Глава 9

Подступил вечер. Сумрак накрыли Иртэген призрачным покрывалом, разом изгнав из него яркие краски летнего дня. Жизнь постепенно затихала, но еще слышались голоса на улице, вскрики домашних животных и птиц, которых гнали по дворам их хозяева. Люди готовились к заслуженному отдыху на мягких перинах в объятиях сладких снов. Но до ночи еще оставалось время, и каждый тратил его по-своему. Кто-то болтал с соседями, обсуждая последние новости и сплетни, кто-то заканчивал дела, а кто-то (конечно же, молодежь), выбрав укромное местечко, предавался сладостным поцелуям и нежным признаниям. Мой слух не услаждал жаркий шепот, и задорного смеха тоже не было, как не велось приятной беседы. Ничего из того, что сейчас происходило на улицах и в домах всех поселений Зеленых земель, не коснулось старого каанского подворья. Здесь царили иные звуки. Где-то за стенами дайвара (помещения, где каан принимал просителей и вершил свой суд), наверное, слышались шепотки прислуги, обсуждавшей последние события. Мне это было неведомо, потому что я находилась не там, а здесь, в дайваре, и его заполняли тяжелое дыхание, надрывные всхлипы и судорожные вздохи. Но это сейчас. А еще недавно… Впрочем, лучше обо всем по порядку. Мы с Эгченом и несколькими ягирами покинули старое подворье вскоре после того, как я побывала у Эчиль. Делать там нам было пока нечего. Мейлик с дочерью сидела у своей матери и домой не торопилась, а потому и я не стала терять времени в пустом ожидании. Не стоит думать, что я оставила обитателей прежнего каанского дома в одиночестве. Так казалось только на первый взгляд. У ворот стояли двое стражей, Танияр оставил их, заботясь о безопасности невесток и племянниц, ну… и приглядеть за ними. И сейчас они занимали свой пост как обычно. Но даже войдя в ворота, сложно было заметить воинов, наблюдавших за хозяйками и прислугой. Они расположились в доме и в пристройках. Так что на подворье царила привычная жизнь, размеренная и неторопливая. Разве что Хасиль не высовывала носа из своих комнат, да Эчиль сегодня осталась у себя. Она была еще одним соглядатаем… я на это очень надеялась. Мои сомнения до конца так и не развеялись. Каждая из бывших каанш вызывала вопросы. У Эчиль был мотив, достаточно разума и желание держаться к нам поближе. Мейлик вообще оказалась неизвестного рода, и если подозрения верны, то и мотив у нее тоже был. Что до Хасиль… Мотив у нее, конечно, был, но она была скорее слепым орудием в руках кукловода, кем бы он на самом деле ни оказался. Несмотря на дурной нрав и отвратительную натуру, она казалась мне наиболее безобидной из всех трех женщин. Оставалось только понять, кто из оставшихся двух непричастен вовсе, причастен косвенно или между ними имеется полноценная связь. Всё это хотелось обдумать в тишине и одиночестве. Впрочем, сначала я поманила Эгчена за собой, в свой кабинет, чтобы поговорить без лишних ушей. – Отправь кого-нибудь вроде Такира в Холодный ключ. Пусть покрутится там, узнает как можно больше о семье Мейлик, особенно о ее отце. Кто знает, быть может, твой шпион принесет нам важные сведения. Пока у нас только догадки, подозрения и домыслы. На них нельзя основываться, они могут быть ошибочны. Нам нужна достоверная информация… сведения. – Дельно мыслишь, – одобрил Эгчен. – Я о том же думал. – Он чуть помолчал, а после продолжил: – Ты вроде как сторонишься Эчиль. Мне так показалось. – Я ответила пристальным взглядом. – И на нее думаешь? – Я не хочу на нее думать, но и у Эчиль есть повод пакостить, – я отвела глаза и вздохнула. – Она дочь Налыка и жена Архама. Ее брат скоро станет мужем Саулык. Эчиль связывает три тагана разом, и один из них нам враждебен. Каан второго обижен на Танияра за то, что он не хочет воевать с пагчи. К тому же челык сейчас не у зятя Налыка, а у его брата. Танияру каан Белого камня ничего не обещал и ни о чем с ним не договаривался. Он даже отказал в помощи, когда ему говорили о возможном вторжении илгизитов. Это о чем-то да говорит. Эчиль уверяет, что отец не решится на войну с нами. Мы же понимаем, что причин не нападать у него нет. Он не тронет дочь и внучек, но они единственные, кто может считать себя в безопасности. Что до моих подозрений… Она умна, Эгчен. Эчиль мыслит иначе, чем большинство тагайни. Всегда рядом с нами и многое слышит и знает. Она сумела бы построить многоходовую интригу и остаться в тени, я чувствую. Но… – Танияр сделала ей много добра, – произнес байчи-ягир. – Именно, – кивнула я. – Потому я не хочу верить в вероломство и предательство Эчиль. Это было бы слишком… некрасиво. И все-таки мы не можем отмахиваться от своих подозрений только на основании того, что Танияр был к ней добр. Когда готовится заговор, нельзя отвергать участие в нем даже своих родных, если у них есть мотив. Проверять нужно всех. – Даже меня? – усмехнулся он. – Даже меня, – с нажимом ответила я. – Если выяснится, что у меня есть мотив вредить правящему каану, или я дам повод усомниться во мне. Это политика, Эгчен. Твой народ еще чист и наивен. Вы можете позволить себе не замечать грязь под копытами ваших саулов, но так вы упускаете момент, когда сами начинаете покрываться чужой грязью. Я пришла из мира, где интриги – данность. Я совсем не помню своей прежней жизни и своего окружения. Но внутри меня есть