Глава 6

Дворец йарга сиял. Он переливался в лучах утреннего солнца, словно искусно ограненный бриллиант. И это сияние не слепило, оно не выглядело нарочитым, но было чарующим. Казалось, можно вечность смотреть на невероятное великолепие, созданное лишь с помощью раковин. Сам дом не отличался изяществом, он не был рукотворным чудом, но эти раковины… Они преображали грубоватое строение в три этажа, делали его невесомым и сказочным. – Как же красиво, – сказала я, не имея силы отвести взора от чудеснейшего зрелища. Мы стояли с Рахоном на склоне горы, по которой теперь лежал наш путь, и я смотрела на столицу горного государства. Нет, сам Дэрбинэ оставил меня равнодушной, но вот дворец йарга, возвышавшийся над остальными домами, покорил невероятным зрелищем. Я не желала туда вернуться еще хотя бы раз, даже вспоминать не собиралась, но налюбоваться никак не могла. – Хоть что-то тебя удивляет, – усмехнулся за моей спиной Рахон. – Или жалеешь о том, что слишком крепко спала? Я обернулась и смерила илгизита непроницаемым взглядом. Он широко ухмыльнулся в ответ и кивнул на двух животных, которых я видела в первый раз в жизни. На них нам и предстояло продолжить путь. Они были ростом пониже саулов, но значительно превышали рост йенахов. Носили они название салгар. Ну а так как их было двое, то, соответственно, салгары. Обитали салгары в горах, и использовать их на землях тагайни было всё равно что прокричать «Я илгизит!». Эти животные гордо несли на своих тупоносых округлых головах по четыре рога: два длинных и два маленьких. Они не были столь воинственны, как саулы, но после обучения всадник мог использовать их рога как дополнительную защиту. Строение тела живо напомнило мне оленье, и хвост у салгаров тоже был короткий. Да, наверное, можно смело сказать, что это были местные горные козлы, которых превратили в верховых животных. Я пока мало узнала характер салгаров, но могла сказать точно, что в них не было саульей преданности, думаю, и скорости тоже. Но это мне только предстояло узнать. И они не жаждали ласки, как малыши-йенахи. Ожидая своих новых всадников, оба салгара стояли спокойно, жевали траву и не спешили сбежать, несмотря на то что были без привязи. В общем, мне они понравились, но особой теплоты я не ощутила. По крайней мере, пока. Но главное, теперь нам не нужно было стаптывать ноги, эту честь мы отдали салгарам. О, скакуны не единственное, что появилось у нас после посещения дворца йарга. Во-первых, я теперь была одета в чистое белье и платье, а в сумке Рахона лежал узелок со снедью, переданный нам одной из служанок по приказу Бальхаша. В общем-то, и салгары, и одежда тоже были его даром. Но только это. На завтрак нас не пригласили, он был дан в дорогу, и даже проводить и напутствовать добрым словом никто не вышел, несмотря на то что дворец покидал пятый подручный махира. И причина этого холода сейчас и растянула губы Рахона в глумливой ухмылке. Но обо всем по порядку. Вечером служанки проводили нас к комнатам, которые подготовили для гостей. И комнаты эти находились вовсе не рядом. Рахон, обозрев ту, что приготовили мне, одарил меня тяжелым взглядом, после буркнул, что уходит, но не сделал и шага, потому что я вцепилась ему в рукав. – Куда это ты собрался? – полюбопытствовала я. – Спать, – коротко ответил пятый подручный, и я развернула его в сторону моей комнаты. – Тогда ты уже на месте, – сообщила ему я, потому что тоже оценила предоставленные мне покои. Нет, в них не было чего-то этакого, и в то же время очень даже было. Хотя бы ложе, занимавшее половину комнаты. А еще драпировка. И вроде бы просто обивка вишневого цвета, по которой змеился золотой орнамент, но! Знаете, что пришло мне на ум, пока я рассматривала узор? Сплетающиеся человеческие тела! И до того ярки были образы, что сомневаться в намерениях хозяина дома уже не приходилось. К тому же запах… Вроде бы ненавязчивый и приятный, однако у меня мелькнула мысль, что эти благовония имеют определенную цель. И она тоже была недвусмысленна. Может, даже и орнамент мне показался столь развратным, потому что начинал действовать аромат из курильницы, стоявшей рядом с кроватью. Но кроме всего этого была и большая круглая деревянная ванна, как я назвала ее про себя. От нее шел парок, и, когда я подошла ближе, по поверхности плыли цветы. И одежды, они тоже тут были. Из тонкой полупрозрачной ткани, и