Глава 22

И снова был вечер. До Иртэгена оставался один день пути, и предыдущие несколько ночей мы уже ночевали на своей земле. Да, мы были уже в Айдыгере, и я с жадностью рассматривала бывший таган Песчаная коса, когда мы ехали по его землям. Теперь не из-за йенахов, а ради моего интереса мы никуда не спешили. Дайна уже узнавали, правда, по одежде и сопровождению, в лицо Танияра пока хорошо знали на бывших Зеленых землях. Впрочем, и там нашлись бы те, кто еще не видел его воочию. Что уж говорить обо мне… А в Песчаной косе обо мне лишь слышали и теперь рассматривали с неменьшим любопытством. Говорить о моих зеленых глазах никто не решался, осуждать дайна за брак с «полукровкой» тем более. Если кто-то так и думал, то вида не показывал. Да и как бы они посмели осудить, если клятва, данная ягирами бывшего тагана на поляне перед Иртэгеном, зажгла огнем Создателя кровь всех, кто был с ними в родстве? Да, клятва коснулась не только давшего ее, но и всего рода и их ветви. Потому даже допустить мысль в осуждение было страшно, не то что фыркнуть за спиной. И это обеспечило приветливую встречу с айдыгерцами в любой части нашего государства. Приют мы могли найти в любом доме, и под каждой крышей люди готовы были услужить своему дайну и его дайнани. Впрочем, Танияр ни с кем не был заносчив, а я, не изменяя себе, с удовольствием разговаривала, щедро дарила улыбки и искала те ниточки в душах, потянув за которые можно было пробудить не только вынужденное, но и искреннее дружелюбие. И кажется, мне это вполне удавалось. Поначалу настороженные, люди постепенно открывались. Первым шагом становилась не натянутая, а неуверенная улыбка. Проходило еще какое-то время, и улыбка становилась естественной. Но более всего, мне думается, разрядке способствовали ягиры. Да-да, именно воины оказывали на айдыгерцев самое благотворное влияние, совершенно не прилагая к этому усилий и даже ненамеренно. Они общались между собой, смеялись, обменивались подначками. И, глядя на них, не верилось, что не так давно они стояли на поле брани как враги. Теперь ягиры трех таганов были едины. А когда поутру мы уезжали, люди из селения выходили проводить своего дайна. Они старались дать провизию в дорогу, что-то подарить от себя семейству правителя. От этой щедрости даже становилось неловко, потому что взять с собой всё, что несли айдыгерцы, было невозможно. И если теплые носочки для будущего наследника вызвали умиление и сразу легли в мою дорожную сумку, то большой сундук, украшенный восхитительной чеканкой, хоть и зажег огонь восторга в моих глазах, но вот в сумку его положить было нельзя. – Я пришлю людей за вашими дарами, – заверил айдыгерцев дайн. Но возникшую проблему решили сами люди, и в Иртэген следом за нами потянулись подводы с дарами: от одного поселения, от другого, потом от третьего. Это было невозможно приятно! И не сами подарки, хоть и они вызывали искреннюю радость, но признание людей. Они ведь не пытались искать милостей правителя, не заискивали и не лицемерили. Никто не кричал своего имени, так нарочито привлекая к себе внимание. Просто несли и с поклоном говорили: – Прими, дайн. Пусть духи благоволят тебе и твоей дайнани. – Вот и всё. Ничего, кроме добрых пожеланий, и это было ценно. Но вот уже пару дней мы ехали по бывшим Зеленым землям, и тут нас встречали без всякой настороженности. Здесь мы были своими, и улыбки людей казались искренними с первой минуты. А так как чувствовали они себя свободно, то и вели себя соответственно. Нет, не нахально, такого не было и в то время, когда эта часть Айдыгера была таганом, но без стеснения. Они были самими собой – любопытными тагайни, которым было интересно всё-всё-всё обо всём на свете. Признаться, я купалась в этой атмосфере, будто в солнечных лучах. Я была дома! Впрочем, среди нас был один человек, для которого события развивались наоборот. Конечно же, это был Архам. Если на землях Песчаной косы с ним говорили легко и без всякой подозрительности, то на Зеленых