знания, их я помню четко. Так вот эти знания говорят мне, что нельзя упускать мелочей и что нож может вонзиться в спину даже оттуда, откуда ты его не ждешь. Скажи мне, Эгчен, что ты увидел в словах Хасиль на сангаре до того, как я показала их скрытую суть? Что дурная баба говорит глупости? – Да, – чуть помедлив, ответил байчи. – Я подумал, что одна дура говорит, сто других дураков слушают. Я ведь знаю правду, меня не обмануть… Усмехнувшись, я накрыла его плечо ладонью и пожала его. – Вот видишь, ты судишь с высоты собственного мнения. Но это неверно. Пока ты примериваешь событие только на себя одного и личное к нему отношение, ты не сможешь увидеть, что за ним скрыто. Ты услышал глупость, я услышала опасную глупость. Один сказал, другие услышали и поняли, что многие имеют то же мнение. То есть толпа, обнаружив единение в мыслях, объединяется для того, чтобы отстоять их. И пока ты считаешь, что знаешь правду и на ложь не стоит обращать внимания, эта ложь разрастается и обретает очертания правды, за которую будут биться те, кто верит в нее. То, что сегодня сделала Хасиль, называется провокация, диверсия. То есть намеренное смятение умов и удар по доверию людей каану. Представь, что они будут жить с этими мыслями до прихода Елгана. Встанут ли они на защиту Танияра, который дружит с кийрамами, или откроют ворота врагу, который всё исправит и изгонит дикарей из лесов тагана? Я уверена, что сделают второе. Ненавистный каан или каан-освободитель? Толпе неизвестно, что скрыто за действиями правителя, она видит лишь то, что лежит на поверхности, а на поверхности жена с зелеными глазами, кийрамы в лесах, другие мелкие новшества, а ведь этих новшеств будет больше. И если к моменту их появления мы позволим отнимать у Танияра верность его народа, то после получим восстание и бунт. Понимаешь? Эгчен, не сводивший с меня взгляда всё время, пока я говорила, кивнул. – Я понимаю тебя, Ашити. Понимаю и верю. Ты права, мы привыкли смотреть иначе, но пока мы глядим свысока на чужую возню, совершаются неправые дела. Вазам допустил смерть любимой жены, а потом и его жизнь забрала убийца Эйшен. Потом подговорила старейшин, и кааном стал младший каанчи. Пока мы смотрели на Селек с презрением, она делала черные дела. – Верно, – я улыбнулась. – Но больше мы не допустим того, чтобы кто-то причинил вред Танияру или всему тагану. И потому нам нужно найти того, кто управлял Хасиль. – Найдем, каанша, – Эгчен склонил голову и направился к двери. – Пойду отправлю людей в Холодный ключ. – Милость Отца с тобой, – кивнула я. Он ушел, а я осталась наедине со своими размышлениями. Подняв руки, я постучала кончиками пальцев по поверхности стола, и взгляд мой остановился на перстне. – Милый мой, – шепнула я, обращаясь к своему мужу, – как бы мне хотелось сейчас оказаться рядом с тобой. Быть с тобой – это счастье… И я всё сделаю, чтобы не потерять свое счастье, – твердо закончила я и ударила ладонью по столу. А после достала чистые свитки и начала записывать на родном языке всё, что удалось установить. В стороне лежал еще один свиток, тоже написанный на языке моего прежнего мира, только принадлежал он не моему перу. Его прислал Танияр. Да-да, мы не оставили наших занятий. Каждый вечер и каждая свободная минута днем посвящались изучению речи и письма, которые были мне знакомы с детства. Обсуждали мы что-то или же просто говорили ни о чем – это всё было занятиями, когда Танияр продолжал запоминать и практиковаться. И писать мы тоже учились. Садились за стол и записывали одну и ту же фраз: я – ирэ, супруг – буквами. А потом поправляли один другого, объясняли ошибки, подшучивали и смеялись, если кто-то писал несусветную чушь. Я обожала наши занятия, Танияру они тоже нравились. А сейчас, когда он был вдали от меня, мы обменивались посланиями. Это были не только короткие письма, связавшие нас помимо «Дыхания Белого Духа», в большей степени мы продолжали практиковаться. Послания перемежались буквами и ирэ, что от Танияра мне, что от меня ему. И если мы видели ошибки, то в ответном послании исправляли их. Стоит отметить, что каан имел склонность к языкам, к тому же был старателен и упорен. Хороший ученик, наверное, мои учителя словесности и грамматики, которых я совершенно не помнила, были бы им довольны. Мой муж был совершенством, даже если таковым его и делали глаза влюбленной женщины. Но я и вправду видела его таким. Его разум, облик, стать, нрав, принципы и устремления. Я любила в нем абсолютно всё! – Танияр… – с мечтательной улыбкой прошептала я, вновь бросив взгляд на перстень. – Скоро час свидания, жизнь моя, уже скоро… А потом писать стало темно. Дневной свет еще не померк, но сумрак уже заполнил кабинет. Бросив взгляд в окно, я поднялась из-за стола и направилась в кухню, чтобы зажечь масляный светильник. Уже взяла лучину и намеревалась зажечь ее от тлеющих углей, когда в дверь ударили кулаком, оповещая о визите, и она открылась. Затем послышались торопливые шаги, и мимо кухни проскочил Берик. – Я здесь! – крикнула я. Мой телохранитель стремительно развернулся и появился на пороге кухни. – Мейлик идет к старому подворью, – сказал ягир. – Ну и мы пойдем, – ответила я и отложила так и не зажженную лучину. – Вперед, – скомандовала я, первой устремляясь к выходу из дома. Мы