Глава 7

Дом великого махира, казавшийся поначалу простым и даже грубым, поразил меня. Клянусь! Здесь не было изысканной отделки или богатой утвари. Ничего, что подчеркнуло бы статус того, кто обитал в этом жилище на вершине. И все-таки дом был примечателен. Едва войдя, я увидела, что стен, по сути, нет. Огромные, почти от угла до угла, окна открывали безумно красивый вид. Стоя на площадке, я не обратила на него внимания, потому что была измотана подъемом. И сейчас усталость никуда не делась, но вернулось любопытство, и оно помогло не пропустить ни малейшей детали. А еще дом был залит солнечными лучами, что было неудивительно при отсутствии глухих стен. Но что изумляло, так это отсутствие ветра, который должен был бы кружить по единственной комнате, из которой и состояло жилище. Однако сюда не проникал даже сквозняк, и я заподозрила, что причиной тому стекла, и они столь чисты, что их вовсе не видно. Мне даже захотелось подойти и проверить, но этого я делать не стала, по крайней мере с ходу. Обстановка была скудной. Низкий помост, на котором был расстелен тюфяк, занимавший лишь половину помоста. На нем лежала одна небольшая подушка и покрывало. В ногах, там же на помосте, стоял маленький низкий столик. Его можно было пододвинуть к спальному месту, а можно и спустить на пол. Еще было два длинных ящика с плоской поверхностью, и, наверное, они заодно заменяли скамьи для посетителей. Эти ящики тянулись вдоль боковых окон. А вот напротив двери, у третьего окна, стояло низкое, но широкое кресло. На нем можно было сидеть, поджав или скрестив ноги. Но сейчас это кресло пустовало, потому что его хозяин стоял у окна, заложив руки за спину, и глядел на горные вершины. Его волосы были белоснежными, но не седыми. Из одеяний я видела лишь белую накидку с рукавами, совсем как у подручных, с той лишь разницей, что у них она была черной. На спине я заметила всё тот же символ и окончательно уверилась, что это знак Илгиза. В этом знаке не было ни птиц, ни животных, лишь несколько переплетенных линий в круге, от нижней части которого отходили пять лучей. – Доброго дня, – приветствовала я Алтааха, устав любоваться на его жилище и спину самого хозяина. – Ты ждал меня, и я пришла. Мужчина неспешно обернулся, и я с удивлением обнаружила, что он далеко не стар, как мне думалось. Гладкая чистая кожа, приятные гармоничные черты лица и абсолютно черные глаза. И когда я говорю «абсолютно», то именно это и желаю сказать. Не было белков и радужки, только сплошная чернота. Жуткие и отталкивающие глаза. Уголки губ едва приметно дрогнули, обозначив улыбку, и махир прикрыл веки. А когда снова поглядел на меня, то чернота начала таять, словно туман. И я снова говорю то, что имею в виду. Она медленно ползла по глазным яблокам, всё более открывая белизну белков и серый цвет радужки, пока не сжалась до размеров зрачка. И пока эта метаморфоза происходила, великий махир продолжал меня рассматривать, а я его. Впрочем, более примечательных деталей не было. Под белой накидкой пряталось такое же серое одеяние, как и у подручных. Да еще был пояс, сплетенный из красных и белых нитей. Что надето на ногах, я не смотрела – мне это было неинтересно. – Долог был твой путь, Ашити, – наконец произнес Алтаах, и я смысла его фразы не поняла. Возможно, он говорил о том, что заждался меня, а может, и просто о пути, который я проделала до Дааса. – Присядь. Он указал рукой на кресло, я отказываться не стала. И снова его слова можно было толковать двояко. Забота об уставшем госте, нежелание затягивать с собственными намерениями или еще что-то – меня предложение хозяина домика на вершине насторожило. Однако я присела, вытянула ноги и помимо воли протяжно выдохнула, радуясь отдыху. – Как любопытно, – произнес Алтаах, обходя меня по кругу. Я подняла на него вопросительный взгляд, и махир пояснил: – Ты ускользаешь от моего взора, Ашити. Как только я пытаюсь тебя рассмотреть, ты таешь, как утренняя дымка. Твои мысли скрыты за белым светом. В этот момент он оказался у меня за спиной, и я улыбнулась, сообразив, о чем сейчас сказал илгизит. Значит, я для него «невидимка». В этот момент я ощутила заботу Белого Духа так явственно, будто он обнимал меня за плечи. Такие, знаете, теплые, уютные объятия. – Урунжан прячет тебя, – озвучил мои мысли Алтаах. Я ожидала, что дальше пойдут восхваления Илгиза и заверения в том, что великому махиру под силу уничтожить мою защиту, но ничего этого не последовало. Всего лишь констатация факта. А после он вновь обошел меня и опустился на колени. Мои глаза изумленно расширились, однако ни поклоняться мне, ни умолять Алтаах не собирался. Он вообще пока не спешил заговорить о том, для чего меня привели на его гору. Великий махир взял меня за ногу, снял изрядно потрепанную туфельку и уместил ступню на своих коленях. Поддавшись