в них мне предлагалось переодеться после омовения. Так что не понять того, что мне стоит ожидать гостя, было сложно. А вот взгляд Рахона озадачил. Пока я обходила комнату, илгизит стоял в дверях и не спускал с меня глаз, в которых застыло странное выражение. Обернувшись к нему, я задала вопрос: – Что? – Ты… – Он чуть помедлил, но все-таки произнес: – Хочешь, чтобы я остался? – Разумеется, хочу, – ответила я. – Если я останусь тут одна, то выспаться точно не смогу. А я слишком устала, чтобы воевать за свою неприкосновенность. Потому это будешь делать ты, как и обещал. Только надо открыть окна, боги знают, до чего дойдет, если будем вдыхать этот запах. Что? – вновь озадачилась я, глядя на то, как лицо пятого подручного становится растерянным. Еще спустя короткое мгновение щеки его стали пунцовыми, а еще спустя миг я увидела выражение досады, а следом его лицо и вовсе стало непроницаемым. Я постучала указательным пальцем по подбородку, пытаясь понять всю эту метаморфозу. Затем еще раз вспомнила короткий разговор, состоявшийся только что, и глаза мои расширились – Фу, Рахон, – покривилась я и постучала себя пальцем по лбу. – Ты с ума сошел? С чего ты вообще надумал подобную глупость? – После передернула плечами и велела: – Открой поскорей окна, пока и вовсе на тебя не нашло что-нибудь этакое. – Я ничего не надумал, – буркнул пятый подручный и, чеканя шаг, направился к окну, чтобы открыть его. – Нам не обязательно здесь оставаться. – Комната мне нравится, – ответила я. – Кровать такая, что мы с тобой и не встретимся. Эту похабень, – я указала на приготовленную одежду, – я, разумеется, не надену. Омыться было бы недурно, но пока воздержусь. Хотя привести себя в порядок я бы хотела. Но ты должен будешь выйти. Твои мысли мне не нравятся. – Нет у меня никаких мыслей! – рявкнул Рахон и стремительно направился к двери. – Только не уходи никуда! – крикнула я ему вслед. – Я тебя позову, как буду готова. Процесс омовения был скор и вызвал больше досады, чем удовлетворения, потому что я спешила, стараясь следить за входом и не оставаться полностью раздетой. Но хоть так. А вскоре я уже забралась в постель, отдав себе право выбрать лучшую сторону. И уже после этого крикнула: – Рахон! Илгизит вошел с каменным выражением лица. Кажется, он злился, но на меня или на себя, я разбираться не стала. Сам виноват. Это же надо было надумать, что я приглашаю его остаться для… Боги, да даже язык не поворачивается огласить помыслы пятого подручного. Вовсе без ума. – Спи, – буркнул Рахон, заметив мой взгляд. – Доброй но-очи, – зевнув, пожелала я и почти моментально заснула. А проснулась оттого, что кто-то разговаривал неподалеку. Открыв глаза, я увидела спину Рахона. Судя по позе, он скрестил руки на груди. Перед ним стоял Бальхаш. Переговаривались мужчины негромко, но в ночной тишине я легко разобрала. – Я еще раз говорю тебе уйти, – требовал йарг. – Я должен беречь гостью Алтааха, – без всяких эмоций отвечал мой илгизит. – Так разве я хочу ее обидеть? – искренне изумился Бальхаш. – У тебя полный дартан красавиц, – воззвал к нему пятый подручный. – Тебе свозят их отовсюду. У тебя даже есть каанша! В жены ты взял первую красавицу Дэрбинэ. Твоя постель никогда не пустеет. Зачем ты пришел сюда? – Сам рассуди, Рахон, – ответил сластолюбец, – я – йарг, она – дайнани, сам Покровитель привел вас в мой дом… – Я привел нас, – рявкнул шепотом мой илгизит. – Я выбрал единственное место, где она не станет говорить, что вздумается. У нее такой язык, что лучше не давать ей раскрывать рта. Если не смутит, то разозлит, а я ее живой должен привезти в Даас. Буду защищать, скажут, что Рахон подпевает тагайни. Накажу ее, и Алтаах не получит того, чего желает. Ну, вот и ответ, зачем мы тащились в дом йарга. Только я всё равно людей смутила и разозлила. Зря старался. Я мстительно осклабилась, пользуясь тем, что на меня не смотрят. – Уходи, Бальхаш. Никто не притронется к ней и пальцем, – тем временем продолжал Рахон. Впрочем, повелитель Дэрбинэ продолжал упорствовать: – Ты же видел, как она смотрела на меня, – возразил он. – Ашити сама желает того же, что и я. – Ашити не та, чьим взглядам стоит верить, – отчеканил пятый подручный. – Она умна и коварна. – Она женщина, – отмахнулся Бальхаш. – Женщина не превзойдет мужчину ни в уме, ни в хитрости. Какая наивность! Могла бы воскликнуть я, даже рассмеяться