немного опоздали. Мейлик успела войти в ворота за несколько минут до нас. Впрочем… мы успели как раз вовремя. В доме нас встретили женские крики, визг и детский плач. Переглянувшись с Бериком, мы поспешили на душераздирающие звуки, и картина, представшая нам, была более чем красноречива. – Это всё ты, ты! – кричала Хасиль, вцепившись в волосы Мейлик. – Это ты виновата, ты! Всё из-за тебя! Мейлик пыталась вывернуться, но только усугубляла свои муки, потому что хватка второй жены была сильной. Третья жена визжала, слезы текли по ее лицу, но изловчиться и ответить на выходку Хасиль силой у нее никак не получалось. Но самым неприятным было то, что женщины сцепились на глазах годовалой дочери Мейлик. Она прижалась спиной к стене и заходилась в испуганном истеричном плаче. – Да остановитесь же! – выкрикнула Эчиль, уже влезшая в драку. Она пыталась оторвать руки Хасиль от волос Мейлик, но даже ей это оказалось не под силу. А неподалеку стояли ягиры и равнодушно взирали на женскую склоку. У них приказа встревать не было. А чтобы вмешаться по собственному желанию, не хватало симпатии и доброго отношения к женам Архама. – Что здесь происходит?! – в гневе воскликнула я. – Немедленно прекратить! Но, кажется, меня не услышали, я рявкнула ягирам: – Что застыли идолами?! Разнимите их сейчас же! Эчиль, возьми девочку! – И уже тише добавила: – Не хватало еще, чтобы ребенка задели. И вот тогда люди пришли в движение. Впрочем, Берик успел раньше Эчиль и подхватил малышку на руки. Девочка продолжала заходиться в рыданиях, она выворачивалась и тянулась к матери, но та еще находилась в капкане цепких пальцев Хасиль. Но вот ягиры оторвали ее от Мейлик, и вторая жена потрясла в воздухе сжатыми кулаками, между пальцев свисали спутавшиеся волосы ее жертвы. Бывшая каанша обратила на меня полубезумный взгляд и вскрикнула: – Вот она, Ашити! Это всё она! Накажи ее, накажи! Эчиль оттеснила Хасиль к стене и встала между противницами незыблемой стеной. Один из ягиров удерживал за плечи Мейлик. Вид рыдающей женщины был жалок, но сочувствие я сейчас испытывала только к одному человеку в этом доме. – Эчиль, – позвала я, – возьми у Берика девочку, ты быстрей успокоишь ее. – Ч… что я… – попытавшись справиться с истерикой, выдавила Мейлик, но не сумела сдержаться и снова зарыдала в голос. – Отведи меня туда, где мы сможем поговорить с ней в тишине, – сказала я Берику, когда Эчиль забрала у него уже охрипшую от криков девочку. Я поглядела на свояченицу: – Присмотришь за ней? – Не переживай, – деловито ответила Эчиль, – сейчас мы ее успокоим. Нас трое, она одна, куда денется? – И, хмыкнув, понесла малышку в свои комнаты, откуда боязливо выглядывали две ее помощницы – старшие дочери Архама. – Мейлик с нами, Хасиль в ее комнату, – велела я ягирам и направилась за Бериком, однако приостановилась и задала новый вопрос: – Эгчену доложили? – Здесь я, каанша, – послышался голос байчи от дверей. – Что тут было? – Побоище, – усмехнулась я и продолжила путь. – Женщины, – фыркнул за моей спиной «правая рука», я оставила его замечание без внимания. Берик привел меня в дайвар. Именно здесь Танияр приставил к горлу брата нож после моего исчезновения. Оглядевшись, я усмехнулась и прошла к длинной скамье. В дайваре имелось кресло, но оно предназначалось каану, и мне на нем делать было нечего. Не для моего седалища было это кресло. – Прикажи зажечь светильники, – негромко попросила я Берика. Сюда же привели и Мейлик. Она уже не рыдала так громко, как прежде, но слезы всё еще катились по щекам женщины. Ни успокаивать, ни доводить ее заново я не спешила. Ждала, пока помещение будет наполнено светом, чтобы видеть лицо бывшей каанши. Единственное, что я произнесла сейчас, было: – Присаживайся, Мейлик, не бойся. Она стерла слезы, кивнула, но еще с минуту стояла на прежнем месте, возможно выбирая, куда сесть. Напротив тоже стояла длинная скамья, но между нами выходило большое расстояние. Я похлопала ладонью рядом с собой, и третья жена Архама наконец сдвинулась с места. Сейчас рядом со мной не было рырхов. Мои детеныши играли на подворье, и я не стала их звать, потому ушла незамеченной. – За что она так со мной? – всхлипнула Мейлик, нарушив молчание. – Что я ей сделала? – Быть может, Хасиль за что-то на тебя обижена, – пожала я плечами. – Тебе самой ничего не приходит в голову? Чем ты могла ее рассердить? Мейлик отрицательно покачала головой и вновь стерла со щек набежавшие слезы. – Я не знаю, – почти шепотом ответила она. – Я никому не делала дурного, со всеми приветлива. А она… – лицо женщины скривилось от нового приступа рыданий. Подняв взгляд на одного из сопровождавших третью жену ягиров, я попросила: – Скажи, чтобы принесли воды для Мейлик. – Как велишь, каанша, – ответил тот и ушел. Я с доброжелательной улыбкой смотрела на женщину, надеясь увидеть ее реакцию на обращение воина. Хасиль страдала оттого, что теперь лишена этого титула, а как относится к утере статуса Мейлик? Светильники начинали разгонять сумрак, и лицо третьей жены было уже хорошо приметно, однако она осталась равнодушна к словам ягира. Казалось, что ее сейчас занимает только несправедливое нападение Хасиль, остальное оставалось за гранью внимания. Молчания я пока не нарушала, ждала, когда она возьмет себя в руки. Эгчен махнул