменный лес, потому что рядом священные земли. Они должны быть заинтересованы в нашем тагане. В доме Архама уже жил их агент, которого каан слушался, – его мать, а потом появилась очаровательная Мейлик, которая могла исподволь мирить его с требованиями матери, мягко направлять… Или же, напротив, Селек была чересчур самоуверенной и самостоятельной, а отступникам нужен был кто-то более послушный. А если бы третья жена родила каану сына, то сумела бы закрепить свое влияние на него, а родилась дочь, и она расстроилась… Тоже не факт. Просто хотелось выделиться среди остальных жен. Они рожали дочерей, а она, любящая и любимая, родила долгожданного мальчика. Но это уже мелочи. А вот то, что у Селек была под боком соперница на влияние, – это уже важно. Это могло бы объяснить, почему она противилась этой невестке, если знала, конечно, кто она. А на самом деле – кто? Теперь я уже просто жаждала взглянуть на Мейлик свежим взглядом, с позиции новых знаний. Оценить ее поведение беспристрастно. Заглянуть в глаза и услышать ответы на вопросы, которых она не ожидает. – Ашити. – Я посмотрела на Эчиль. Теперь она была серьезной. – Ты и вправду думаешь, что Мейлик… – Я думаю, что за всем этим кто-то стоит, – ответила я. – И этот кто-то хочет нанести удар по Танияру. А этого я допустить не могу, потому буду копать до тех пор, пока не докопаюсь до истины, и тогда его враги вздрогнут. Я остановила взор на Эчиль, и она ответила мне понимающим взглядом. – Им не жить, – сказала наша свояченица. – Кто бы это ни был. – Сдохнут, – донесся до нас голос байчи-ягира, и Берик согласно кивнул.