с нескрываемой издевкой, но делать ничего этого не стала, потому что изо всех сил продолжала спать. – Ты ошибаешься, повелитель, – усмехнулся за меня Рахон. – Акмаль и Хазма больше двух зим обманывали тагайни. И обманывали бы и дальше, если бы не появилась третья женщина. И она перед тобой. Не суй руку в пасть рырха – отгрызет. – Теперь я еще больше хочу, чтобы ты ушел, – ответил упрямец и повысил голос: – Ашити! Рахон зашипел на него, а я перевернулась на другой бок и накрыла голову покрывалом, так показав, что мне мешают спать. – Уходи, – снова рявкнул пятый подручный, – или скажу Алтааху, как ты уважаешь его гостей. Они и дальше продолжали спор, но о чем говорили, я уже не слышала, потому что снова провалилась в сон. А утром Рахон выглядел еще более усталым и помятым. Сколько он выдерживал осаду, я не знаю, а спрашивать не стала. И так было понятно, что не спал всю ночь. Может, йарг и ушел вскоре, но мой охранник продолжал сторожить. Что до Бальхаша, то, как уже говорила, больше я его не видела. Впрочем, его дары мы получили, и на том спасибо. Но главное – благодарность за то, что показал шерон. Матери я про него уже рассказала. – Долго ли нам ехать до Дааса? – спросила я, забираясь в седло. – Теперь недолго, – ответил пятый подручный. – Салгары бегают не так быстро, как саулы, но зато провезут там, где другим хода нет. Ай-ха! – резко выкрикнул илгизит, и его скакун сорвался с места. Я лишь усмехнулась и покачала головой. То, что Рахон красуется, было ясно и без пояснений. И пока великовозрастный мальчик резвился, я дважды ударила пятками по бокам своего салгара, и животное побежало неспешной рысью. Потрепав его по шее, покрытой короткой золотистой шерстью, я умиротворенно вздохнула и обернулась в последний раз. Дворец йарга продолжал переливаться в солнечных лучах. А спустя минуту я уже выкинула всё лишнее из головы. Рахон, сделав круг, вернулся ко мне и пристроился рядом. Я одарила его ироничным взглядом, и илгизит задрал нос, но уже через мгновение улыбнулся, продолжая глядеть вперед. Покосившись на него, я вновь усмехнулась и вздохнула с умиротворением. Признаться, на душе моей было хорошо и спокойно, даже несмотря на то, что вскоре мне предстояло познакомиться с главным колдуном илгизитов. Наверное, и Архама с матерью я тоже встречу, а заодно и Акмаль. Но ничего из этого меня не угнетало, потому что я шла по доброй воле и с собственной целью. А еще за моим плечом был сам Белый Дух, а с такой защитой опасаться какого-то махира и всего его воинства было глупо. И я, подняв лицо кверху, зажмурилась и послала небу широкую улыбку. – Ты так спокойна, – послышался голос Рахона, – будто тебя и не похищали. – А разве ты меня похитил? – фальшиво удивилась я. – Мне казалось, что ты пригласил меня в гости. Подумай, прежде чем ответить, Рахон. От этого будет зависеть, как я стану себя вести. Он сощурился на ярком солнце, после хмыкнул и ответил: – Конечно, пригласил в гости, Ашити. – Тогда к чему мне переживать? Разве гостя могут обидеть? – Лишь бы гость не пытался обидеть хозяев, – с намеком ответил илгизит. – Так пусть хозяева не обижают первыми, и мы не поругаемся, – я пожала плечами и отвернулась. – Мы не хотим обижать тебя, мы хотим подружиться и помочь тебе… Я порывисто обернулась, и илгизит оборвал сам себя. – Чем это? Чем вы можете мне помочь? – Вернуться, – улыбнулся Рахон. Вновь отвернувшись, я некоторое время ехала в молчании, не спеша с ответом. О нет, я вовсе не раздумывала о том, что мне могут и вправду открыть путь в мой родной мир. У меня не было желания покидать гостеприимный мир Белого Духа. Не знаю, что я оставила там, но здесь я нашла любовь, друзей, я обрела себя! Мне было уютно среди тагайни, мне нравилось жить их жизнью и привносить в нее что-то от себя. И мне нравилось, что я не просто свидетель, но непосредственный участник происходящих событий. Я дышала полной грудью! И вот мне говорят: «Брось всё и уходи, откуда пришла». Зачем?! – Зачем? – озвучила я свой вопрос. – Что «зачем»? – переспросил Рахон. – Зачем вам отправлять меня туда, откуда я пришла? Разве же я говорила, что хочу этого? И что за благодеяние вы хотите сделать для меня, если я даже не знаю, что было со мной прежде, чем оказалась в этом мире? А если там ждет враг или убийца? К чему вам помогать ему исполнить задуманное? Если мне там было плохо? С чего вы вообще