своим воинам, и они ушли. Сам байчи устроился на скамье напротив нас, Берик, забрав стакан с водой у ягира, ходившего за ним, передал его Мейлик и вернулся к входу в дайвар. Привалился плечом к закрытой двери и замер, разом уподобившись молчаливой тени. Такой же, как и те, что сейчас расползлись по небольшой зале. Дождавшись, когда Мейлик выпьет воды и успокоится, я заговорила. – Как жаль, что Танияр сейчас далеко, – протяжно вздохнув, я покачала головой. – Мне его не хватает. Я всегда скучаю по мужу, когда его нет рядом. – И мне плохо без Архама, – с пониманием кивнула третья жена. После вновь скривилась, но новые рыдания подавила. – Архам поступил дурно, бросив вас, – сказала я с нескрываемым осуждением. – Он заботился о матери, – Мейлик робко улыбнулась. – Он бросил трех жен и пять дочерей ради женщины, запятнавшей себя кровью! – произнесла я с возмущением. – Селек убила не только мать Танияра, но и отца обоих каанчи. И эту злую и порочную женщину он предпочел всем вам. Разве это справедливо? Он привел вас в свой дом, обещал защиту и заботу, но ушел, нисколько не заботясь о том, что с вами будет. Если бы не доброта Танияра, то вы уже вернулись бы к своим родным, а не жили в окружении прислужников. Архам плохой человек. Мейлик ответила мне удивленным взглядом, затем мягко улыбнулась и сказала: – Нет, это не так, Ашити. Архам хороший. Он заботится о нас… – Когда? Сейчас? Когда он неизвестно где, а вам даже не на кого положиться, кроме его брата? – У нас есть наши родные… – У Эчиль в Зеленых землях из всех родных остались только ее дочери, – отмахнулась я. – С ней Архам поступил хуже всего. Привез сюда, мало заботился, а теперь и совсем бросил. – Эчиль каждый день сидит у вас на подворье, ей и так хорошо, – ответила Мейлик, и я с удовлетворением заметила в ее голосе первые нотки раздражения. – Но разве место жены не подле мужа? – вопросила я. – Ты тоже не подле мужа… – Мой муж – каан, – со значением ответила я. – Ему дела велят отлучаться. А как закончит, так вернется ко мне и будет рядом. А ваш муж ушел с матерью. Он продал невинную кровь своих детей за кровь убийцы. Не равняй наших мужей, твой недостоин и волоска на голове Танияра. Тьфу он, а не мужчина. Позор своего отца. Вот Танияр – иное дело. Вазам бы гордился им, если бы был еще жив. Но его убила Селек, и младший каанчи простил и принял смерть отца от рук матери. Он никогда не был достоин челыка. – А Танияр достоин? – вскинулась третья жена. – Он привел в таган кийрамов! Людям не нравится, что они тут ходят! Архам никогда бы этого не позволил. Он был лучшим кааном! Это Танияр не стоит его волоса. – Ты ведь любишь своего мужа, Мейлик? – Люблю! – в запале воскликнула она. – Значит, считаешь его хорошим мужем? – Да! – Да что в нем хорошего? Ты здесь, а он там, и Хасиль таскает тебя за волосы. Если бы не я, то ты сейчас была бы лысой. Тебя некому защитить, так разве так поступает хороший муж? – Хасиль глупая и злая! – А Архам ее выбрал, – вновь ввернула я. – Даже двух дочерей от нее прижил, а потом бросил так же, как Эчиль, которую привез из другого тагана. И как тебя, которую любил больше остальных своих жен. Нет, плохой человек Архам, бестолковый. – А Танияр ее не выбрал? – едко усмехнулась бывшая каанша. – Он тоже с ней был, а она к Архаму ушла. Его выбрала, а не твоего ненаглядного Танияра. – Танияр дурного человека бы не приблизил, – покивала я. – Наверное, Хасиль все-таки не так плоха. Кто красивей ее в тагане? Даже ты не так хороша, как она. Отчаянная, смелая. Вон на сангар вышла и высказала, что думает. Кто на такое бы отважился? Нет, сильная женщина Хасиль. Если бы Архам ее любил, то, может, сейчас бы и не бегал по лесам с матерью-убийцей. – Хасиль? – округлила глаза Мейлик. – Хасиль, – кивнула я. – Мы все считаем ее глупой, а она вышла на сангар, и народ ее слушал. Не ту жену полюбил Архам, не ту. Хасиль всем хороша. Красивая, смелая, умная. Обдумала всё, нашла слова, чтобы людям сказать, и вышла… – Сама?! – воскликнула третья жена. Я не видела, но была уверена, что Берик и Эгчен, с интересом следившие за ходом нового допроса, сейчас подобрались в ожидании ответа бывшей каанши. И он последовал раньше, чем она успела ухватить смысл моей фразы: – Да что она сама могла надумать? Только и может, что отравой плеваться. Если бы не я… Мейлик оборвала себя и встретилась со мной шальным взглядом. Я улыбнулась и полюбопытствовала: – А что ты? – Ничего, – мотнула головой Мейлик. – Если бы ты не подсказала ей? Ты это хотела сказать? Значит, ты надоумила Хасиль выйти на сангар, – утвердительно произнесла я, и лицо бывшей каанши вновь скривилось. Впрочем, слез уже не было. – Я ничего такого не говорила, клянусь! – воскликнула Мейлик. – А что говорила? – Я… мы… – Мейлик с жадностью допила воду и стиснула стакан пальцами. Женщина поглядела на меня с мукой. – Ашити, клянусь, я не желала зла! Да, мы говорили с Хасиль. Мы говорили о нашем муже. Как было бы хорошо, чтобы он снова был с нами и чтобы всё было как прежде. Да, я злилась на Танияра, потому что это из-за него стало всё так плохо. Говорила, что Архам никогда не привадил бы кийрамов. Что Танияр рушит порядки, что он прогнал посольство Елгана, а они наши братья! – Кто сказал, что Танияр прогнал Туора? – уже иным тоном спросила я. – Так