землях люди замолкали, поняв, кто едет вместе с дайном. И тогда приходила настороженность, потом она сменялась натянутой улыбкой, и лишь спустя какое-то время напряжение спадало. Никто не знал, куда бежали Архам с матерью, об этом не распространялись. И каждому посвященному было приказано держать язык за зубами. На тот момент не ради них, но потому, что «предатель» был братом каана. А когда Танияр стал дайном и была произнесена клятва, новость об исчезновении бывшего каана устарела, и без нее хватало, о чем разговаривать. Впрочем, и приказ никто не отменял. Однако люди помнили, что Архам обошел брата и стал кааном вместо него, как помнили и про суд над Селек, потому о ее преступлениях им было известно. А еще тагайни Зеленых земель знали, что сын не дал свершиться приговору и помог убийце сбежать. И все-таки… Танияр не был суров с братом. Он не цедил слова, не показывал своего гнева. Они разговаривали спокойно, без враждебности, посмеивались над чем-то, обо мне и говорить не стоит. Я общалась с деверем и вовсе непринужденно, обращалась не иначе как «братец», и Архам отвечал мне с охотой и улыбкой. Но тут и не было ничего удивительного. За время пути мы привыкли друг к другу, сблизились и даже сроднились. И если бы кому-то взбрело в голову обвинить бывшего каана, я была бы первой, кто выпустил коготки в его защиту. Должно быть, глядя на мою открытую симпатию и благоволение дайна, и ягиры к концу нашего совместного пути перестали поджимать губы при взгляде на Архама. Они и без того начали с ним разговаривать. Но если поначалу это были короткие фразы, то теперь моего деверя можно было часто увидеть в их компании, где бывший каан чувствовал себя без напряженности. Он снова становился своим, как много лет назад. И, возвращаясь к Танияру, могу отметить, что сближение братьев происходило всё быстрее. Они и вправду скучали по обществу друг друга и сейчас всё стремительнее наверстывали время. Архам теперь ехал рядом с нами, и я даже капельку ревновала, когда мой муж и деверь переставали обращать на меня внимание, поглощенные беседой. Впрочем, общество для себя я находила быстро, так что не томилась в вынужденном одиночестве. Стал Архам засиживаться с нами и по вечерам, я даже первой отходила ко сну, слушая негромкий разговор братьев. И сегодня деверь не стал делать исключения. Он пришел в комнату, которую нам отвели хозяева дома, где мы остановились на последний ночлег перед возвращением в Иртэген. Однако спать еще не хотелось, и мы сидели втроем, но вновь говорили больше Танияр с Архамом, а я, уложив на стол свою сумку, вытаскивала оттуда подарки айдыгерцев и заново любовалась ими, потому что всё это были детские вещи. Поглаживая то шапочку, то носочки, то игрушку с бубенчиками, я улыбалась и пыталась представить, какими могут быть наши с Танияром дети. Кто родится первым – мальчик или девочка? И сколько их у нас будет вообще? На кого они будут похожи? Всё равно! Главное, я смогу смотреть на них, держать на руках и петь… нет, пожалуй, петь я точно не буду, но любоваться, ласкать и любить изо всех сил буду точно. – Я до сих пор помню, как родилась Тейа, – слова Архама привлекли мое внимание, и я с удивлением обнаружила, что мужчины смотрят на меня. Танияр тепло улыбнулся и пожал мне руку, в которой я всё еще держала погремушку. Я потупилась и улыбнулась в ответ, вдруг ощутив смущение. – Может, потому что была первой, – продолжал Архам, – но ее рождение я помню лучше всего и то, что чувствовал тогда. Такая маленькая… странная. – Странная? – переспросила я, и деверь кивнул: – Да. И громкая. Я ее на руки взял, а у самого вдруг сердце зашлось. Моя же. Маленькая такая, беззащитная. Она орет, ручки-ножки трясутся, а у меня душа от нежности стонет… – Архам оборвал сам себя. Он поднялся на ноги и отошел к окошку. Снова заговорил не сразу, и я поняла, что справляется с эмоциями. – Я ее больше всех остальных люблю, – голос деверя прозвучал немного глухо. – О ней думал чаще, чем об