Глава 8

Ночь затопила горы Дэрбинэ. Она накатила черными волнами, разлилась по равнине и, всколыхнувшись между вершин, застыла безбрежным темным морем. Я стояла у окна и смотрела на небо, густо усеянное звездами. Наверное, так же как я, на небо смотрел и Танияр в ожидании моего призыва. Я поглаживала кольцо, но не спешила пробудить «Дыхание Белого Духа», хоть и терпеть дальше было невыносимо. Была бы на то моя воля, я бы не трогала кольца, но бежала к моему возлюбленному, забыв об усталости и расстоянии, разделившем нас. Я бы выкрикивала его имя, чтобы ветер долетел до него и рассказал, как душа моя рвется на долгожданное свидание. А после, забыв обо всем на свете, я бы обняла его что есть сил и заглянула в невероятные синие глаза, одним лишь взором показав ему все свои чувства. Потому что словами всего этого сказать было бы невозможно. Но у меня не было власти делать то, чего мне хочется больше всего на свете. И даже на призрачную встречу я всё еще не позвала своего возлюбленного. Попросту ждала, пока мой страж заснет и не сунет носа в то, чего ему знать не полагается. Чтобы не помешал, не разорвал нашу связь прежде времени. И потому, глядя в звездное небо, я говорила с Создателем. Умоляла Его скрыть нас с Танияром от самого пристального и пристрастного взора. Чтобы не позволил почувствовать своего присутствия не только илгизитам, но и их покровителю. – Отец, молю… – прошептала я и прислушалась. С улицы звуков не доносилось, но это не означало, что бальчи уже спит. Помучившись немного, я все-таки прокралась к двери, ведущей во двор, и прильнула к прорезям решетки, потому что издали рассмотреть прислужника не получилось. Он свернулся клубком на небольшой подстилке, которую принес для себя. Голова бальчи была повернута в мою сторону, и я поначалу отпрянула, опасаясь, что он меня заметит. И причиной тому стали открытые глаза. Однако уже через минуту до меня донеслось его мерное глубокое дыхание. Постояв немного, я решительно поджала губы и осторожно выбралась за дверь. Бальчи не шелохнулся. Присев с ним рядом, я поводила перед его лицом ладонью, после щелкнула пальцами, но реакции не было. Он спал столь глубоким сном, что даже мое «эй» не разбудило мужчину. Я выдохнула с облегчением и поспешила назад. Закрыв за собой все двери, какие были на пути к спальне, я легла и шепнула: – Жизнь моя, я иду к тебе. – А после пробудила камень… И в то же мгновение я оказалась сжата в крепких объятиях. Всхлипнув, я обхватила Танияра за талию и, зажмурившись, спрятала лицо на его груди. Вся сила, вся решимость, еще минуту назад владевшие мной, вдруг растворились, и остались лишь горечь разлуки и тоска, успевшая изъесть душу. – Ашити, – Танияр обхватил мое лицо ладонями и заглянул в глаза. – Ашити, – снова позвал он, а я отчаянно замотала головой и, вновь прижавшись к его груди, разрыдалась. Должно быть, бесконечные размышления, настороженность, борьба – всё это держало меня столь крепко, что, расслабившись, я ощутила свою слабость и уязвимость. А может, сильные руки моего мужа позволили мне почувствовать себя всего лишь хрупкой женщиной, и потому сейчас я рыдала в голос, продолжая избавляться от постоянного напряжения, владевшего мной даже тогда, когда смеялась. – Что, Ашити, что?! – воскликнул Танияр. Он сжал мои плечи и встряхнул, пытаясь добиться ответа. Я вновь отрицательно мотнула головой и попыталась сказать, что со мной всё хорошо и это просто минутная слабость, однако лишь захлебнулась словами и опять прижалась к надежной груди дайна Айдыгера. Танияр больше не пытался добиться ответа, он