сам он, сам! – воскликнула женщина. – Когда уходил, тогда и сказал. «Ваш каан с кийрамами за столом сидит, а нас прогнал», – вот как сказал. Соседка моей матери слышала, она говорила, я Хасиль передала. – Она потерла горло ладонью, тяжело вздохнула и продолжила: – А еще вот о чем с Хасиль говорили, что было бы хорошо, если бы нашелся смельчак, который бы людям глаза открыл на Танияра, тогда, может… – Мейлик болезненно покривилась, а когда заговорила, голос ее прозвучал хрипло: – Может, люди приняли бы Архама обратно. Она замолчала, и я спросила: – Сама додумалась или кто-то надоумил? – Что? – кривясь, переспросила женщина. – С тобой кто-нибудь вел такие же разговоры? Мейлик прижала ладонь к груди и вдруг пожаловалась: – Больно. Жжет. Как огнем… жжет… Лицо ее сделалось похожим на восковую маску, на лбу и висках обильно выступил пот, и женщина, вскрикнув, повалилась со скамьи на пол. Стакан выпал из ослабших пальцев и покатился по полу. Я в ошеломлении взирала на третью жену Архама, скорчившуюся у моих ног… – Помо… ги… – прохрипела она и громко застонала от терзавшей ее боли. – Отравили? – с недоверием спросила я и очнулась. – Знахарку сюда немедленно! – Белый Дух, – пробормотал Берик. Он распахнул дверь и закричал: – Приведите Орсун! – Да быстрее же! – выкрикнула я, опускаясь на колени рядом с бывшей кааншей. Женщина затихла, и было непонятно, жива она или муки ее уже закончились. – Мейлик, ты меня слышишь? Мейлик! Я склонилась над ней и прислушалась – она дышала. Судорожно, хрипло, но дышала, хоть и была без сознания. Быть может, еще было не поздно. Мои мысли заметались, создав в голове поистине грандиозный хаос, и никак не удавалось выудить из моей дырявой памяти хоть что-то полезное. Но наконец сознание зацепилось за что-то дельное, и я произнесла: – Надо промыть ей желудок, – после потерла лоб подрагивающей рукой и продолжила: – Нужно много воды и вызвать рвоту. Да, вроде так. Боги… что происходит… Эгчен сжал мои плечи и вынудил отойти к противоположной скамье, здесь усадил и мягко произнес: – Посиди, Ашити, отдохни. Я знаю, что делать. – Х… хорошо, – гулко сглотнув, ответила я. Вскоре вернулся Берик. Он сел со мной рядом, и теперь мы вместе наблюдали за деловитой суетой, которой руководил Эгчен. – Нас разному учат, – сказал Берик без особых пояснений, я кивнула, и не думая уточнять. Ягиры оберегали свои знания. И даже то, чему сейчас Танияр учил жителей своего тагана, было лишь частью науки, которую проходили воины. Вскоре прибежала Орсун, а следом за ней вошла Эчиль. Она уселась рядом со мной и некоторое время смотрела на Мейлик, над которой склонилась знахарка. – Кто мог это сделать? – спросила Эчиль, особо ни к кому не обращаясь. – Хотела бы я знать, – пробормотала я. Хаос в моей голове успел упорядочиться, и потому этот вопрос занимал меня уже некоторое время. По всему выходило, что отраву подали в воде, потому что пришла Мейлик совершенно здоровой… Впрочем, я ее увидела уже зареванной и красной. Надо узнать точно. А если яд был в воде, то отравили уже на подворье, и убийца где-то здесь. О чем могла рассказать Мейлик? Чем она была опасна своему отравителю? Это тот, кто подучил ее подтолкнуть Хасиль на сарган, или есть еще что-то? – Хасиль? – шепотом спросила я себя. Или вторая жена все-таки что-то скрыла и оговорила Мейлик, пользуясь тем, что о ней в Иртэгене мало что знают? Может, просто отомстила за то, что стала жертвой? Проклятие. – Да ну-у, – протянула Эчиль. – Хасиль на такое не осмелится. Хоть и дрянная она, но трусливая. Если только кто опять подучил. Только не было никого нового на подворье, да она даже прислужниц гнала, когда ты ушла. Сидела у себя, как зверь в берлоге. Я скосила на нее глаза, и первая жена добавила: – А я Белек успокаивала, никуда не выходила. – Как она? – машинально спросила я. – Уснула сейчас. Мои девочки за ней приглядывают, пока я пошла поглядеть, что еще у нас случилось. – Пусть воду поменяют, – сказала я и поднялась на ноги. – И посуду хорошо помоют, прежде чем новую воду наливать. Мало ли кто и когда отраву подсыпал. – Хорошо, – кивнула Эчиль, – велю. Уходишь? – Да, – кивнула я. – Скоро уйду. А ты, – я посмотрела на нее, – приглядись, прислушайся. Мало ли что заметишь. – Сделаю, – снова кивнула Эчиль, и я направилась к двери, но уже на пороге обернулась к свояченице: – Пусть Увтын бережет ваши сны. – Пусть он и тебя не оставит своей заботой, – улыбнулась первая жена. А когда мы с Бериком покинули дайвар, мой телохранитель привычно спросил: – Что думаешь, Ашити? Обернувшись к нему, я усмехнулась: – В моей голове уже нет места для мыслей, их за сегодняшний день скопилось очень много. – Проводить тебя домой? – Нет, – я вздохнула. – Задержимся еще немного. Надо опросить людей. – Как скажешь, Ашити, – не стал спорить Берик. Вернулась я на наше подворье спустя еще пару часов. На улице царила тьма, в моей голове – кавардак, но сил навести в ней порядок уже не осталось. Всё, что я хотела сейчас, – это упасть и спать, но нужно было записать новые замечания, пока они были свежи в памяти. Этим я и намеревалась заняться, ожидая минуты, когда Танияр позовет меня на наше ночное свидание. А потом уже спать, спать, спать. В доме царила тишина и темнота. Сурхэм давно ушла, а ягиры стояли снаружи, внутри были