остальных. Всех своих дочерей люблю, а Тейа… она в сердце с первого взгляда запала. – Мне казалось, что ребенок ближе от любимой жены, – сказала я. – Эчиль, выходит, всегда и была более любимой, – не обернувшись, ответил Архам. – Я много думал после нашего разговора, сравнивал. Хотел понять, что чувствую на самом деле. И понял. Эчиль мне всегда была ближе остальных, с ней рядом душе тепло было. – Хорошо, что Эчиль выбираешь, – произнес Танияр. – Хасиль одна не останется, а Эчиль забота нужна. И мы с Архамом воззрились на дайна с одинаковым изумлением. Он усмехнулся: – Кажется, с Иланом у них слаживается. Хасиль его выхаживала, повязки меняла, заботилась. Я видел, что не вертит хвостом, просто хочет помочь. Похоже, и Илан увидел. Когда понял, что они приглядываться друг к другу начали, мешать не стал. Она без мужа, ему с моей женой надеяться не на что. Думаю, если поладят, дам согласие на свадьбу как брат Архама и дайн. Теперь Илан Хасиль с девочками подарки носит, разговаривают часто. На курзым недавно вместе ходили. – От дочерей не отказываюсь, – немного резко сказал Архам. – Мои они, но мешать счастью Хасиль не стану. Оно не со мной, потому пусть выбирает, кого хочет. Приедем, сразу отпущу, а дочерям отцом останусь. – Верно, – улыбнулась я. – Как Отец велит. – Велика мудрость Белого Духа, – отозвался Танияр, а его брат согласно кивнул. В комнате ненадолго воцарилась тишина. Я собирала свои сокровища обратно в сумку, мужчины продолжали наблюдать за мной. Ненадолго я достала мешочек со свитками, чтобы уложить вещи, и деверь встрепенулся: – Может, погадаем ирэ? Округлив глаза, я подгребла под себя мешочек и категорично ответила: – Нет! – Почему? – искренне удивился Архам, и я нацелила на него палец. – Он чудовище! Он отнимал у меня кисть, не давал мне даже сунуть нос, я чувствовала себя обездоленной! Никогда и ни за что я больше не стану делиться с Архамом своей работой, если только у нас не будет у каждого по кисти и свитку. И если поклянется не отнимать книгу. Ты представляешь, что я пережила?! – с возмущением вопросила я у супруга. Танияр хмыкнул, но ответить не успел, потому что его брат возразил: – Но тебе же нравилось… – Нет! – Ты говорила, что у нас хорошо получается. – Да говорила, – не стала я спорить. – Но это было поначалу, а потом ты начал отнимать у меня кисть! Это было ужасно, – пожаловалась я Танияру, но он вновь не успел ответить. – Мы же не в лесу, можем взять у хозяев вторую кисть, – предложил деверь. Я посмотрела на свитки ревнивым взглядом и убрала их в сумку. После мотнула головой: – Нет. Мои чувства еще свежи, я тебя пока не простила. – Не стой между Ашити и ее делом, – назидательно произнес Танияр, у которого наконец появилась возможность вставить слово. И добавил: – Загрызет. Архам усмехнулся и полюбопытствовал: – И что я должен сделать, чтобы ты меня простила? – Ничего, – ворчливо ответила я. – Само простится. А сейчас не дам. – И, прижав к груди сумку, я унесла ее подальше от чужих глаз. – Танияр, твоя жена – жадина, – фыркнул деверь. – Она добром не разбрасывается, – возразил дайн, и мужчины негромко рассмеялись. Я усмехнулась и покачала головой. Признаться, я была не против заняться книгой, но хотелось уделить этому не пару часов или половину ночи, чтобы утром, после короткого сна, встать с больной головой. Да и вернуться в Иртэген хотелось свежей и отдохнувшей, чтобы не улыбаться устало, а радоваться всей душой встрече с дорогими мне людьми. Потому еще днем я решила, что непременно высплюсь и подготовлюсь к въезду в нашу столицу так, чтобы предстать иртэгенцам истинной дайнани. Так что отступать от своих намерений у меня не было никакого желания, как и отдавать свое сокровище в руки Архама и даже Танияра, чтобы без моего участия происходила расшифровка. Жадина? Ну и что! Белый Дух дал книгу мне, а не Архаму или кому-то еще, и значит, разбираться с ирэ буду я. И, если братья будут хорошими мальчиками, может, и им перепадет честь сунуть нос в заветные