просто гладил меня по волосам и ждал. Я слышала, как часто забилось его сердце, понимала, что только растревожила неожиданными даже для меня слезами, однако всё еще не была готова заговорить. – Тебя обидели, – уверенно и мрачно произнес дайн. – Я знал, что не стоит слушаться тебя, но доверился, и теперь ты плачешь. Я отстранилась, стерла слезы и выдавила улыбку. – Меня не обижают, милый, – сквозь всхлипы произнесла я. – Правда. Просто… – И сдалась: – Дай мне еще немного времени. Я сейчас… И мы вновь замолчали. Я и вправду начала успокаиваться. Еще какое-то время прерывисто вздыхала, хлюпала носом, но наконец стерла слезы и заглянула в бездонные синие глаза, глядевшие сейчас пытливо и строго. Привстав на цыпочки, я потянулась к супругу. И он, накрыв мой затылок ладонью, подался навстречу и завладел моими губами. Я целовала его в ответ и чувствовала, как с пролитыми слезами уходит скопившаяся тяжесть. Танияр был здесь, рядом. Пусть не во плоти, но все-таки я могла касаться его, ощущать тепло его рук и нежность поцелуя, и от этого на душе становилось легко и радостно. Будто вместе с рыданиями пришло очищение. И как только дайн отстранился, я рассмеялась. Теперь он выглядел озадаченным. – Что с тобой? – спросил Танияр. – Всё хорошо, жизнь моя, – ответила я с улыбкой. – Это всего лишь слабость. Ты сам говорил, что я человек и имею право быть слабой. Но теперь я чувствую себя намного лучше. Из глаз моего супруга подозрительность всё еще не исчезла. – Расскажи мне, – сказал он, и я поняла, что хочет узнать дайн. – Мама передавала тебе про шерон? – прежде чем начать рассказ, спросила я. – Говорила, – кивнул Танияр. Я испытала облегчение. Шаманка продолжала слышать меня даже в землях илгизитов. – И что ты об этом скажешь? – спросила я. – Я просил рассказать мне, – напомнил супруг. – Но шерон важней… – Ты важна. Говори. – О, – я закатила глаза, вовсе не согласная с приоритетами, но Танияр, покачав перед моим носом пальцем, поцокал языком. Я сдалась. – Ну, хорошо. Половину дороги я ехала верхом на Рахоне. Он тащил меня на спине… – Почему? – У меня устали ноги, – ответила я. – В первый раз у меня совсем не осталось сил идти, и он сам подставил спину. А потом я просто его использовала, чтобы не идти своими ногами. Потом мы плыли на лодке до дома йарга, переночевали у него, а утром нам дали салгаров, и до Дааса мы уже ехали. А в Даасе сразу встретилась с великим махиром. Едва расслабившись, Танияр опять подобрался, и я улыбнулась: – Мы прощупывали друг друга. Выглядит он молодо, хотя возрастом на восьмом десятке. Он коварен, я буду очень осторожна в разговорах с ним, а они еще будут. Пока он не говорил, зачем меня привели, но я это поняла сама. Им нужен мой мир, и махир хочет использовать меня, чтобы попасть туда. Для этого ему нужна моя память и я сама как проводник. Дайн на миг поджал губы. Между его бровей залегла складка, и я с нежностью провела по ней кончиком пальца. – Зачем ему твой мир? – Как сказал Рахон, им нужны новые знания. Знания ведут к усилению, милый, – сказала я, продолжая любоваться дорогими мне чертами. – Ты сам это знаешь. Потому я и хочу говорить об оружии илгизитов, об их войске и возможностях… – Я про всё это уже слышал от твоей матери, – ответил Танияр. – Сейчас я хочу слушать о тебе. Усмехнувшись, я сдалась и вернулась к тому, что интересовало моего мужа. Вскоре он уже знал про то, как обо мне позаботились. Он кивнул, дослушав, кажется, все-таки успокоенный моим рассказом. – Мне думается, что какое-то время махир не станет меня звать, – сказала я. – Сейчас мне