только я и мои рырхи, встретившие меня во дворе писком. Я улыбнулась им, потрепала каждого и повела на место ночлега – в дом. – Вы голодны, мои дорогие? – спросила я малышей, когда мы зашли на кухню. – Конечно, голодны. Сейчас я вас покормлю, детки. Но прежде чем дать им по куску специально подготовленного Сурхэм мяса, я разожгла огонь в очаге и наконец сделала то, что намеревалась как раз перед тем, как пришел Берик, – зажгла масляные светильники. После выполнила обещание, данное рырхам, и еще некоторое время смотрела, как три маленьких хищника с урчанием расправляются со свежим сырым мясом. – Я буду в кабинете, – сказала я своим подопечным. – Сильно пол не пачкайте, иначе нам всем попадет от Сурхэм. Этой женщине всё равно, что перед ней каанша и три грозных хищника, душу вынет своим ворчаньем. Рырхи к прислужнице пиетета не испытывали, потому оставили мое предупреждение без всякого внимания. – Я вас предупредила, – напомнила я и, прихватив два светильника, ушла в кабинет. Мысли разбегались, они совершенно не хотели думаться после дня напряженных размышлений. Я не стала перечитывать, что уже успела записать днем, просто добавила свежие данные, не особо вникая в них. Писала коротко и сжато, лишь для того, чтобы завтра ничего не упустить, когда буду перечитывать на свежую голову. Признаться, мне было что обдумать и проанализировать, но, как я уже сказала, сил на это не было. Слишком много всего было за сегодняшний бесконечно долгий день. И пока я писала, послышался тихий цокот коготков по дощатому полу – мои рырхи, закончив вечернюю трапезу, спешили ко мне. Они уже привычно уселись в ряд перед столом и задрали кверху головы. В эту минуту они были трогательны и уморительны в равных долях, и я рассмеялась, глядя на три деловитые мордочки со светло-голубыми глазами. Даже Торн перестала капризничать, как еще случалось в первые дни отсутствия Танияра. Теперь она тоже ходила за мной хвостиком, ждала свою порцию ласки и порыкивала на тех, кто приближался ко мне. Убрав исписанный свиток в ларец, я встала из-за стола и посмотрела на портрет Танияра. – Я жду тебя, жизнь моя, – шепнула я изображению и направилась прочь из кабинета. – Идемте, детки, вам пора спать. В спальне я подвела малышей к их месту, обустроенному мной вроде большого мягкого гнезда. Так я попыталась заменить им себя. Улбах говорил, что детеныши спят, прижавшись к матери, греются об нее. Однако ни тащить их в постель, ни спать с ними на полу я не собиралась. Я все-таки оставалась человеком, и мне было с кем делить ложе, рырхам там точно не было места, как бы я их ни любила. Первым забрался в «гнездо», свернутое из нескольких одеял, Бойл, за ним зашла Торн, и последним был Мейтт. Я погладила своих хищников, после нагнулась и перецеловала их в макушки. Бойл лизнул мне руку, которую я опустила рядом с ним, Торн «поцеловала» в щеку, а Мейтт – в кончик носа. – Спокойной ночи, мои дорогие детки, – сказала я им. – Пусть Хайнудар нашепчет вам добрые сны. И уже после этого сама растянулась на кровати. Спать я не собиралась, лишь дать отдохновение телу и разуму. Даже глаз закрывать не стала, чтобы не поддаться дреме, уже подступившей так близко, что я слышала ее тихий успокаивающий шепот. Лежала и смотрела в потолок, стараясь думать только о своем муже, который и эту ночь проводил вдали от меня. А потом веки сомкнулись сами собой, и сознание уплыло в мир грез… Не знаю, сколько я спала, но проснулась неожиданно, уже зная, что не одна. Открыв глаза, я повернула голову и замерла, не в силах ни отвести взгляда, ни пошевелиться. Он лежал рядом, подперев голову ладонью, и смотрел на меня. На губах играла легкая, почти мечтательная улыбка, и взор лучился нежностью. – Я не хотел будить тебя, – сказал каан. – Просто любовался. – Танияр, – прошептала я и наконец потянулась к нему. Супруг сжал меня в объятиях и тихо ответил: – Я скучал, свет моей души. Он навис надо мной, и я, обняв его лицо ладонями, ответила: – И я, милый мой, я безумно соскучилась. Ждала, когда позовешь, но был совершенно сумасшедший день. Прости, что уснула… – Пустое, Ашити, – остановил меня Танияр с улыбкой. Эту короткую фразу он произнес на моем языке. – Я бы мог и просто смотреть на тебя. – Но я бы тебя не увидела, – возразила я. – Ты сегодня была рядом, я чувствовал, – возразил каан. После склонился, ненадолго приник к моим губам, а когда отстранился, я потянулась за ним сама. Танияр не возражал. Мы снова сплелись в объятиях, но опять он отстранился первым. – Почему сегодня был сумасшедший день? – Выражение глаз каана стало серьезным. – Рассказывай, что случилось. – Я думала, что мы сначала будем много обниматься, а потом перейдем к делам, – проворчала я и, фальшиво насупившись, отвернулась. – Разве мы не можем говорить и обниматься? – хмыкнул Танияр. Он сел и подтянул меня к себе, но я уперлась ладонями супругу в грудь. – Оставь меня, негодник, я гневаюсь, – фыркнула я на родном языке. – Злись, моя прелесть, – ответил мне на нем же каан. – Я буду тебя обижаться. Перестав играть в сопротивление, я ответила ему заинтересованным взглядом, а после произнесла на языке Белого мира: – Ты будешь меня обижать? Или будешь на меня обижаться? – Я говорил, что буду тебя обнимать, – уточнил Танияр. – Обнимать и обижать – совершенно разные