строки. Впрочем, Танияр прекрасен во всем, и это аксиома, потому мое замечание касается только деверя. А ему прежде надо наладить отношения с женами и детьми, примириться с иртэгенцами и ягирами, а там уж и о книге поговорим. Хотя разобраться со скопившимися делами предстояло и мне. И вот когда мы все дружно запустим маховик становления Айдыгера, который уже будет невозможно остановить, тогда и приступим к подробной расшифровке и уделим ей столько времени, сколько потребуется. Ну… понемногу всё-таки можно и между делами, но! Насущное прежде всего. – Я буду спать, – сообщила я мужу и его брату. – Пусть Увтын будет к вам милостив и дарует только добрые сны. – И тебе его милости, сестра, – ответил Архам. Танияр ничего желать не стал, он приблизился ко мне и, заключив в объятия, шепнул: – Я скоро приду к тебе. – Буду ждать, – улыбнулась я, и мы обменялись поцелуями. Он появился, когда я уже почти заснула. Впрочем, усталость была немалой, и на самом деле времени прошло не так уж и много, не более четверти часа. Я держалась, сколько могла, и, когда веки налились свинцом, пришел Танияр. Он лег рядом, подпер щеку ладонью и, лаская, провел по моей щеке костяшкой согнутого пальца. Повернувшись к нему, я уткнулась носом супругу в грудь и обняла его. – Спи, – шепнул Танияр. – Ты устала. Он улегся, и я перебралась ему на плечо. Так было хорошо, надежно и спокойно. Но сон ненадолго отступил, и я подняла взгляд на мужа. – Я хочу родить тебе ребенка, – сказала я. – Хочу, чтобы подарки айдыгерцев нам пригодились. – Пригодятся, – улыбнулся дайн. – Илсым милостива. Вернемся и займемся нашим родом, обещаю. А сейчас отдыхай, в твоих глазах туман. Увтын уже раскрыл врата мира снов, ступай в них смело. Я рядом. – Рядом, – повторила я. Вернув голову на плечо супруга, я закрыла глаза и улыбнулась. – Добрых снов, мой возлюбленный. – Добрых снов, свет мой души. – И я шагнула в страну грез… Тронная зала была полна народа. Там была и я. Стояла среди приближенных и улыбалась, слушая тихую перепалку двух мужчин. Она была беззлобна, и она была привычной. Эти двое всегда втыкали друг в друга шпильки. Мужчины были разного возраста, что не мешало им находиться в достаточно дружеских взаимоотношениях. Один уже убелен сединами, но всё еще крепкий и статный. Его лицо было добродушным, и в уголках глаз разбегались лукавые лучики морщинок. Второй казался нескладным из-за высокого роста и худощавого телосложения. И в его глазах тоже плескалось веселье, которое было свойственно этому еще молодому мужчине в расцвете лет. Они оба вызывали у меня симпатию и доверие. А потом вновь заиграли трубы, и в залу вошли мужчина и женщина с младенцем на руках. Мужчина был высок и статен. А еще он был потрясающе красив. Красив настолько, что могло бы перехватить дыхание, будь я более впечатлительной. И он был мне знаком тоже, как и женщина, чьи волосы были черны как смоль. Она была молода, вряд ли намного старше меня… той меня, что стояла в тронной зале и слушала шутливый спор двух придворных. Пара приблизилась к тронному возвышению, и музыка стихла. Я подняла взгляд на того, кто сидел на троне, и застыла в изумлении, глядя на черноволосого мужчину с голубыми глазами. На нем была корона, мантия, а в руках посох власти… Король. Распахнув глаза, я с минуту смотрела в темноту, ошеломленная сновидением. После села, и рядом зашевелился Танияр. Его ладонь легла мне на бедро, погладила и снова соскользнула на кровать. Дыхание дайна опять выровнялось – он заснул, а я вдруг поняла, что заснуть уже не смогу. Осторожно откинув покрывало, я спустила ноги с кровати и встала. – Ашити. Обернувшись, я увидела, что супруг смотрит на меня. Он приподнялся на локте, и я улыбнулась: – Спи, милый, мне надо. – Хорошо, – ответил Танияр и, повернувшись на живот, обнял подушку. Взяв стул, я осторожно поставила его к окну, села и устремила в темноту невидящий взгляд. Перед внутренним взором вновь встал черноволосый мужчина. Стало быть, король, и я его хорошо