нездоровому любопытству, я не стала сопротивляться и только выиграла от этого, несмотря на запылавшие щеки. Смущение было велико, и причиной тому стали пальцы Алтааха, скользнувшие мне под подол. О нет! Никаких домогательств! Даже не вздумайте заподозрить, что я стала бы терпеть подобное. Да и выше колена махир и не пытался проникнуть. Он некоторое время поглаживал мою ногу кончиками пальцев, поднимаясь от ступни к колену и снова спускаясь, а после сжал ладонями щиколотку. Когда же отпустил, мне подумалось, что я могу пропрыгать на одной ножке весь свой путь заново. Потому вторую я доверила Алтааху, уже предвкушая телесную легкость и возвращение благодушия. – Спрашивай, Ашити, – произнес махир, поглаживая мою вторую ногу. – Ты любишь спрашивать, я отвечу. – Правда? – вырвалось у меня. Подняв на меня взгляд, он улыбнулся, а затем кивнул и продолжил мое исцеление. И вот тут я растерялась. Бросаться в атаку и вываливать все имевшиеся у меня вопросы разом было преждевременно и не слишком умно. Я даже не успела присмотреться к своему противнику и оценить его в полной мере. Однако чуть подумав, я выбрала, о чем спросить. И пусть это было незначительно, но тем не менее позволяло лучше узнать людей, с которыми мне предстояло жить бок о бок. – Почему салгаров не приняли у нас внизу, а забрали только здесь? – Каждый, проходя свой путь, несет ношу, принятую в начале дороги, до конца. И лишь достигнув цели, можно от нее освободиться, – ответил махир. Чуть подумав, я кивнула. – Поняла. Символическое значение… – это я сказала на родном языке, потому пояснила, переведя на язык Белого мира: – Я говорю, что это символ, то есть… – Я понял, – ответил Алтаах и распрямился. – Да, это символ. В Даасе многое является символом. И путь ко мне тоже. – Упорный не свернет с дороги, слабый не дойдет и до середины? – догадавшись, уточнила я. – Верно, – кивнул махир. Он отошел назад к окну, я направилась следом. Теперь, когда усталость полностью исчезла, сидеть я уже не хотела. Пристроившись рядом с Алтаахом, я все-таки исполнила свое желание и протянула руку, ожидая наткнуться на прозрачную поверхность. Однако мои пальцы прошли сквозь оконный проем. – Но почему же внутри нет ветра? – задумчиво спросила я, чувствуя, как мой невесомый друг касается моей ладони. Я улыбнулась ветру, а затем перевела взгляд на махира. Он наблюдал за мной с заметным интересом. – Когда-то здесь были стены, – ответил Алтаах. – Еще при прежнем великом махире. Когда я сменил его, то не думал ничего менять. Но однажды я был сильно зол и не рассчитал силы. Одна из стен разрушилась. Я посмотрел сквозь дыру и понял, что хочу видеть это, – он повел рукой перед собой, – каждый день. Потом я убрал и эти стены и закрыл их иначе. Я не знаю, как объяснить тебе то, что сделал, но это всё моя собственная сила. Она не уходит в пустоту, просто находится рядом. Если мне будет нужно, то я использую ее иначе. Что-то смутно знакомое кольнуло меня в его словах. Я потерла лоб, пытаясь понять, а потом перед внутренним взором всплыл прозрачный кристалл и слово… Накопитель? Да, так назывался кристалл, который мне вспомнился. Но в данном случае вряд ли дом является подобием накопителя. Махир затянул оконный проем выплеском силы… Или что-то подобное. Но! – Почему я спокойно преодолела барьер… преграду из твоей силы? – полюбопытствовала я. – Потому что это не камень и не дерево, – ответил Алтаах, и во мне всколыхнулось несогласие. Вряд ли бы я смогла преодолеть магический барьер, если только… Опять помощь Белого Духа? Или я попросту не понимаю природу силы илгизитов. Возможно, и второе. Вопрос только в том, стоит ли мне вникать еще и в это? Пожалуй, пока оставлю его без ответа и удовлетворюсь тем, что сказал махир. – У тебя закончились вопросы? – спросил илгизит. – Я смогу посмотреть Даас? – я с радостью сменила тему. Продолжать разговор о магии мне не хотелось еще по одной причине – я опасалась дать махиру знания, которые могли быть использованы против верных детей Создателя. – Да, сможешь, – ответил Алтаах. – Но тебе не позволено спускаться ниже священной части Дааса. – Я ответила непониманием во взоре, и он пояснил: – Даас делится на несколько частей: уреч-ката, хамас-ката, ташын-ката, аста-ката, астон-ката, дартан-ката и махир-ката. Тебе запрещено спускаться ниже ташын-ката. Он не спешил пояснить, но глаз не отвел, словно ожидал, пойму ли я его. Я устремила взгляд на верхушку какой-то горы, утопавшей в облаках. Ката – ярус, этаж, уровень. Что-то в этом роде. И если исходить из того, что он назвал последним и спускаться вниз, то выходит, что уреч-ката – это ярус, где проживают воины и прислуга. Тогда хамас-ката – мастерские. Ташын-ката – ученики и слабые подручные, Аста-ката – подручные со средним уровнем, и как раз там находится архив. Астон-ката – уровень, на котором живет