взяли, что мне требуется какая-то помощь? Ответь, Рахон. – Но там твой дом… – Мой дом теперь здесь, – возразила я. – Твои родные… – Есть ли они? Но если и есть, то они не видели моего тела. Оплакивать покойника, стоя над его телом, и потерять и не знать в точности, что произошло, – не одно и то же. Если в первом случае уже известно, что всё кончено, и остается только приходить на могилу, то во втором есть надежда, а она позволяет верить в то, что близкий тебе человек жив и здоров. Кто знает, быть может, мои родные даже рады тому, что я исчезла. Если там остался недруг, то они, напротив, могут быть счастливы, что я избежала угрозы и спаслась. Так зачем же вам вмешиваться? Какие намерения вами движут на самом деле? Илгизит не ответил. Он смотрел вперед и на меня более внимания не обращал. А вот я на него поглядывала и размышляла. Пыталась понять причину желания «помочь». Когда-то Рахон говорил о том, что они могут вернуть мне память. Не скрывал, что махира интересуют мои знания. Теперь уверяет, что они смогут вернуть меня в родной мир. В первое посещение это обещание имело сослагательное наклонение, теперь же звучит более уверенно. Решили избавиться от меня, чтобы ослабить тагайни? Это было бы возможно, если бы они уже не начали двигаться вперед. Буду ли я рядом, или нет, но маховик уже начал набирать ход. Самое главное мы с Танияром уже сделали – показали, что можно жить иначе, заставили думать и действовать. Прогресс уже сделал первые шаги, что показал кузнец и его новое оружие, которое я видела, когда смотрела со стены за битвой. И не только оружие. Так что мое исчезновение уже ничего не изменит. Да и зачем так сложно избавляться от меня, когда можно было просто свернуть шею и оставить тело на старом подворье. Но Рахон говорит о моем мире. Зачем он вообще понадобился илгизитам… – Да неужто, – пробормотала я себе под нос и опять устремила взгляд на пятого подручного. – Вы хотите перейти вместе со мной? Вы хотите попасть в мой родной мир? Это так? Зачем? Получить знания? Оружие? Насадить веру в Илгиза? Последнее невозможно, там свои боги, а вас слишком мало против целого мира. Значит, знания и оружие? Или знания об оружии? Рахон бросил на меня непроницаемый взгляд и отвернулся, а я усмехнулась, всё более уверенная в своей догадке. Значит, я для них ключ от другого мира, и, чтобы туда попасть, нужно пробудить мою память. Возможно, им просто нужна я сама. Впрочем, нет. Им нужна моя память, потому что я не только ключ, но и проводник. Да, весьма достоверно выглядит. Только вот я теперь еще больше не хочу возвращаться в тот мир, уже ради тагайни. И что же мне делать? Как помешать еще большему усилению врагов Создателя и его детей? Как не позволить илгизитам войти в портал? Мое благодушное настроение таяло с каждой уходящей минутой. Однако я заставила себя успокоиться, потому что еще ничего не произошло. И всё это всего лишь мои догадки. В любом случае мы еще даже не добрались до Дааса. К тому же на моей стороне Белый Дух, а значит, тревожиться рано. Хотя, признаться, ехать к великому махиру мне теперь вовсе не хотелось. – Рахон, – позвала я, чтобы отвлечься от невеселых мыслей, – вы ведь уже сильней тагайни и всех племен, вместе взятых. На вашей стороне единство, они разобщены. У вас есть оружие, которого нет в таганах, а у племен так тем более. К тому же Илгиз одарил вас силами, которыми ты похвалялся. Зачем вам нужны знания чужого мира? – Знания – это великая сила, – ответил илгизит. – А если у вас ничего не выйдет? Если я ничего не вспомню или же вы не сможете открыть портал? Что тогда? Я перестану быть дорогой гостьей? Убьете меня? Мужу вряд ли вернете, но что тогда сделаете? Пятый подручный задержал на мне взгляд, а после ответил: – Ты не умрешь. – А зачем я вам буду нужна, если не оправдаю ожиданий? – Ты не умрешь, – отчеканил Рахон и отвернулся. – Мило, – усмехнулась я. – Хорошо, успокою себя твоим обещанием. – Ашити, – илгизит остановил салгара, я последовала его примеру, – зачем ты задаешь столько вопросов? Ты даже еще не вошла в Даас, не увидела Алтааха, не говорила с ним. Потерпи, и ты сама поймешь, что опасаться нечего. Махир мудр, он не обидит тебя. – Увидим, – ответила я и снова пустила своего «козла» рысью. Итак, моя роль в чаяниях илгизитов наконец-то определилась. И я более чем уверена, что таковой она была изначально. О чем будут