дадут время привыкнуть и познакомиться с Даасом. Ему нужно мое доверие, потому покажет, что здесь у меня врагов нет. Я уверена, что мне ничего не грозит, пока он не поймет, что его надежды не оправдаются. Но до той поры я желанный и дорогой гость, к которому не может подойти каждый, кто захочет. Никто не причинит мне вреда, и сегодня я видела тому живой пример. Селек… – Селек? – Да, она попалась мне на пути к махиру. Шипела на меня, оскорбляла, но Рахон едва не удавил ее, даже не сдвинувшись для этого с места. Потом вышел Архам, – я на миг замолчала, ожидая реакцию Танияра, но ее не последовало, будто это имя ему и вовсе не было знакомо. – Архам вышел ей на помощь. Мне не сказал ни слова, обнял мать и отвернулся. Он живет в дартане Акмаль. Они сегодня встретились, но я не знаю, как прошло их свидание после разлуки. В любом случае ему сейчас не позавидуешь. Твой брат оказался между молотом и наковальней. Махари ненавидит свекровь. Селек ставит себя выше всех за счет сына. Думаю, она и сейчас посчитает, что ничего не изменилось. Жена слушается мужа, а он свою мать. Не удивлюсь, если решит, будто махир у нее в руках через дочь. И снова ошибется… – Я не хочу слушать о чужих мне людях, – ответил дайн. – Пусть сожрут друг друга, мне нет дела до илгизитов. – И он вернулся к прежней теме: – Так к тебе никого не подпускают? – Ко мне не могут войти те, кого я не хочу видеть. И приблизиться тоже. – Я усмехнулась и едко произнесла: – Алтаах оказал мне великую честь – приставил своего прислужника. Он предан махиру до печенок, и слух его тонок. Он будет находиться при мне неотлучно. Сейчас я выставила его, и он спит под дверью моего дома. И по Даасу я могу ходить свободно, но спускаться ниже уровня, где живут ученики, запрещено. Однако я найду путь в Айдыгер, – я взяла супруга за руку и прижала его ладонь к своей щеке. – Не знаю пока, как это сделать. Эта гора неприступна, и выйти из нее живой я смогу, лишь обладая силой Илгиза. Однако я уповаю на Создателя. Он не оставил меня своей заботой, и я верю, что вернет обратно, как только исполню его волю. Танияр накрыл вторую мою щеку другой ладонью и склонился к лицу. – Без тебя пусто в доме, – сказал он едва слышно. – Пусто и тоскливо. Мне темно без тебя, Ашити. Вот уже несколько дней я блуждаю в сумраке и не могу найти в себе покоя. Порой мне кажется, что день равняется году и тебя нет со мной уже несколько лет. И тем сильней разгорается мой гнев. Я горю в огне, Ашити, но сгорят в нем наши враги. Я помогу тебе, свет моей души. – Как? – прошептала я, блуждая взглядом по его лицу. – Я сделаю так, что им будет не до тебя, – ответил Танияр. – Делай, что задумала, а я позабочусь об илгизитах. – Что ты хочешь сделать? – чуть отстранившись, заинтересованно спросила я. – Лишить их покоя, – сказал дайн и снова завладел моими губами. А когда наши уста разомкнулись, я еще некоторое время не открывала глаза, продлевая послевкусие упоительно сладкого поцелуя, в котором улавливалась нотка горчинки. – Я не могу подсматривать за тобой, – сказал Танияр, и я наконец открыла глаза. – Пытался, но так и не смог увидеть. Если бы не твоя мать, то сошел бы с ума от беспокойства. Но она передает мне твои слова, и я знаю, что ты жива. – У меня не было «Дыхания», – ответила я. – Белый Дух вернул мне его еще в Каменном лесу, чтобы мы смогли увидеться, а после снова забрал. Он вновь вернул мне его только сегодня, и я сразу же позвала тебя. – Но и после этого я не смог увидеть тебя, – произнес дайн. – Только почувствовал, что ты уже близко, когда ты пробудила дар