знала… Впрочем, если я была фрейлиной королевы, то, конечно же, хорошо. Уж если мне знакомы гвардейцы по именам, то государь должен быть знаком еще лучше. Но… Но почему он оказался причастен к тому, что я попала в Белый мир? И этот злой взгляд, явно предназначенный мне. Неужто предала свое королевство или участвовала в каком-нибудь заговоре? А может, я была наперсницей королевы, а она оказалась ветреной особой и король узнал о ее шалостях и моем потворстве? Но уже в следующую минуту я мотнула головой и перенеслась мыслями к самому первому воспоминанию о нем. Даже не к нему самому, а к тому внутреннему убеждению, которое у меня тогда возникло. Тогда мне подумалось, что он может быть резок и даже жесток, но только не со мной, так как я его не опасалась. Выходит, зря, потому что потом было то злое лицо, и я оказалась в Белом мире. Так что же случилось?.. – Стоп, – мотнула я головой. Зачем бегать по кругу, снова строя предположения? Сон был об ином. Но о чем? К чему мне приснилась эта тронная зала и что за событие там происходило? А это было событие, тут нет сомнений. Торжественность происходящего витала в воздухе… И я вновь мотнула головой, заставив себя перестать гадать, потому что ответ лежал на поверхности – младенец. Там был младенец. А я думала перед сном о ребенке, уж не потому ли мне приснился этот сон? Что было значимого в том, кого поднесли к королю? А может… может, что-то произошло позже? Закрыв глаза, я откинулась на спинку стула. Однако перед внутренним взором встал вовсе не ребенок и даже не король, а мужчина с седеющими волосами. Он был мне знаком… – Он тоже там был, – прошептала я и вновь устремила взгляд на улицу. В той гостиной, из которой я отправилась в Белый мир. Да, там точно был этот мужчина. Но кто он? – Маг… – неуверенно произнесла я и вдруг со всей отчетливостью поняла, что права. – Да, это был маг. Выходит, портал открыл он? Раз маг, то, наверное, он. И сделал это по приказу короля, который был зол на меня. Только… только при чем тут ребенок? Это не его сын, потому что был красивый мужчина, тогда… Женщина имела черные волосы, как и государь. Племянник? Наверное, так. Новорожденного принесли познакомить с венценосным дядюшкой. – Зачем? Слишком велика была торжественность, – возразила я сама себе и поморщилась. К чему я мучаю себя? Раз пришло это воспоминание, значит, будут и другие. Они заполнят дыры, которых еще слишком много. Пока же стоит просто основываться на том, что всплыло в памяти, и сделать выводы. И какие же выводы я могу сделать из этого сна? Ну, во-первых, я… – Не фрейлина, – прошептала, вдруг ощутив потрясение. – Нет, вовсе не фрейлина. На том приеме я не была в свите королевы, я была среди приближенных королях! Но как такое возможно? В королевской свите я могла оказаться только в одном случае, если рядом был супруг… Боги. Я тяжело сглотнула, а после медленно выдохнула. Рядом со мной стояли седой маг и нескладный молодой мужчина. Разница в возрасте браку не помеха, но маги не женятся на тех, в ком нет дара. Это я знаю точно. Тогда нескладный? И отрицательно покачала головой. Точно нет. Уверена. Там не было моего мужа, у меня его вообще не было! – О, Хэлл, – прошептала я, мученически кривясь. Мне до крика не хотелось думать, что я все-таки была замужем. И расслабилась. Внутренняя уверенность окрепла. Нет, не была я замужем до встречи с Танияром. Улыбнувшись, я ощутила себя лучше, впрочем, быстро вновь нахмурилась. Тогда как я могла оказаться среди приближенных? А потом мне подумалось о тех знаниях, которыми обладаю, и следующей мыслью оказалось подозрение, что я заблуждаюсь, говоря об устоях родного мира. Я была уверена, что женщине иметь подобные знания не положено, но у меня они есть. А еще я была среди приближенных государя. Так, может, я занимала какой-то пост? – Бред какой-то, – проворчала я и потерла виски. Голова начала побаливать, и я рассердилась на себя. Намеревалась быть свежей и отдохнувшей, а вместо отдыха сижу у окна и