Рахон, потом ярус с дартаном Акмаль и последний – махир-ката, то есть вот этот самый дом. И мне не позволено спускаться ниже учеников. – Почему я не могу пройтись по мастерским? – спросила я. Алтаах улыбнулся, довольный тем, что я всё поняла без его подсказки. Но я продолжала ждать ответа, и он сказал: – Мы не ходим туда, это дело прислужников. Хамас – место для работы, а не для прогулок. А еще там не обратят внимания на тех, кто пройдет мимо… Верно? Хамас – место для работы. Наверное, мастера приучены не совать нос в дела махира и подручных, потому любой, кто спускается сверху должен быть для них невидимкой. Никто не остановился и не обернулся нам с Рахоном вслед. Они занимались своим делом, и если и переговаривались, то друг с другом. Да, наверное, причина запрета именно в этом. Запомню. – Хорошо, – согласно кивнула я. – Ташын – это граница, дальше я переступать не буду. Алтаах, – махир ответил благожелательной улыбкой, – сколько тебе лет… зим? – Немало, Ашити, – ответил он. – Я кажусь тебе молодым? Это благодаря моему могуществу. Покровитель щедро одарил меня за верную службу. Он всегда добр с теми, кто служит ему. Я ответила вежливой улыбкой, но промолчала. Признаться, чем дольше я находилась рядом с махиром, тем сильнее мне хотелось уйти от него. Нет, он не подавлял, не отвращал и не раздражал. Он даже внушал доверие и тем настораживал. Мне надо было остаться одной, хотелось собраться с мыслями и всё обдумать. И лишь потом продолжить нашу беседу. Лучше уж задать вопросы Рахону, он был умен, но все-таки казался более безопасным. – Где я буду жить? – спросила я, в очередной раз меняя тему. – Мне бы хотелось отдохнуть с дороги, помыться. А еще поесть. Я голодна. – Понимаю, – с улыбкой кивнул махир. – Прости, я был нетерпелив. Мы встретимся в другой раз. И, сказав это, Алтаах хлопнул в ладоши. В дом вошел один из татуированных прислужников. – Ступай, Ашити. Я был рад говорить с тобой. – Благодарю, – пробормотала я и поспешила покинуть жилище махира. Едва выйдя на улицу, я вдохнула полной грудью, как-то разом ощутив себя легче и спокойнее. После обвела площадку взглядом, но своего похитителя уже не обнаружила. Рахон ушел, оставив меня на попечение махира и его прислужников. Он свою работу выполнил. Возможно, пятый подручный еще появится, а может, и нет. Я несколько расстроилась. К этому илгизиту я уже привыкла, и он оставался единственным, кто был мне хорошо знаком. Так что я понадеялась, что мы еще встретимся. Но если нет, то не пропаду в любом случае. И я выкинула Рахона из головы. Мой сопровождающий, так и не открыв рта, поманил меня за собой. Я кивнула и направилась следом. Впрочем, прежде чем начать спуск по лестнице, я обернулась. Почему-то ожидала увидеть Алтааха на пороге, что он будет смотреть мне вслед, но ошиблась. Махир не вышел. Может, он и смотрел из глубины своего дома, однако этого я увидеть уже не могла. – Он опасен, – прошептала я на родном языке. – Он очень опасен даже без своей силы. Нельзя терять осторожности, совсем нельзя. Прислужник на мой шепот не обернулся. Впрочем, он вообще не поворачивал головы, чтобы проверить, идет ли за ним гостья, не подвернула ли ногу или, к примеру, не свернула себе шею на лестнице без перил и ограждений. Не закружилась ли у нее голова, и не таит ли ножа, готового вонзиться в спину. Кажется, татуированному мужчине вообще не было до меня дела и он просто исполняет повеление хозяина. Мне захотелось проверить, что он будет делать, если я оступлюсь. Поспешит ли на помощь, или так и уйдет вперед, предоставив меня собственной судьбе. Однако этого делать я не стала. На горной лестнице было жутковато даже думать о том, чтобы оступиться, не то что изображать падение. И я сосредоточилась на спуске и сохранении собственного здоровья и жизни. За мыслями и учитывая отдохнувшие ноги, да и то, что это был не подъем, а спуск, путь до дартан-ката я почти не заметила. Мы прошли половину дороги до той террасы, на которой я встретилась с Селек и Архамом, и прислужник, толкнув резную деревянную дверь, указал мне рукой новое направление. За этой дверью скрывался пустой неширокий двор, где в стенах имелись еще двери. За одной из них я увидела обильную зелень. Сад? – Я могу туда заходить? – спросила я прислужника. – Гостье великого махира нет преград, – ответил он, полуобернувшись. – Кто еще вхож туда? – Никто, эта часть дартана закрыта для тех, кого ты не захочешь видеть. – Даже для махари? – Даже для махари. – Во время прогулок меня будут сопровождать? – Я останусь неподалеку. – Ты будешь мне прислуживать? – Таково желание великого махира, – склонил голову прислужник. Значит, ко мне приставлен шпион. Но это-то было ожидаемо. Однако он может затруднить мне жизнь… надо попробовать подружиться. – Как твое имя? – Называй меня бальчи, – откликнулся прислужник. – Это ведь