значения, – доверительно сообщила я. – А обижаться вообще дурно, иначе ты не мужчина, а девица. – Я буду тебя обнимать, – повторил он на моем родном языке, а после перешел на свой: – Обижаться не буду, но за девицу стребую ответ. – Какой? – Я кокетливо стрельнула в него взглядом, и негодяй расплылся в ухмылке, вынудив заподозрить, что наказана я буду вовсе не так, как рассчитывала. Толкнув каана в грудь, я поднялась на ноги и покачала указательным пальцем у него перед носом: – Не смейте выдумывать какую-нибудь пакость, мой дорогой, иначе я изгоню вас из спальни, и останутся там со мной только рырхи. Танияр встал следом за мной и попытался поймать меня за руку, но я отступила и вновь покачала пальцем: – Не-а, любезный, этот номер у вас не пройдет… Каан не был любителем долгих разговоров, потому все-таки перехватил мою руку. После развернул к себе спиной и оплел руками, более не позволяя мне ни грозить пальцами, ни отстраниться, а затем прижался щекой к моей макушке: – Мне не хватает твоего света, – сказал Танияр, и я затихла. Играть мне расхотелось в тот же момент и, развернувшись к нему лицом, я заглянула в глаза своего супруга. – Я люблю тебя, – шепнула я. – Мой дар, – улыбнулся Танияр и склонился к моим губам… А когда он отстранился, я уже не стала дурачиться и оттягивать. Мы вновь сели, и, удобно устроившись в объятиях супруга, я начала ему рассказывать. Каан не перебивал и не вмешивался в мое повествование. Он слушал меня, рассеянно перебирая в пальцах прядь моих волос, иногда кивал, соглашаясь с моими выводами и решениями. И когда я закончила, так и не произнес ни слова, продолжая размышлять. Подождав некоторое время, я развернулась к мужу. Он улыбнулся, заметив мой вопросительный взгляд. – И? – спросила я. – Что? – Что скажешь? – Я возвращаюсь, – ответил каан, и я удивилась: – Ты уже объехал все поселения, которые собирался? – Нет, – сказал Танияр и вернул меня на прежнее место, после прижался подбородком к моей макушке: – Ягиры закончат без меня. Тебе я нужней. Соберу людей, поговорим, я успокою их. Тебя услышали – хорошо, теперь пусть выслушают меня. – Что с Архамом? – Он ушел по воде, – уверенно произнес каан. – На воде след не оставишь. Но пусть смотрят у Каменного леса, когда и с кем он пройдет. Куншале уходит далеко в сторону от гор, а рядом с Огчи она протекает, и значит, выйдут там. – Задержать? Если с ними будет третий, то это уже доказательство связи Селек с илгизитами. Я опять обернулась к супругу, но он отрицательно покачал головой. Теперь я развернулась полностью, встала на колени и устремила на каана недоуменный взгляд. – Это его выбор, – сказал Танияр. – Если Архам решил идти по этому пути, пусть идет. – Но… – Я не убью брата, – отчеканил каан, и я открыла рот, желая высказаться, но муж прижал к моим губам кончики пальцев, вынудив промолчать, и произнес сам: – Если их остановят, то я должен буду казнить Архама, потому что он помог убийце каана бежать. Я не хочу этого делать, Ашити. Он не сделал дурного, и все обиды, какие нанес, мне не навредили… – Угу, потому мы сейчас готовимся к возможной войне с Елганом, – проворчала я, но лишь констатируя последнюю выходку бывшего каана и его матери. А после вспомнила, что решила не вмешиваться в решение мужа в отношении его брата, и ответила: – Поступай как знаешь, жизнь моя. Он с улыбкой провел по моей щеке тыльной стороной ладони, после подался вперед, поцеловал и, накрыв затылок ладонью, прижал ее к своему плечу. – Пусть уходит, – повторил каан. – Он не принесет врагам важных для них сведений. Если Архам им еще нужен, то только для того, чтобы вернуть ему челык, но этого я уже не позволю. Я мог бы служить брату, как служил прежде, но илгизитам таган не отдам. – А я позабочусь о пропаганде, – ответила я. – Не позволю никому туманить людям разум, они будут жить моими мыслями. Никто не причинит тебе вреда, любовь моя. Танияр отстранился, его взгляд некоторое время блуждал по моему лицу. – Как странно, – наконец произнес он. – Я всегда полагался на себя и ягиров, но даже не думал, что жена может стать мне щитом. – Жене должно поддерживать мужа, – улыбнулась я. – Мы едины, – ответил Танияр, а после вновь стал собранным. – Что хочешь делать с женами Архама? – Пока закрою их на подворье, – сказала я. – Мейлик нужно прийти в себя после отравления. Хасиль, думаю, и сама теперь носа не высунет. А Эчиль… – Я верю ей, – прервал меня Танияр. И вот тут я поджала губы. Супруг глядел на меня, а я подыскивала слова для того, что собиралась сказать. – Милый, – осторожно начала я, – Эчиль была верна тебе, она вела себя безукоризненно, но… – Мы встретились взглядами, и я продолжила: – Она меня обманула. Эчиль сказала, что не покидала своей комнаты, и не солгала, однако умолчала, что прежде побывала на кухне. Ягир видел, как она прошла к себе, когда шел за водой для Мейлик. Эчиль его не заметила, они разошлись, но воин видел, как она прошла мимо. – Это не означает… – Не означает, – прервала я супруга. – Как и не опровергает. Эчиль умолчала, это дает мне повод не снимать с нее подозрений. Если бы она сказала, что сама была на кухне, но, к примеру, никого не встретила, это было бы честным признанием, а она скрыла. Понимаешь? Эчиль скрыла, что побывала на кухне до того, как ягир принес воду