терзаю себя домыслами до ломоты в висках. Нет, надо с этим заканчивать и ложиться в постель. Да, так и стоит поступить. Рядом с Танияром мне будет спокойно… – Ашити, – словно услышав, что я думаю о нем, дайн сел на кровати. – Почему ты там? Тебя что-то тревожит? – Нет, милый, – я подошла к нему. – Просто проснулась, и показалось, что выспалась. Но я ошиблась и вновь хочу спать. – Иди ко мне, – Танияр протянул мне руку, и я, вложив в его ладонь свою, забралась в постель. Супруг поцеловал меня, после уютно обнял, и вскоре дремота снова смежила мне веки… Солнце уже склонилось к верхушкам деревьев, вечер вступал в свои права. Вдали были приметны крыши дворца, но вернуться под их сень никто не спешил: ни я, ни мужчина солидного возраста, шедший рядом. Я вела в поводу гнедого коня, носившего помимо официальной клички Аметист еще одно прозвище, и его он в очередной раз подтвердил недавним актом издыхания посреди лесной дороги. Впрочем, сейчас Аметист – Аферист не каверзничал и не требовал к себе особого внимания. Он послушно шагал следом, а рядом с ним шел статный жеребец моего спутника. Мы возвращались с конной прогулки. Разговор, такой же неспешный, как и наши шаги, велся уже какое-то время, и был он важным. Впрочем, несмотря на неоспоримую важность, отвечать на заданные вопросы мне не хотелось, и потому я отмалчивалась уже некоторое время. – Ну же, дитя мое, – напомнил о себе мужчина. – Вы достаточно отважны, чтобы указывать королям, тогда незачем играть трепетную девицу перед графом, пусть это и глава вашего рода. – Меня не интересует роль любовницы, – наконец решившись, ответила я. На лице моего спутника отразилась крайняя степень изумления. Он глубоко вздохнул, а затем проникновенно спросил: – Вы обезумели? – Я знала, что вы так скажете, – нахмурилась я. – Только не думала, что так быстро. Но ведь в этом же есть смысл, дядюшка! Почему? Почему я не имею права даже попробовать? Почему я не должна даже мечтать об этом? Что может быть почетней, чем служение своей стране? Я ведь неглупа, вы сами это столько раз говорили! И я знаю, что могу принести пользу своему королевству… – Своему! – воскликнул мужчина. – Вы уже говорите «своему»! – А как иначе? У меня есть столько же прав, сколько у любого другого жителя Камерата… – Стойте! – потребовал мой собеседник. Он поднял вверх указательный палец, требуя внимания, после выдохнул и заговорил уже спокойнее: – Итак, вы желаете стать королевой… – Чего?! – совершенно неблагородно воскликнула я. – Вы с ума сошли? Дядюшка! – Стоп, – опять велел мужчина. – Кажется, мы зашли в тупик. Вы сказали, что вас не устраивает роль любовницы, и значит, хотите стать женой, верно? – Совершенно неверно, – возмутилась я. – Это же надо такое придумать! Да как вы могли обо мне такое подумать, ваше сиятельство?! Хвала Хэллу, я в своем уме, дядюшка, и он меня еще не подводил. – У-уф, – прижав ладонь к сердцу, выдохнул мужчина. – Я уж подумал… – он хмыкнул, но тут же вновь вопросил: – Тогда о чем вы толкуете? – О карьере, разумеется, – ответила я, всё еще чувствуя себя оскорбленной. – Я хочу сделать карьеру на поприще общего образования и внести в него некоторые реформы, которые смогут помочь изменить наш мир. Но для этого мне необходимо покровительство короля, его поддержка и дружба. – А теперь со всеми подробностями, – приказал мой спутник… – Просыпайся, жизнь моя, – в мое сознание вплыл негромкий голос, наполненный теплыми нотками. Открыв глаза, я несколько мгновений смотрела перед собой, пытаясь понять, где нахожусь. Но вот разум очистился от сонной дымки, и я улыбнулась супругу. – Уже пора? – хрипло спросила я. – Да, – он склонился, коснулся моих губ легким поцелуем и поднялся на ноги. – Я дал тебе поспать подольше, раз ночью тебя терзали думы, но теперь пора вставать. Сев, я потерла лицо ладонями, затем сладко потянулась и полюбопытствовала: – Почему ты решил, что меня терзали думы? – Если бы тебя мучила бессонница, ты нашла бы себе дело, – ответил Танияр. – Но