вестись разговоры, я примерно предположить могу, значит, и продумать ответы. Это уже весьма недурно. Верно? Верно. Что еще я могу? Могу изворачиваться и лгать, даже если память и вправду вернется. А если попытаются влезть в сознание? У Рахона это уже не получилось, я от него закрыта. Возможно, и Алтаах не пробьется. И тогда им останется полагаться только на мою искренность, а ее я обещать не стану. И тогда что у нас выходит? А выходит, что я волнуюсь попусту. И доброе расположение духа вернулось. Далее я ехала, вновь праздно рассматривая окрестности, но вскоре любопытство иссякло, потому что виды становились всё более однообразными – скалы, скалы и снова скалы. Растительность постепенно таяла, дорога становилась всё неудобнее и круче. А еще спустя некоторое время я сумела по достоинству оценить салгаров. Эти животные легко проходили те подъемы, которые я опасалась бы миновать и на собственных ногах. А когда они еще и начали перескакивать по камням, я и вовсе взвизгнула и крепче вцепилась в поручень, приспособленный к седлу. Рахон только поглядывал на меня со снисходительной улыбкой да советовал, где и как стоит менять посадку. А потом я начала привыкать к необычному способу передвижения, однако желание наконец выехать на хорошую прямую дорогу было неимоверным. – Гляди, Ашити, – произнес пятый подручный, остановив своего салгара на вершине каменного гребня. Илгизит простер вперед руку. Я приставила ладонь козырьком к глазам и устремила взор в ту сторону, куда указывал мой похититель. А приглядевшись, охнула. Это и вправду был город в скале. Я видела рукотворные террасы, окна и двери, переходы и галереи, где цвели искусственно выращенные сады. И еще я видела людей. Маленькие фигурки двигались по каким-то своим делам и не подозревая, что у их жизни появились зрители. – Это только часть, – сказал Рахон. – Скоро ты увидишь всё величие и красоту Дааса, Ашити. Ты будешь любоваться, теперь уж ты точно будешь удивлена. – Тогда давай закончим наше путешествие, – ответила я. – Я успела от него устать. Пора дойти до цели. – Да, – кивнул илгизит, но не тронулся с места. Он повернулся ко мне, некоторое время смотрел, а затем добавил: – Путь домой в этот раз был слишком коротким. – Я ответила непонимающим взглядом, и пятый подручный закончил: – Едем. – И салгары послушно зашагали дальше. Удивительно, но Даас, еще несколько минут назад хорошо приметный, становился всё более расплывчатым, будто таял среди голых скалистых склонов. И даже свет солнца начал меркнуть. А еще спустя некоторое время путь заволокло туманом. Он был столь густым, что я, вытянув вперед руку, не сумела разглядеть своей ладони, она утонула в сизых клубах. – Рахон, что это? – спросила я, силясь разглядеть своего похитителя. – Это защита Дааса, – ответил пятый подручный. – Там наверху ты бы не смогла ничего увидеть, если бы я не показал тебе его. А сейчас я хочу, чтобы ты увидела, как опасно пытаться сбежать. Ты затеряешься в тумане, будешь блуждать, пока не случится беды. – Какой? – полюбопытствовала я. – По ту сторону тумана пропасть. Но можно встретиться и с диким зверем. А еще тут бродят стражи Дааса. Ты не видишь их, но они видят тебя. И если не почуют силы Покровителя, то нападут и растерзают. Понимаешь? – Я вовсе не глупа, Рахон, – ответила я. – И слух меня еще не подводит. Ты высказался прямо, потому последующий намек был излишним. А теперь скажи мне, что ожидает меня, когда мы окажемся в Даасе? – Я говорил тебе… – И память при мне, Рахон, – заверила я. – Но я спрашиваю об ином. Если Даас я не могу покинуть, то смогу ли передвигаться в его пределах? Или же мне уготована клетка, которую я не смогу покинуть? – Ты – гость, Ашити, – в голосе Рахона прозвучала укоризненная нотка. – Гость желанный и дорогой, и потому никто не станет тебя запирать. Но раз память при тебе, то помнишь наш разговор о гостях и хозяевах? – Помню, – усмехнулась я, – и понимаю, к чему ты клонишь. Клянусь, что проповедовать веру в Создателя не стану. Вряд ли здесь найдется хоть кто-то, кто готов покаяться и вернуться в Его объятия. Отец добр и милостив, однако заблудшие души редко стремятся к свету. А потому я не стану тревожить их своими речами. Но уж и вы не пытайтесь доказать мне ошибочность моих убеждений, они незыблемы. – Как скажешь, Ашити, – ответил илгизит, и мне послышалась в его голосе улыбка. – А раз мы пришли