не имя? – У бальчи нет имени. Он живет, чтобы служить великому махиру. Хм… Я некоторое время в задумчивости смотрела в чуть ссутуленную спину мужчины, а после задала вопрос: – А если махир прикажет прыгнуть в пропасть? – Бальчи прыгнет, – без всяких эмоций ответил прислужник, просто констатируя факт, и я буркнула: – Однако… На этом я беседу с бальчи закончила, сделав очередной вывод: мы никогда не станем друзьями. Этот прислужник всегда будет служить только одному человеку – Алтааху, и только ему. Ко мне приставили самого лучшего шпиона, которого я не смогу подкупить ни добротой, ни слезами, ни улыбкой, ни даже золотом. Ну, хорошо. Я и это приняла к сведению, сразу решив, как буду вести себя в присутствии безликого стража. Но вернемся к моему новому жилищу. Оно скрывалось за еще одной резной дверью, завешенной изнутри тканью, похожей на шелк. Такие же занавеси закрывали и окна с искусно вырезанными рамами. Узор полностью покрывал все пространство этих рам, и более ничего в них не было. Но, удивительное дело, занавеси не пропускали сквозняка. И если бы мне вздумалось впустить в комнату свежий воздух, то хватило бы просто сдвинуть в сторону штору. – А как же зимой? – спросила я бальчи. – Здесь зима не так сурова, как на землях Урунжана, – ответил тот. – Наш Покровитель бережет нас от холода. Или это делают горы, подумала я про себя. – И все-таки, – не оставила я своего интереса. – Если становится холодно, то окна заделывают, – сказал бальчи и повел меня знакомиться с жилищем. В моем ведении оказалось несколько комнат. Их стены, как и во дворце йарга, были затянуты вышитой тканью. В каждой комнате был свой рисунок. У меня оказалась большая и удобная кровать. Кроме нее, в спальне стояло большое мутноватое зеркало, сильно уступавшее тому, что подарил мне Танияр. Еще был столик, на котором имелась ваза с фруктами и миленький ларчик. В этом ларчике я обнаружила украшения. – Кому они принадлежали раньше? – спросила я прислужника. – Они твои, – ответил бальчи. – Великий махир дарит их тебе. – Но кто прежде был их хозяйкой? – Мать Акмаль, – сказал прислужник и добавил: – Теперь они твои. Я бы сказала о щедрости Алтааха что-нибудь этакое едкое, но придержала собственное мнение при себе. Закрыв ларчик, я продолжила осмотр своих апартаментов. В следующей комнате, мало уступавшей размерами спальне, стояла большая лохань, которую, как и у йарга, я назвала ванной. Она была уже заполнена водой и ожидала, когда же я уделю ей всё свое внимание, и ждать ей осталось не долго. Я жаждала нашего свидания не меньше. Здесь же стоял узкий столик на высоких ножках. На нем находился таз, а рядом кувшин. Тут же лежало полотенце. С несколькими сосудами, которые тоже здесь присутствовали, я решила разобраться в одиночестве. Пока же я спешила закончить осмотр жилища, чтобы спровадить бальчи и погрузиться в воду, пока она не остыла. – Для меня есть одежда? – спросила я. – Одежда здесь, – ответил прислужник и указал на сундуки в следующей комнате. Она была меньше двух предыдущих, и, кроме сундуков, тут стояло еще одно большое зеркало. – Одежда тоже принадлежала матери Акмаль? – полюбопытствовала я, уже ощущая брезгливость. – Одежда новая, – ответил бальчи. – И на том спасибо, – пробормотала я. Эту комнату я с чистой совестью назвала гардеробной и перешла в последнюю. И вот тут я уже ничего нового не увидела. Помост, шкуры, подушки, столик – всё как и у йарга. Впрочем, в столовой имелось еще и несколько кресел, более привычных мне по жизни у тагайни. Стало быть, назначение у столовой имелось еще одно – гостиная. Правда, гостей я особо не ожидала, но понимала, что навестить меня может сам махир, ну, может быть, еще Рахон. А больше ждать мне было некого. – Когда мне принесут еду? – спросила я перед тем, как уйти в местный лихур. – Скоро принесут, – ответил бальчи. – Хорошо, – кивнула я. – Я в лихур, после буду есть. – Как скажешь… – Дайнани, – произнесла я. – Называй меня дайнани. – Это не твое имя, – заметил бальчи. – Это титул, если ты понимаешь, что это, – ответила я. – Хорошо, дайнани, – не стал спорить прислужник, и мы разошлись: я в лихур, он… он куда-то, уточнять не стала. Уже сидя в воде, я откинула голову на край лохани, расслабилась и, закрыв глаза, решила подвести первые весьма неутешительные итоги. Даас – неприступная крепость, откуда невозможно сбежать. Это во-первых. Во-вторых, махир оказался вовсе не таким, как я надеялась. Ранее он мне представлялся кем-то вроде йарга, самонадеянным и самоуверенным фанатиком. Однако Алтаах – ларчик с секретом, и я уже его опасаюсь, хоть и проговорила не более получаса. Он явно умен, коварен и проницателен. Одно хорошо – великий махир не может видеть мои мысли и вмешаться в сознание, как и Рахон. А значит, я не стану слепым орудием в его руках. Возвращаясь к Даасу… Сбежать