ты сидела у окна и говорила сама с собой. Тебя что-то мучило. – Он посмотрел на меня уже без всякой улыбки. – Это связано с отступниками? Или кто-то обидел тебя здесь, а ты решила защитить грубияна? – Нет, – я легко рассмеялась, – вовсе нет. Всего лишь сон. – Расскажешь? – он оставался серьезным, и я поняла, что заставила супруга переживать, потому не стала увиливать: – Расскажу. Поднявшись с постели, я подошла, обвила шею дайна руками и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала его в подбородок, после в уголок губ, а затем направилась к тазу с водой. – Милый, для тревоги нет повода, – сказала я с улыбкой. – Попросту мне приснился еще кусочек моего прошлого. После этого мне захотелось обдумать увиденное. Только и всего. Танияр взял ковш, зачерпнул воды и полил мне на руки. Он в молчании наблюдал за тем, как я умываюсь, после подал полотенце и несколько напряженно спросил: – Что тебе приснилось? Уловив эту напряженность, я ответила удивленным взглядом и спросила сама: – Что не так? Почему я чувствую твою тревогу? Пожав плечами, дайн уселся на лавку и, взяв меня за руку, усадил к себе на колени. – Я опасаюсь твоего прошлого, – сделал он неожиданное признание. – Иногда мне кажется, что там могло остаться нечто важное для тебя настолько, что жизнь здесь станет тяжким бременем. Я боюсь, что… – Танияр на миг поджал губы, оборвав сам себя, а затем улыбнулся: – Наверное, это из-за того, что нас часто разлучают. Я некоторое время любовалась его чертами, затем ненадолго приникла к губам, а когда отстранилась, обняла лицо мужа ладонями и произнесла, глядя в глаза: – Ты – самое важное, что у меня есть. Что бы я ни оставила в прошлом, здесь я нашла много больше. Я люблю тебя, сын Вазама, и только рядом с тобой жизнь моя полна смысла. – Я люблю тебя, дочь Ашит, – ответил дайн с улыбкой, и наши губы вновь встретились. – Танияр! – Мы дружно обернулись на голос. На пороге стоял Юглус. Он склонил голову. – Милости Отца, дайнани. – Затем вновь посмотрел на своего повелителя. – Дайн, там люди пришли, хотят тебе поклониться. – Иду, – ответил Танияр, и я встала с его колен. – Мы ждем тебя, – сказал он мне и направился на выход. А я осталась. Коротко вздохнув, я укоризненно покачала головой, размышляя о вскрывшихся переживаниях мужа. – Глупенький, – хмыкнула я и продолжила сборы. Сегодня я намеревалась выглядеть восхитительно, и у меня для этого было всё, что нужно. Мой заботливый супруг привел не только Ветра, он привез и свежую одежду. Платье я предусмотрительно оставила на день возвращения и использовала только исподнее. Нижнего белья Танияр привез несколько смен. А еще он привез мои украшения. Не весь ларец, разумеется, но венец каанши, ожерелье и серьги захватил. – Я подумал, если уж ты наденешь свое платье, то захочешь надеть и украшения, которые носишь с ним, – так сказал мне Танияр, когда показал мою одежду. – Ты невероятен! – воскликнула я тогда. И сейчас мое мнение осталось неизменным. Так разве же могла я сожалеть о чем-то, что осталось за спиной, когда рядом был столь восхитительный мужчина? Нет! Что за блажь взбрела ему в голову? И я поняла. Танияр слышал наш разговор с Архамом, он в тот момент был нашим незримым спутником. Должно быть, дайну запали в память мои опасения о том, что, вспомнив прошлое, могу страдать. Как запомнился и вопрос деверя, не забуду ли я его брата, когда вернется утраченная память. А следом нахлынули размышления о последнем сновидении, как я ни пыталась сейчас не думать о нем. Оно немного подернулось дымкой забвения, но теперь я начала разгонять ее, и первое, что вспомнила, был мужчин, с которым беседовала, шагая по дороге. Он был немолод, но подтянут и даже статен. Лицо волевое, глаза умные. Наверное, в молодости он был привлекателен, потому что и возраст не лишил его некоторой приятности черт. А еще… – Дядюшка, – прошептала я. – Мой дядюшка? Не иначе… Как бы я стала называть постороннего человека дядюшка? Ну, конечно же, мой! Он ведь сам