к соглашению, то, возможно, пора расчистить мой взор и показать всё величие Дааса в неискаженном виде? – Терпение, дайнани, уже скоро, – заверил меня пятый подручный, мне осталось лишь покориться. И пока у меня еще оставалось немного времени, я сделала в своей голове пометки – бежать отсюда сложно, но можно. По крайней мере, я уже знаю, что нужно иметь при себе вещь, которая будет создана силой Илгиза, тогда стражи пропустят и не причинят вреда. Благодарю, Рахон, я запомнила. С остальным разберусь позже. Пока я не убедилась в тщетности своих надежд, они будут жить в моем сердце и согревать верой в скорое возвращение к моему возлюбленному супругу, по которому я уже успела безумно соскучиться. Однако ты прав, мой дорогой недруг, терпение – это добродетель, а я весьма добродетельная особа. Потерплю. А потом туман закончился. Вот так, в одно мгновение, будто мы вышли из-за занавеси, а не из вязких сизых клубов. Я порывисто обернулась и увидела прежнюю непроницаемую зыбкую стену, затем снова поглядела вперед, и взор мой скользнул от подножия скалы до ее половины – именно столько тянулись каменные ворота с неизвестными мне символами. Рахон первым спешился, поглядел на меня, и я последовала его примеру. Пятый подручный протянул руку вперед, и каменные створы поползли в стороны. Это было впечатляюще. Он ведь даже их не коснулся. Впрочем, не знай я прежде о магии, то могла бы, наверное, и рот открыть, но примерное понимание происходящего у меня имелось. Потому рот мой остался закрыт, и, когда путь вперед оказался свободен, я взяла в руки повод салгара и шагнула в Даас. И дорога сразу же повела вверх. Я посмотрела направо, после налево, но не увидела стражи в привычном мне понимании. Воинов не было, однако, как сказал Рахон, имелись незримые и опасные охранники, так что люди были и не нужны, да и войти, как оказалось, было непросто. Интересно, а как насчет выйти? И с этим тоже еще предстояло разобраться. Копыта салгаров выстукивали по каменной тропе. Впрочем, неверно. Это была не тропа, а обустроенная дорога, напоминавшая неширокий желоб, правым краем которого был склон скалы, а левым – каменное ограждение, поднимавшееся до середины человеческого роста. И причиной тому была пропасть, раскрывшая хищный зев. Похоже, та, куда можно было упасть, заблудившись в тумане. Но тут ее ничего не скрывало, и я порадовалась, что иду справа, потому что даже от мысли о бездне у меня закружилась голова. Дорога поднималась вверх по широкой спирали, огибая скалу с внешней стороны. Мы проходили мимо окон и дверей, мимо людей, которые замирали на миг, чтобы проводить нас пристальными взглядами, а после возвращались к своим делам. Но еще ни разу мы не вышли к тем садам, которые я увидела с вершины гребня. – А где же сады? – не удержалась я от вопроса. – Они выше, Ашити, – ответил Рахон. – Мы уже почти вошли в Даас. – А это не он? – Здесь живут воины и прислуга, – пояснил пятый подручный. – Тут готовят, стирают, держат животных. Дальше будут мастера: кузнецы, ткачи, швеи и другие. Потом ученики и младшие подручные, после подручные, чья сила выше младших, но они слабей старших. Затем старшие. Я там живу, – добавил Рахон, явно хвастаясь. – Выше всех великий махир. – А Акмаль? – Дартан махари между нами и Алтаахом. – Дартан? – переспросила я, силясь понять, что хочет сказать пятый подручный. Ну не могут же у нее быть наложники?! Даже если Архам пойдет на поводу у матери и примет Илгиза как своего покровителя, даже если он настолько любит Акмаль, что простит обман, то уж с толпой-то любовников он точно не может смириться! А если смирится, то Селек родила его не от Вазама. У Танияра не может быть настолько слабохарактерного брата. – Да, – кивнул Рахон, а после усмехнулся, поняв причину моего изумленного взгляда. – Дартан – это место, где живут женщины, Ашити. Жены, матери, сестры. Ну и наложницы, у кого они есть. – А-а, – протянула я. – Поняла. А я уж подумала… Хмыкнув, я покачала головой, а илгизит негромко рассмеялся. – Нет, Ашити, махари досталась мужу нетронутой, – сказал пятый подручный. – Мы не тагайни, я тебе это уже говорил. Женщина должна принадлежать лишь тому мужчине, который приведет ее в свой дом. – Угу, – промычала я. – Бессловесной наложницей, которой будет помыкать законная жена. И не говори, что они равны. Это жены каана равны, а любовница уступает в праве законной