невозможно, но попытаться стоит. Для этого мне нужен союзник. И он должен быть из числа тех, кто может спокойно покинуть гору, то есть подручный. Рахон? Пока я не заметила в нем колебаний. Он верен махиру и своей вере, но! Но он, кажется, несколько неравнодушен ко мне. Если бы я была ему безразлична как женщина, то в доме йарга илгизит не воспринял бы мою просьбу остаться как приглашение к… к сближению. И даже если он и не питает ко мне глубокого чувства, то и симпатию можно подогреть и развить в нечто большее. А на этом уже можно сыграть. Впрочем, есть жирный минус. Может, сбежать он мне и поможет, однако к Танияру, скорее всего, не поведет. Вряд ли влюбленный мужчина отдаст мужу его жену, к которой сам питает склонность. Хотя… как раз с побегом он мне и не поможет. Так я буду ближе, чем за пределами Дааса. Скорее всего, просто станет оберегать меня и навязывать свои чувства, чего мне вовсе не надо. – М-м-м… Я усмехнулась и открыла глаза. А что если очаровать не только Рахона, но и кого-то еще из подручных? Выйдет любовный треугольник и борьба за даму. Это внесет сумятицу в ряды врага, а если вмешается великий махир и кому-то из троих будет угрожать опасность, вот тогда и может появиться толчок к побегу. Спасти себя и не оставить в лапах соперника вожделенную добычу или же спасти меня от расправы – неплохой повод, чтобы покинуть Даас вместе со мной. Да, надо будет приглядеться к обитателям третьего и четвертого ярусов, среди слабых и учеников я, скорее всего, не найду нужной кандидатуры. – Бальчи, – прошептала я. Да, он мешает. Прислужник может помешать моему плану в самом его начале и всё испортить. Нет, спешить не стоит. Пока похожу, посмотрю, подружусь с местными обитателями. И понаблюдаю за моим соглядатаем, может, и найду на него управу. – Да, – покивав самой себе, я вдохнула полной грудью воздух и скрылась под водой… Из лихура я вышла, когда вода почти остыла. Обернувшись в большой кусок полотна, я прошла в спальню, где на кровати лежало заведомо выбранное мною платье. Конечно же, здесь не было моего возлюбленного, который в своей заботе желал дать мне всё самое лучшее. Однако не скажу, что одежда, подготовленная илгизитами, была дурна. Она мне даже понравилась, хоть и не вызвала восторга, как платья из Курменая. А вот нижнее белье было привычным, никаких новшеств – всё, как мне когда-то показывала мама. Так что оделась я быстро, разве что помучилась с накидкой, которая прилагалась к платью. Она оказалась необычного кроя. После того как я с ней разобралась, правая рука осталась свободна и открыта, а вот левая скрылась под полой. С этой стороны накидка была несколько длиннее, ее верхний край, накрыв грудь крупной складкой, соединился с правым, и оба края были скреплены застежкой. Закончив облачение, я подошла к зеркалу и окинула себя оценивающим взглядом. Бордовое платье, по подолу которого шел орнамент, чьи элементы мне не были знакомы. Талия была перетянута кушаком синего цвета, того же цвета была накидка, верхние края которой были скреплены застежкой золотого цвета. Она имела форму древесного листа. Я привыкла к иным цветам и не смогла сразу понять, нравится мне мой внешний вид или нет. Волосы я оставила распущенными, чтобы они сохли. Что до обуви, то в другом сундуке я нашла кейги – туфли со шнуровкой, их и надела. Коротко вздохнув, я все-таки взяла ларец и высыпала на кровать его содержимое. Филямы, серьги, ожерелья, кольца, браслеты – всё это здесь было, и у всего когда-то была хозяйка. Ничего из этого я надевать не хотела. Одно дело – украшения матери, которые отдал мне Танияр, это уже родовые драгоценности, а то, что носила бывшая жена… наложница, кем там была Алтааху мать Акмаль, надевать на себя желания не было. Я уже собралась ссыпать всё это обратно в ларец, когда мое внимание привлек блеснувший камешек в одном из колец. Рука сама собой потянулась к перстню. Он был крупным и впечатления не произвел, только… только один из трех камней, похожих на жемчуг, вдруг снова блеснул. У меня перехватило дыхание, когда ощутила знакомый холод, на миг коснувшийся пальцев. – Создатель, – выдохнула я и стремительно надела кольцо на палец. И если в первое мгновение оно казалось мне большим, то есть мне не по размеру, то сейчас перстень сел так, будто его делали по моей мерке. Что творилось в моей душе в тот момент, не передать словами! Будто кто-то близкий и родной, затерявшийся в дальних странствиях, вдруг шагнул на порог дома. Судорожно вздохнув, я прижала ладони к лицу и затихла, справляясь с подступившими рыданиями. – Благодарю, – простонала я, а после, бросив взгляд в сторону двери, позвала: – Танияр… – Ашити, – прилетело ко мне тихим шорохом листвы на деревьях. – Я здесь… – Танияр, – вырвалось из моего горла прерывистым всхлипом, – как же я истосковалась по тебе. – Дайнани, – услышала я призыв