Мейлик. Третья жена бывала у нее, они вели разговоры, и, может быть, Мейлик что-то могла мне рассказать, однако отрава ее остановила. Ты не можешь не признать за нашей свояченицей ум. Таган ее отца нам не дружен, более того, Налык, как ты и предсказывал, поспешил породниться с Елганом. По этой причине ты сейчас не рядом со мной, потому твои шпионы засели под носом двух каанов. И если убрать тебя, то у Зеленых земель не останется ни одного законного претендента на челык. Архам изгнан, и его не вернут, а Эчиль обижена на мужа за многое, потому ради него вряд ли будет стараться. А вот отец – это родная кровь. Как бы там ни было, но она остается первой после тебя по вашим законам. Я – никто, пока не родила от тебя детей, будь то сын или дочь, а Эчиль – дочь каана, жена бывшего каана, первая из трех. И она имеет двух дочерей. Потому после твоей смерти может считаться законной кааншей до тех пор, пока ее старшая дочь не подрастет и не выберет мужа – будущего каана. То есть полноценный союзник отца и брата. Ты по-прежнему стоишь на дороге тех, кому нужны наши земли, и этих кого-то с каждым днем становится всё больше. Танияр некоторое время продолжал смотреть на меня, после поморщился и отвернулся. – Я не хочу сомневаться в Эчиль. Она мне не враг. Взяв его за подбородок, я повернула голову мужа и заставила вновь поглядеть на меня: – И чтобы в этом убедиться, я проведу расследование, – ответила я. – Невиновные не пострадают, виновные будут наказаны. Мы не можем только из одной лишь симпатии быть слепы, так можно очнуться, когда челюсти зверя сомкнуться на горле, но будет уже поздно. Я закрою на подворье всех трех. Танияр на миг поджал губы. Я увидела в его глазах упрямство и еще что-то, что заставило меня насторожиться. Каан еще немного помолчал, а после спросил: – Это из-за меня? – Что? – не поняла я. – Я помню ваш разговор с ней, ты признавалась, что ощутила ревность… – Что? – потрясенно переспросила я. – Ты хочешь сказать, что я мщу Эчиль за то, что она дорога тебе? Думаешь, что мной движет ревность, а не забота о тебе и твоем тагане? – И меня охватил гнев. Оттолкнув каана, я поднялась на ноги и произнесла ледяным тоном: – Зря ты не женился на Хасиль. Тогда бы ты получил ту женщину, которую видишь во мне. Танияр поднялся следом и протянул ко мне руки, но я увернулась. Слишком кипела кровь от возмущения и злости, слишком сильно была оскорблена его словами. Подумать только! Я готова на голову встать, лишь бы отвести угрозу, а он… – Ашити… – позвал меня каан. – Довольно, – отвернувшись, ответила я. – Свидание окончено, я более не желаю говорить. Завтра я оставлю это дело как есть, потому что не могу выбирать подозреваемого по принципу «нравится – не нравится». Я искала мотивы, и они есть у всех трех женщин. Однако мой муж считает, что причиной всему моя ревность. – Все-таки не выдержав, я развернулась и обнаружила Танияра прямо перед собой. – Чтобы ты знал, дорогой мой, я всегда доверяла тебе и потому не ревновала. И Эчиль верила, что она испытывает к тебе сестринские чувства. Мне до крайности обидно, что ты так унизил ме… Договорить я так и не успела. Каан накрыл мой рот своими губами и не выпускал, пока я билась в его руках, стремясь вырваться. Наконец выдохлась и затихла, и тогда он отстранился и обнял мое лицо ладонями. – Прости, – заговорил Танияр, – я не желал тебя обидеть, только, как и ты, искал мотивы. – Я вновь вспыхнула, но каан отрицательно покачал головой: – Не злись, свет моей души. Просто выслушай. Эчиль для меня больше чем жена брата, она и вправду как сестра. Мы с ней друг другу заменили Архама. После смерти отца у меня не было иной родной души, кроме Эчиль. Она всегда могла сказать доброе слово, поддержать, предостеречь. А я заботился о ней вместо ее мужа. Не как мужчина о женщине, а как брат о сестре. Я не верю, что она может предать меня… – Я все-таки открыла рот, но супруг вновь удержал меня от высказываний: – Дай мне договорить. – Дождавшись, когда я кивну, он продолжил: – Я не верю, что она может предать, но и ты права – нельзя подозревать только того, кто не нравится. Об одном прошу, не обидь ее. Если на Эчиль вины нет… – Я буду тактична и осторожна, – заверила я. – Мне нравится Эчиль. А сегодня она поддержала меня и помогла на сангаре, но всё это не является доказательствами невиновности, как и ее замалчивание того, что была на кухне, не является доказательством вины. И потому я продолжу свое расследование, а ты… – Я заглянула ему в глаза. – Продолжай заниматься тем, что важно для обороны тагана. Не приезжай, жизнь моя. Не хочу, чтобы тобой руководило личное отношение к женам брата. Возвращайся, когда всё будет готово. Обещаю не делать поспешных выводов, а уж решение о наказании виновных ты примешь сам. Он усмехнулся и согласно кивнул. – Хорошо, Ашити, так и сделаю. Ты лучше разберешься в этом деле, я тебе верю. И рад, что ты веришь мне, потому что я не вижу иных женщин, кроме моей жены, – он улыбнулся, а я проворчала, пряча ответную улыбку: – Не смей сомневаться во мне. – Я не сомневаюсь, свет моей души, – ответил каан. Наши губы встретились и… «Дыхание Белого Духа» померкло. Я оказалась на своей кровати, и только сопение моих рырхов нарушало царившую в доме тишину. Время, отпущенное Создателем нам на свидание, миновало.