себя назвал главой моего рода… Граф. А меня называли «ваша милость». Да, я была баронессой, это я вспоминала и раньше, только не знаю ни имени семьи, ни имени рода. О чем же мы с ним говорили? Присев на стул, я нахмурилась, пытаясь припомнить наш диалог. Там было что-то о короле и еще о чем-то. Я сказала дядюшке-графу что-то значительное… «Меня не интересует роль любовницы», – тут же услужливо подсказало сознание. И я застыла, широко распахнув глаза. Меня прочили в любовницы королю? И прочил глава моего рода?! Чушь какая! Или не чушь?.. Мотнув головой, я продолжила причесываться, но не думать уже не могла. И мои мысли продолжали кружить вокруг последнего открытия. Заставив себя не судить поспешно, я начала анализировать. Итак, я объявляю, что не желаю быть любовницей, но граф не укоряет, не пеняет и не отчитывает. Он был ошеломлен, это верно, но быстро выясняется, что так возмутило дядюшку. «Вы желаете стать королевой». Вот что сразило его сиятельство, а вовсе не нежелание стать любовницей короля. И какой вывод можно из этого сделать? Например, что о возможном фаворе он был в курсе. И раз разговор зашел о моих желаниях, то… Хм. Два варианта. Или же решение было за мной, или глава рода не порицал, но и не считал этот фавор необходимым. А это подтверждает, что с государем я была знакома весьма близко. Настолько, что в результате оказалась в его свите. Неужто и вправду стала любовницей? Но как же королева? Я свободного мышления, но вовсе не свободного нрава! Тряхнув головой, я заставила себя остановиться. Это еще не весь сон, там было что-то еще… – Я хочу сделать карьеру, – пробормотала я. Да, я говорила о карьере, но женщине в моем мире подобное не дозволено. Несмотря на ночные сомнения, я в этом уверена. Однако у меня есть знания, которые также не позволено иметь женщине. Выходит, карьеру я все-таки сделала? И это привело меня в свиту короля? Не королевы! Именно короля. Я была среди приближенных, когда внесли того младенца. – Но я не девицей попала в этот мир, – прошептала я, в сотый раз, наверное, ведя гребнем по волосам. – И все-таки фаворитка? «Фаворитка не обязательно любовница», – вдруг произнес в моей голове мужской голос, показавшийся мне смутно знакомым. Хм… – Ашити. – Вздрогнув от неожиданности, я выронила гребешок. Танияр приблизился ко мне. – Тебе чем-нибудь помочь? – Я уже готова, – рассеянно улыбнулась я. – Никак сон не идет из головы. Даже вроде бы и отвечает на какие-то вопросы, но порождает много новых. – Что ты вспомнила? – спросил Танияр, но в этот раз тревоги не было, только любопытство. Похоже, дайн победил свою неуверенность… мне бы так. Отложив наконец гребень, я заплела две тонкие косички из передних прядок и скрепила их на затылке, после надела венец и, огладив платье, улыбнулась: – Мне приснился мужчина, мой дядюшка. Глава моего рода. Но имени рода так и не вспомнила. Мы шли с ним по дороге, которая вела к большому дворцу, его крыши я видела среди верхушек деревьев, и мы разговаривали. Это приснилось мне под утро. А ночью был другой сон. – Какой? – Идем, расскажу в дороге, – ответила я и вдруг поняла, что до зубовного скрежета не хочу, чтобы дайн расспрашивал о моем разговоре с родственником, потому что ответ был бы ужасен. Мне пришлось бы сознаться, что я обсуждала с дядей возможность связи с королем, с другим мужчиной! Да… да, я помнила, что в Белом мире связи до брака не порицались, но признаться мужу в том, кем могла быть в прошлом, мне казалось чем-то… грязным. К тому же я не знаю, что предшествовало этому разговору, что случилось после. Нет, открываться я не желала, не сейчас. И потому решила избегать откровенности, насколько это будет возможно. – Да, идем, – дайн не стал спорить и настаивать на немедленном ответе супруги. – Люди ждут свою дайнани. Он улыбнулся, и на душе сразу стало легче. А вскоре мы покинули поселение. До Иртэгена осталось всего несколько часов пути. Белый Дух, Хэлл и все духи этого мира, кроме Илгиза, конечно, благодарю!