бальчи и порывисто сжала руку между колен. – Если ты готова, иди есть. – До вечера, любовь моя, – шепнула я в пустоту. – Призову. Потом поцеловала камень, ставший непроницаемым, как и два других, а после покинула спальню, ожидая, что последует дальше. Однако бальчи не кинулся рыскать по дому и не взглянул на меня с подозрением. Кажется, он ничего не заметил. Я уселась за стол, уставленный несколькими блюдами, но продолжала ждать вестей от махира или его подручных, которые должны были бы последовать. Не последовали. Никто так и не пришел проверить меня и сказать, что ощутил присутствие Создателя. И вскоре я совсем расслабилась. Мне не терпелось снова воспользоваться «Дыханием Белого Духа», но пока за окном было светло, я не рискнула. И хоть ожидание томило, я решила исследовать сад и ближайшие окрестности. – Хочу прогуляться, – сказала я бальчи. Он всё это время сидел у двери, поджав под себя ноги. А услышав мои слова, молча поднялся и замер в ожидании, когда я выйду наружу. – Ты и ночью будешь здесь? – спросила я. – Великий махир велел служить дайнани днем и ночью, – ответил прислужник. – Как ты можешь служить мне ночью? – задала я новый вопрос. – Как мужчина ты мне не нужен. Как слуга тоже. Налить себе воды я могу и самостоятельно. – Бальчи не мужчина, – последовал ответ. – Бальчи – тень у ног великого махира. – Э-э… – озадаченно протянула я. – Ты бесполый? Прислужник не ответил. – Ночью ты мне не нужен, – повторила я. – Я буду сидеть за дверью, – сказал бальчи. – Ты спишь? Тебя терзает голод? – Бальчи – человек из мяса и костей, – ответил он. – Ну, хотя бы человек, – усмехнулась я и вышла из дома. Садик оказался маленьким, но уютным. Затеряться здесь не получилось бы и при огромном желании, однако скрыться от назойливого взора бальчи можно. Тут не было кадок и ящиков, какие я видела в галереях и на улицах ярусов ниже. Растения росли, как и полагается, в земле. Но была ли она насыпана на камень, или же в деле поучаствовала магия, я спрашивать не стала. В конце концов, Илгиз повелевал именно камнями и, наверное, мог проделать с ними многое. А великий махир и его подручные обладали частью силы своего Покровителя, значит, и им было подвластно оживить камень. Посреди садика находился пруд, тоже небольшой и совсем не глубокий. Он был сделан в форме ракушки. Вода в нем была чистой. На дне лежали обычные речные камешки, росли редкие водоросли, а между ними плавали маленькие рыбки, чья чешуя казалась зеркальной. А вокруг пруда были высажены кусты. Они наполовину были усыпаны красными ягодами, но цветов еще оставалось немало. По периметру росли невысокие деревья, чей тонкий ствол разветвлялся на два, у некоторых на три ствола. И венчала их плоская крона, с которой свисали нити-стебли, покрытые сиреневыми соцветиями на конце. У одной из стен стояла беседка, представлявшая собой четыре каменных столба, державших округлую крышу. По столбам и крыше густо расползлось вьющееся растение. Переползло оно и на стену и… калитку, почти скрытую зеленью. Представляла она собой очередную резную деревянную решетку. Подойдя к ней, я подергала, но калитка оказалась закрыта. – Бальчи, что там? – спросила я, не оборачиваясь. – Там дартан махари, – ответил прислужник. – Если захочешь впустить ее, открой замок. – Закрывается только с моей стороны? – я посмотрела на него. – Раньше Акмаль могла заходить сюда, когда захочет, с ее стороны нет замка. Великий махир сказал, что теперь в дартане живет муж махари и его мать. Ты не захочешь, чтобы они приходили к тебе, потому приказал сделать замок. Это твой сад, дайнани. Кого захочешь, того впустишь. – Хорошо, – согласилась я. Ядовитые и злобные горгульи мне тут были без надобности. И то, что кустарник должен был скрывать того, кто сидит на скамеечке под каменным куполом, мне пришлось по душе. А вот смогу ли остаться тут в одиночестве, я решила узнать прямо сейчас. Однако прежде спросила иное: – Бальчи, махари уже вернулась? – Махари недавно вошла в свой дартан, – последовал ответ. Кивнув, я велела: – Оставь меня. – Прислужник не двинулся с места, возможно просто не поняв, чего я от него хочу. И я уточнила: – Бальчи, я хочу остаться в одиночестве, выйди из сада. – Я буду там, – прислужник указал на вход в садик. – Просто хлопни в ладоши, и я приду. – Хорошо, я поняла, ступай, – ответила я. Некоторое время я еще не двигалась с места, смотрела вслед бальчи. Дождалась, когда он вышел из сада, а после направилась в беседку. Усевшись на скамейку, я положила на колени руку, на которой было надето кольцо, и погладила ледяную бусину кончиком пальца. А затем закрыла глаза, но вовсе не для того, чтобы позвать Танияра или отправиться к нему. Я вновь размышляла. О бальчи. Выходит, у него еще и тонкий слух, раз он придет по хлопку ладоней. Надо будет проверить, насколько прислужник хорошо