Создателя. Чуть подумав, я предположила: – Должно быть, Отец не позволяет тебе приблизиться, чтобы враги не узнали о нашей связи. На всё Его воля, жизнь моя. Прикрыв глаза, я улыбнулась, думая о нашей встрече с Создателем на болотах в Каменном лесу, а когда вновь посмотрела на Танияра, улыбка в один миг растаяла – мой возлюбленный стремительно терял плотность. Миг, и передо мной уже был призрак. – Танияр! – вскрикнула я, пытаясь хоть еще раз дотронуться до него перед расставанием. – Ашити… – прошелестел его голос в ответ. А затем я услышала: – До встречи, свет моей души. Распахнув глаза, я устремила взгляд в потолок. Почему, Отец? Почему ты дал нам так мало времени? Я даже не успела спросить, как поживают близкие мне люди, как там мои рырхи и Ветер. Ничего не успела: ни спросить, ни рассказать… ни насытиться своим возлюбленным. Я села, невесело усмехнулась и свесила голову на грудь. – Прости, я неблагодарна, – прошептала я в темноту. – Ты был так щедр, а я всего лишь человек. Я всего лишь хочу быть рядом с ним. Вновь растянувшись на кровати, я протяжно вздохнула и закрыла глаза. – Добрых снов, мой возлюбленный. – А затем запоздало произнесла: – До встречи… И хоть засыпала я, чувствуя хандру, но проснулась бодрой и готовой к новым свершениям. Камень не исчез, он был со мной по-прежнему. Никто за всю ночь и утром не явился, чтобы потребовать ответ в происходящем, а значит, моя тайна осталась неоткрытой. Тогда ночью я снова смогу увидеться с Танияром и поговорить обо всем, о чем не успела прошедшей ночью. А после, пока умывалась и завтракала, я вновь и вновь вспоминала наше свидание и чувствовала себя счастливейшей из женщин. Так что покидала я предоставленный мне дом в благодушном настроении и с улыбкой на устах. Однако я не сразу отправилась на аста-ката, где находился примеченный мною архив. Прежде я остановилась там, где вчера встретилась с Селек. Нет, я вовсе не хотела увидеть кого-то из старых знакомых, но мне стал любопытен вид, на который смотрела старшая каанша. А он был примечателен и из одного из окон махира тоже виден. Вчера я лишь вскользь взглянула на него, что отсюда, что из дома Алтааха, а сейчас захотела рассмотреть получше. Пейзаж был хорош. Там был водопад, высокий и, должно быть, шумный, но до Дааса не долетал его грохот. Искрящийся на солнце поток воды падал в большое хрустальное озеро, заключенное среди камней. Но даже не это зрелище привлекло меня. Я смотрела на сочную зелень, среди которой неслась река, а достигнув обрыва, мчалась вниз с высокого утеса. И вот там-то, среди изумрудной зелени, стояло сооружение… развалины. Именно они заинтересовали меня. – Бальчи, что это там? – спросила я своего сопровождающего, стоявшего за моей спиной. – Что это за постройка? – Она древняя, – ответил прислужник. – Никто не знает, что это было. – Но оно ведь из камня, верно? – Верно, дайнани. – Я бы хотела посмотреть на это поближе, – произнесла я, не обращаясь к нему. Но вскоре полуобернулась и спросила: – Я смогу там побывать? – Если великий махир разрешит, то сможешь, – ответил бальчи. Кивнув, я обернулась в обратную сторону, уже подумывая отправиться к Алтааху. Между руинами и архивом я сейчас готова была выбрать руины, потому что это был… замок, какие имелись еще и в моем мире. Замок! Ну, или что-то напоминавшее его. Здесь, в мире Белого Духа, я даже и мечтать не смела увидеть нечто подобное. И я бы поспешила туда прямо сейчас, если бы могла. – Великий махир сам призовет свою гостью, – остановил меня бальчи, правильно разгадав намерение навестить Алтааха. – Без его приглашения