супруге. И ревность никуда не деть. Лишь не любя своего мужчину, можно довольствоваться тем, что на его ложе место занимает другая женщина. В ином случае это мука. И если мужу не отомстишь, то сопернице очень даже, особенно имея на это право. Нет уж. Пусть летний костер, но наши женщины имеют право выбирать и принимать решения о своей участи. К тому же вольность позволена до свадьбы, после изменник сурово поплатится, будь то мужчина или женщина. – Мы думаем по-разному, – Рахон прекратил едва зародившийся спор. Я настаивать не стала. Тем более дорога, обогнув склон, вывела нас к новым воротам. Они не были столь грандиозны, да и закрытыми тоже, но именно с этого места Даас начал меняться. Здесь были прорублены улицы. Жилища и мастерские находились внутри скал, но проходы между ними имели ответвления. Имелись здесь и длинные деревянные кадки, в которых зеленела трава и цвели цветы. Впрочем, более ничего примечательного не было. Этот квартал, если можно так выразиться, был чуть приятнее глазу, чем нижний, но все-таки оставался безыскусным. Квартал учеников тоже не отличался особыми излишествами. Здесь было строго и тихо в отличие от предыдущего яруса. Мастеровые люди создавали шум и суету, там звякало, скрипело, стучало. Слышались смех и громкие разговоры, а вот ученики жили тише и степеннее. Мне сразу подумалось, что такая же тишина встретит меня и выше, потому что мы входили в мир ученых, а не ремесленников. И я оказалась права. На ярусе с подручными, названными Рахоном слабыми, тоже царила степенная тишина, и все-таки здесь начались те самые галереи, а обычные двери заменили ажурные резные створы. И на окнах были подобные ставни. И зелени здесь было больше, и даже стояли чаши, наполненные водой. На этих чашах висели небольшие ковши, и было понятно, что это для питья. Я увидела, как двое мужчин в длинных серых платьях и черных накидках с рукавами зашли под широкую арку на двух круглых колоннах, за которой были распахнутые двери. Навстречу им вышел третий мужчина в таком же одеянии, и мне захотелось заглянуть туда. – Там ведь не жилище? – спросила я у Рахона. – Там пишут и хранят свитки, – ответил тот. – Архив, – откликнулась я. – Невероятно… – У тагайни этого точно нет, – улыбнулся пятый подручный. – Иной уклад, – пожала я плечами. Тагайни слишком долго спали, но они уже открыли глаза, и еще поглядим, чего они достигнут. Но главное, у них есть я, а у илгизитов меня нет, хоть и нахожусь сейчас здесь. Будет у нас и архив, и школы, и даже библиотека… со временем, но однажды будет всё. Даже если и не при нашей жизни. И поглядим тогда, где будете вы, отступники-илгизиты. Но это я ответила ему про себя, вслух же произнесла: – Я хочу заглянуть, Рахон. – Успеется, – сказал илгизит. В этот момент перед нами остановился один из подручных. Он склонил голову перед моим похитителем. Рахон ответил небрежным кивком. Иерархия илгизитов в этот момент была ярко ощутима. И мне вновь стало любопытно, что может пятый подручный. В чем их различие? В том ли, что более слабые не могут открыть ворота на расстоянии или же влезть в голову, или возможности Рахона по-настоящему могущественны, и я еще ничего толком не увидела? Чего опасаться людям в таганах и племенам? – У тебя будет время посмотреть Даас, – произнес пятый подручный, должно быть отнеся мое молчание к отказу войти в архив. – Сейчас тебя ждет великий махир. Потом тебя проводят туда, где ты будешь жить. Там ты сможешь отдохнуть, помыться и поесть. Я бы предпочла наоборот, но спорить и диктовать условия не приходилось. Не сейчас, по крайней мере. И мы направились дальше, и салгары с нами. Их никто забирать не спешил, а мы продолжали их вести за собой ярус за ярусом. Впрочем, что это я, в самом деле, лезу со своими замечаниями? Илгизитам виднее, их тут целая гора. – Чему ты улыбаешься? – заметив, как я ухмыльнулась, спросил Рахон. – О, мелочи, – отмахнулась я. – Всего лишь незначительные мелочи. Илгизит некоторое время смотрел на меня, но я не спешила снова заговорить. Подниматься наверх я уже изрядно устала. Начали ныть мышцы, и это значительно снизило исследовательский интерес и любопытство. Потому еще более изысканный ярус, где жили сильные подручные, я почти пропустила мимо внимания, решив оставить изучение и созерцание на потом, как и посещение архива, когда буду полна энтузиазма. А пока прошла мимо, даже не особо