слышит, но чуть позже. Пока мне хотелось просто расслабиться и посидеть, ни о чем не думая. Впрочем, выходило это плохо. Сначала я вспомнила об Акмаль и попыталась представить, что сейчас происходит в ее дартане. Знал ли уже Архам, кем является его жена? Рад ли был увидеть ее? Все-таки он ее любил, и вряд ли эти чувства были наведенными. Может, на него и воздействовали, чтобы ускорить свадьбу, но после у него было два с лишним года, чтобы искренне увлечься третьей женой. Что он вообще думает? А затем я усмехнулась, подумав о Селек. Вот уж кто не будет рад невестке. Если в Зеленых землях старшая каанша была на вершине, то сейчас Акмаль отыграется за всё. Свою свекровь махари терпеть не могла. Хотя… Архам вряд ли одобрит, если его мать унизят, но и позволять Селек куражиться дочь великого махира уже точно не станет. Даже сложно представить, что будет твориться у моих соседей. И хорошо, что ко мне никто из них не сможет приблизиться… пока Алтаах видит во мне пользу для илгизитов. И надо как-то не оправдать его чаяния, выжить и убраться отсюда, разжившись нужной нам информацией. – Зада-ачка, – протянула я, снова погладила «Дыхание Белого Духа» и прошептала: – Как дожить до ночи? А потом хлопнула в ладоши, едва коснувшись одной рукой другую. Никто не пришел, и я хлопнула уже сильнее, но всё еще без звука. И вновь бальчи не объявился. Постепенно я наращивала звук и, когда появился прислужник, ощутила разочарование. Он пришел на глухой хлопок, то есть слух у него и вправду был отменным. Великий махир знал, кого приставить ко мне, но, с другой-то стороны, оказал великую честь – отдал собственного прислужника… будь он неладен. Бальчи приблизился и замер, ожидая моих приказаний. У меня их не было, и из сада уходить не хотелось, но как-то объяснить призыв было нужно. – Великий махир был женат? – спросила я единственное, что пришло мне на ум. – Нет, – последовал односложный ответ. – Тебе позволено рассказывать мне о махире? – Великий махир не запрещал Неплохо. Это уже что-то. Можно больше узнать о том, кто хочет использовать меня. Итак, с чего бы нам начать?.. – Сколько зим прожил Алтаах, когда пришел к власти? – Бальчи взирал на меня, не спеша ответить, и я спросила: – Что я неверно сказала? – Великий махир не искал власти, он достиг могущества, – снизошел до разъяснений прислужник. Я не стала спорить: – Хорошо, когда он достиг могущества? – Великий махир достиг полного расцвета своей силы, когда миновало тридцать две зимы от начала его обучения. – А когда он начал обучение? – Когда миновала шестнадцатая зима… Я вдруг ощутила раздражение оттого, что бальчи отвечает только на поставленный вопрос, ничего не дополняя от себя. Пришлось набраться терпения и вопросов. А уж этого-то добра во мне имелось с избытком, так что проговорили мы до темноты, и к этому времени я многое узнала об Алтаахе. Если бы дело касалось какого-нибудь крестьянина, то я бы сказала, что узнала всё, но в отношении великого махира это было бы самонадеянной дерзостью. Не такой это был человек, чтобы верить в его простоту и бесхитростность. Так вот, Алтаах попал в каменный город, когда ему исполнилось шестнадцать. Что примечательно, привел его предыдущий великий махир. Он подобрал едва живого паренька на землях таганов, когда его загнали голодные рырхи – дело было на исходе зимы. Спаситель отогнал… ну, или его воины отогнали хищников, и юношу забрали с собой. Как сказал бальчи, Алтаах, увидев силу илгизитов, проникся и без сожалений сменил Отца на Покровителя, за что и был одарен милостью Илгиза. Да так одарен, что уже к двадцати переехал из ташын-ката в аста-ката. А еще через два года в астон-ката, то есть за шесть лет превратился из не доеденного рырхами тагайни в приближенного великого махира из числа сильнейших подручных. Точнее, стал десятым подручным. Опять же по уверениям бальчи, спаситель Алтааха был им доволен и пророчил место если уж и не первого, то второго подручного точно. Однако оставаться на посылках наш герой не желал и… сверг своего спасителя, друга и покровителя по истечении еще десяти лет, как раз в тридцать два года. В изложении бальчи версия происходивших тогда событий звучала, конечно, иначе: – Прежний махир прогневал Покровителя. Он был недостоин служить Ему. И тогда Он выбрал лучшего из нас, самого преданного и верного. Алтаах, покорный Покровителю, поднялся на махир-ката и исполнил Его волю. Прислужник назвал это велением свыше, я – захватом власти. Вчерашний волчонок, отрастив зубы, превратился в матерого волка, и на вторых ролях ему стало тесно. Из этой истории я вынесла главное: махир честолюбив, безжалостен, не знает благодарности, пойдет по головам и даже не оглянется. Весьма «приятный» противник. – А как он познакомился с матерью Акмаль? – спросила я. – Пока был подручным? – Нет, когда стал великим махиром. – И