ты не сможешь подняться на вершину. – Что тебе в этих камнях, Ашити? Мы с бальчи одновременно обернулись на голос, прозвучавший столь неожиданно, что не досадуй я сейчас на махира, то непременно бы вздрогнула. Прислужник стремительно шагнул между мной и заговорившим. – Бальчи, не мешай, – велела я, и тот послушно отступил в сторону. – Здравствуй, Архам, – с прохладной вежливостью поздоровалась я со своим деверем. Бывший каан приблизился ко мне и встал рядом. Взор его устремился туда, куда до этого смотрела я. На меня он не глядел и был заметно напряжен. Я бы даже сказала, чувствовал себя неуютно… или неуверенно. Архам молчал, не спешила заговорить и я. Попросту ждала – решится сказать то, зачем подошел, или же так и уйдет, не сумев преодолеть сомнения. – Почему он называет тебя дайнани? – наконец спросил бывший каан. – Разве жена тебе не рассказала? – не удержавшись от легкой издевки, спросила я в ответ. Архам поджал губы. Он скользнул по мне мрачным взглядом, а затем развернулся и направился прочь. Я короткое мгновение смотрела ему в спину, а затем произнесла: – Зеленых земель больше нет. Брат моего мужа остановился. Я видела, как он чуть повернул голову, прислушиваясь, и продолжила: – Как нет Белого камня и Песчаной косы. Но есть Айдыгер, объединивший все три тагана. Дайнат Айдыгер, которым правит первый в роду дайн Танияр. А я жена дайна, потому дайнани. Архам развернулся и медленно двинулся обратно ко мне. – Почему так случилось? – спросил он. – Когда Танияр отказался жениться на Саулык, Елган посчитал себя оскорбленным. На Саулык женился Каман по настоянию своего отца, так Налык сошелся с Елганом, и они напали на Зеленые земли. – Но Эчиль… Архам подошел и встал рядом. Теперь он не отрывал от меня взгляда и даже не казался уже таким скованным. – Ты ушел, – ответила я, и бывший каан отвел глаза, – а Танияра Налык посчитал предателем за то, что он отказался воевать с пагчи. Эчиль выбрала Танияра и Зеленые земли, она осталась с нами. Отцу это не помешало напасть. Дочь и внучки стали для него предлогом, чтобы подтолкнуть на войну своего сына. Каман был против, но он стал алдаром, и Налык обманул, будто мы силой держим его сестру. Елган просто мстил за то, что ты обещал ему Танияра, а сам Танияр выбрал меня. – Я не обещал, – голос Архама прозвучал глухо. Он прочистил горло и продолжил: – Елган сам просил. Я ответил Елгану, что пришлю брата, чтобы тот поглядел на невесту. Я сказал, как Танияр решит, так и будет. – Елган считал иначе, – усмехнулась я. – Для него свадьба Танияра и Саулык была делом решенным. На нашей свадьбе Танияр поклялся Белому Духу, что я стану его единственной женой. – Деверь порывисто обернулся ко мне, но ничего не сказал, даже если и желал. – Священная клятва не остановила каана Песчаной косы. Он прислал послов, чтобы они сговорились с Танияром. Елган рассудил так: пусть тешится с пришлой, а чистых детей ему даст Саулык. Но получил отказ и затаил злобу. – Я улыбнулась. – Отец милостив, Танияр одержал победу. Теперь нет трех таганов, но есть единая земля – Айдыгер. Бывший каан, вновь смотревший на руины, неожиданно улыбнулся. – Мой брат умен. Если кто-то и мог победить, то это Танияр. – Но улыбка так же неожиданно померкла, и Архам, более не говоря ни слова, направился к дартану своей жены. Я вновь смотрела ему вслед, покусывала губы и мучилась желанием остановить. У меня было столько вопросов, столько хотелось сказать… Но я не успела прийти к окончательному решению: позвать или отпустить с миром, потому что навстречу мужу вышла сама махари. Она