посматривая по сторонам. – Рахон, раз мы не оставили салгаров внизу, то почему не едем на них? – ненадолго остановившись, спросила я. – По Даасу нельзя ездить верхом, нельзя кричать, нельзя бегать, – ответил мой похититель. – Уф, – выдохнула я и зашагала дальше. – А носить на руках? Рахон бросил на меня взгляд искоса и усмехнулся: – Нет. – Нет – что? – уточнила я. – Я не возьму тебя сейчас на руки, – пояснил илгизит. – Этот путь каждый проходит сам. – Сколько пафоса, – фыркнула я. – Хорошо, пусть так. Мы добрались до яруса с дартаном махари. Вот тут мое любопытство снова проснулось. Мне стало интересно, прибыла ли уже Акмаль, или же они с Эмселахом еще в пути? И пока мы шли по длинной галерее, я бросала взгляды в окна, закрытые резными ставнями. Но встреча произошла на террасе, с которой открывался чудеснейший вид на озеро, чьи берега были обильно покрыты зеленью, а с невысокого уступа падал водопад. Я бы даже остановилась и полюбовалась зрелищем, но лишь поджала губы и вздернула подбородок, потому что видом уже любовалась Селек. Она обернулась на звук шагов и подобострастно улыбнулась, узнав Рахона. Но уже через мгновение уголки губ ее дрогнули и опустились вниз – бывшая каанша увидела меня. Лицо вдруг стало злым и неприятным. Она прищурилась, нацелила на меня палец и зашипела гадюкой: – Тварь, и сюда добралась. Ты, всё ты-ы. Чтоб ты сдохла, пришлая, чтобы ты сдохла! А еще через мгновение Селек застыла, подобно каменному изваянию. Глаза ее широко распахнулись, рот открылся, и я расслышала сиплый звук. Она пыталась вдохнуть, но проигрывала борьбу, и лицо бывшей каанши покрылось синюшной бледностью. Я обернулась к Рахону. Он был спокоен и даже расслаблен, только глаза налились чернотой. Пятый подручный колдовал. – Рахон, – позвала я. – Ты же убьешь ее. Он перевел взгляд на меня. Досталось ли мне что-то из его чар, не знаю, потому что в моем восприятии мира ничего не поменялось. – Мама! Из открытой двери стремительно вышел Архам. Он обхватил мать, и она наконец шумно и глубоко вдохнула, после закашлялась и спряталась на груди сына. Взгляд бывшего каана остановился на мне. Я увидела, как он нахмурился и отвернулся. – Идем, Ашити, – мягко позвал Рахон. – Никто не посмеет обидеть гостью махира. – Ты только что чуть гостью не удавил, – ответила я, проходя мимо брата моего мужа и его ядовитой матери. – Как же мне верить тебе? – Тебя махир звал, ее нет, – произнес пятый подручный. – Только она сама сюда просилась, а меня ты похитил, – усмехнулась я, и мать с сыном остались за спиной. Мы прошли пустынной галереей, на которой совсем не было растительности, будто всё цветение и сама жизнь остались за нашими спинами. И подъем в этот раз был круче и тяжелее. К тому же появилась лестница, вытесанная из камня, и она показалась мне бесконечной. Повороты вновь шли вокруг склона, но мы приближались к вершине, и каждый виток становился меньше предыдущего. Это было единственным, что хоть как-то ободряло. Кажется, даже салгары начали смотреть на нас с укоризной и немым вопросом «За что?». Перед салгарами мне было стыдно, а Рахону перед нами троими, кажется, нет. Однако капля пота, заскользившая по его виску, показалась мне живительной влагой, до того сейчас было велико мое желание хоть какого-то отмщения за это издевательство. Кто же так с гостями-то, да еще желанными и дорогими? А потом мы вышли на площадку без всяких ограждений, и на ней стоял каменный дом. Небольшой и без всякого изыска, только крыша его была не совсем привычной, она расходилась в стороны крыльями, на изгибах которых позвякивали серебристым звоном колокольчики. И над входом сиял на солнце тот же символ, что я видела на воротах. Должно быть, то был знак Илгиза. И едва мы вышли к дому, как к нам поспешили двое мужчин в безрукавках, надетых на голое тело. Кожа на их руках была испещрена татуировками, как и лица, но на рисунки моей матери они совсем не были похожи. Мужчины забрали салгаров и повели несчастных животных вниз. Задумываться над тем, что это произошло на самой вершине, я не стала. Попросту на это уже не было сил. Опершись на плечо Рахона, я протяжно выдохнула. Он смахнул со своего лица пот и повел рукой в приглашающем жесте. – Войди, Ашити, великий махир ждет тебя. – Ты со мной? – спросила я. – Он ждет тебя, – ответил пятый подручный. Возразить мне было нечего, и я шагнула в открытую дверь.