сколько же он был к тому времени великим махиром? – Двадцать зим. Я поперхнулась. Итак, призовем на помощь арифметику. Алтаах скинул предшественника, когда ему было тридцать два года. Через двадцать лет, то есть в пятьдесят два года он познакомился с матерью махари. Акмаль на данный момент где-то двадцать лет, значит, я беседовала со стариком, который успел перешагнуть порог семидесятилетия. Недурно сохранился сей артефакт древности, весьма недурно. – Как это произошло? – продолжила я допрос. – Он покидал Даас и встретил ее в дороге? – Великий махир никогда не покидает Даас. Наш Покровитель не велит своему подручному уходить с горы. За это поплатился старый махир. Алтаах чтит Покровителя и строго исполняет его заветы, за то с ним великая милость Покровителя. – А как же тогда они встретились? Так вот, встретились Алтаах и мать Акмаль в Даасе. Как сказал бальчи, ее привела воля Илгиза, но я не стану использовать столь высокопарный оборот речи и просто скажу, что привел ее один из приближенных подручных махира. Такой вывод я сделала из ответов прислужника. И не откуда-нибудь привел, а из Дэрбинэ, из дворца йарга, где та была наложницей. То ли провинилась в чем-то эта женщина, то ли надоела отцу Бальхаша, но итог известен – она оказалась здесь. И вот как случилось, что махир и бывшая наложница сошлись, до конца понять мне так и не удалось. Бальчи опять свалил всё на волю Илгиза. Скорее всего, подручный привел ее к Алтааху, чтобы женщина могла получить разрешение остаться в Даасе. А может, и сам махир спустился со своих высот и увидел ее, но результат был таков – исчез совсем ашын-ката, где обитал первый десяток подручных, а появился дартан-ката, куда поселили бывшую наложницу. Потом она родила дочь и вскоре умерла. Как и почему – не знаю. «На всё воля Илгиза», – как резюмировал бальчи. К дочери махира приставили Хазму, которая, как оказалось, прислуживала наложнице еще в дартане йарга. С ней пришла в Даас, продолжила служить ей и тут, а после получила место няньки при Акмаль. Девочку не оставили в комнатах матери, а переселили в другую часть дартан-ката. Ее покои сделали больше и богаче, и там махари провела свои первые шестнадцать-семнадцать лет, готовясь к высшему предназначению. И мне вдруг вспомнились слова Акмаль о том, что ей хотелось бы иметь много братьев, и ее пояснение этой фразы. Тогда я просто усмехнулась в душе, посчитав махари самовлюбленной пустышкой, которой внушили, что весь мир лежит у ее ног. А сейчас… – Махир часто виделся с дочерью? Он заботился о ней как отец? – Он великий махир, первый и единственный подручный Покровителя, – ответил бальчи. – Он заботится обо всех нас, но не о ком-то одном. Алтаах познает силу и мудрость, а об Акмаль было кому позаботиться. – Но они виделись? – Каждый год в день ее рождения Акмаль поднимается на вершину горы и говорит с великим махиром. Вот теперь я, кажется, окончательно поняла, что же двигало махари на самом деле. Она пыталась равняться на Алтааха, которого ей должны были ставить в пример по каждому поводу. А как же?! У нее ведь великое предназначение! Ее отец – сам великий махир! А девочка все эти годы жила без родительского тепла и внимания. Вот ее воображение и сотворило нечто среднее между мечтами и действительностью – братьев, которые будут заботиться и служить. Акмаль попросту хотела быть той, кого в ней видел далекий и недосягаемый отец, но чтобы рядом были родные люди. И конечно, махари ненавидела меня всем своим существом, потому что благодаря мне, прямо или косвенно, она вновь была в Даасе на той отметке, с которой начала. На нее возлагали надежды, а Акмаль их не оправдала. Дочь великого махира, вместо того чтобы закрепиться и начать готовить почву к вторжению, сама была вынуждена бежать, раскрыв намерения илгизитов. Полный и безоговорочный провал. Впрочем, ни сочувствия, ни жалости я не ощутила. Разве что к маленькой девочке, которой рисовали некое будущее, готовили к нему, обучали, внушали, но совершенно лишили любви и самого детства. Потому-то она не могла придумать подруг и игры, в которые могла бы играть Мейлик. И потому Хазма не знала, что рассказать о детстве своей воспитанницы. Его попросту не было. Вопросы об этой поре ставили обеих в тупик. И такая малость, казалось бы, в итоге сыграла в их разоблачении немалую роль. – Уже темнеет, – оторвавшись от размышлений, произнесла я. – Возвращаемся в дом. – Да, дайнани, – согласился бальчи. И мы направились прочь из садика. Но прежде чем покинуть его, я обернулась и уловила, как у калитки мелькнула какая-то тень со стороны дартана махари. Нахмурившись, я еще короткое мгновение глядела в ту сторону, но больше так ничего и не увидела. Говорить о своем наблюдении бальчи я не стала, но подозрение, что за мной следит не только прислужник, осталось. Ничего. И с этим я тоже разберусь.