остановилась перед Архамом, с улыбкой взглянула на него и накрыла его плечи ладонями. Однако быстро заметила, что они не одни, и остановила взор на мне. И в ту же минуту тепло в глазах Акмаль сменил ледяной холод. – Зачем ты встала здесь, пришлая? – спросила меня махари. И губы мои растянула сладкая улыбочка. Привкус яда на языке был столь велик, что я даже ощутила пощипывание. – Да какая же я пришлая? – фальшиво изумилась я. – Мы с тобой соседи, Акмаль, а добрые соседи не спрашивают друг друга, зачем здесь встала. Они в гости зовут, сластями угощают, без отравы, разумеется. Но раз ты со мной груба и неприветлива, то я тоже с тобой дружбы водить не стану. К себе не зовешь, вот и ко мне не приходи. Пока мы «мило» общались, Архам обошел жену и скрылся в дартане. Зато теперь махари увидела еще одного присутствовавшего здесь человека. – Глаза б мои тебя не видели, – фыркнула она. – Ступай, куда шла, мне нет до тебя дела. И она, вздернув подбородок, приблизилась к бальчи. Что примечательно, он никак не отреагировал на появление дочери своего хозяина. Как стоял, глядя перед собой отсутствующим взглядом, так и продолжал стоять. Зато тон Акмаль заметно поменялся. В нем даже появились чуть заискивающие нотки: – Великий махир хочет меня видеть? Ты потому здесь? – Нет, – только и ответил прислужник. И я вдруг ощутила, сколь прекрасен этот день. Даже зажмурилась на мгновение, чувствуя себя сытой и довольной кошкой. После развернулась и велела: – Бальчи, идем. Здесь живут злые, неприветливые люди, найдем более отзывчивых… соседей. – Да, дайнани, – ответил тот и зашагал следом. – Махир дал тебе в услужение бальчи?! – потрясенно вопросила Акмаль. Я приостановилась и, обернувшись, с интересом посмотрела на своего сопровождающего. Выходит, не просто прислужник? Затем продолжила путь, уже не обращая внимания на махари, сжавшую кулаки в бессильной злости. Из этого я сделала вывод, что связываться с бальчи она не станет, даже если и очень захочется оскорбить меня или, ну, допустим, вцепиться в волосы. – Хм… Я снова поглядела на свою молчаливую тень. По сути, опасаться нападений в Даасе мне не стоит. Из врагов у меня тут только две гарпии: Селек и ее невестка, кстати достойная свекрови. Они могли бы обняться и выплакать друг у друга на груди ядовитые слезы, может, и разъело бы… Впрочем, оставим пустые мечты. Союзницами они не станут, даже воюя против меня. Обе слишком самоуверенны и честолюбивы для этого. К тому же им есть кого делить – Архама, а значит, их вражда только возрастет. И мне вдруг до зубовного скрежета захотелось увидеть лицо своего деверя, когда ему навстречу вышла Акмаль. Улыбнулся ли он ей? Я не заметила, чтобы бывший каан обнял свою жену, да и задерживаться не стал. Просто обошел махари и скрылся за дверью дартана. И вчера он не стоял подле матери, вышел, только когда она захрипела. – Что же у них там происходит?.. – в задумчивости шепнула я. – Ах, кабы знать… Однако уже спустя минуту я вновь думала о своем прислужнике. Кто такие бальчи? Личные слуги махира – это понятно. Но отчего Акмаль говорила с моим бальчи столь странно? Перед Рахоном она не заискивала, хоть он и пятый подручный, а вот перед слугой разве что спины не согнула. И его равнодушие. Не склонил головы перед дочерью Алтааха, даже не приветствовал. Любопытно… – Бальчи, – приостановившись, позвала я. И когда он поравнялся со мной, спросила: – Почему ты не приветствовал махари? Не испытываешь к ней почтения? – Бальчи почитает только великого махира, – ответил прислужник. – Кто такие бальчи? В чем ваша особенность? – Мы тени великого махира. Бальчи живут, чтобы служить ему. – А если более развернуто?.. Я хотела сказать, расскажи подробней о своей службе. – Мне нечего добавить, – ответил прислужник, и я фыркнула, испытав раздражение. Однако сразу же и успокоилась. Ну, хорошо. Не хочет говорить, узнаю у кого-нибудь другого. Даас большой, языков много, найду кого разговорить. И с этой мыслью мы спустились на астон-ката. Я с интересом повертела головой, пытаясь отыскать Рахона как пока единственного хорошо знакомого мне илгизита, но потерпела неудачу – астон был тих и безлюден. Чем бы ни занимались приближенные к махиру подручные, но делали они это скрытно от чужих глаз. И я махнула рукой. Обойдусь и без Рахона. На аста-ката течение жизни было более приметно. Оглядевшись, я сразу же направилась к архиву. Как и вчера, двери были открыты, и передо мной внутрь вошел один из подручных. Был это мужчина, вряд ли старше меня. Этот илгизит выглядел унылым. Но это никак не относилось к настроению, я говорю о наружности. И внешние уголки глаз, и уголки губ были скорбно опущены вниз. Да и взгляд казался пустым, словно всё мирское и суетное было этому человеку безразлично. Плечи ссутулены, руки безвольно свесились вдоль тела, будто на плечах его лежал груз прожитых лет. Однако через минуту мне было уже не до илгизита. Я шагнула в раскрытые двери и остановилась, с любопытством оглядывая помещение, куда попала. – Что ты тут делаешь? – Что? Я подняла взгляд и обнаружила унылого илгизита напротив меня. Он сурово свел брови, но из-за черт лица вместо строгости я увидела желание заплакать. Даже захотелось взять его за плечи и уверить, что всё непременно будет хорошо. – Уходи, – велел мужчина. Я не стала спорить и просто произнесла: – Бальчи. – Прислужник вышел из-за моей спины, и я наябедничала: – Этот подручный не хочет меня впускать. – Проходи, – ответил бальчи и первым обошел унылого илгизита. Я последовала за ним, гордо вздернув подбородок. Подручный заметно опешил. Он повернулся нам вслед и все-таки заметил: – Сюда не входят чужие. – Великий махир разрешил дайнани ходить, где захочет, – не оборачиваясь, ответил бальчи. А вот мне захотелось обернуться и показать язык. Разумеется, я была взрослой и воспитанной женщиной и потому ограничилась лишь хмыканьем. Ну а дальше я забыла про подручного, потому что оказалась посреди большого зала, в котором стояли длинные каменные столы, за которыми сидели человек двадцать, и все они что-то писали. Мне захотелось заглянуть одному из них через плечо, чтобы увидеть содержимое почти полностью заполненного свитка, однако к писцу я не приблизилась. Вместо этого я неспешно направилась вдоль стены, рассматривая высокие стеллажи, на которых пирамидами лежали свитки. Не везде. Местами стояли ящички, о содержимом которых оставалось лишь догадываться. Но я пока не спешила взять что-либо в руки, просто знакомилась с новым местом. Мой взгляд скользнул по деревянным полкам, опустился вниз и остановился на массивных сундуках, стоявших под стеллажами. Протянув руку, я провела кончиками пальцев по торцу одной из полок и остановилась на неровности. Это были ирэ. – Поразительно, еще есть и какая-то система, – пробормотала я. После попыталась прочесть надпись и сразу же столкнулась с проблемой – я не знала этих ирэ. Уже хотела обратиться за помощью к бальчи, когда услышала: – Доброго дня тебе, дайнани. Бальчи шагнул между мной и Рахоном, незаметно приблизившимся к нам, но я велела: – Пропусти. – И прислужник снова замер, более не вмешиваясь. Появление пятого подручного я встретила улыбкой. Не скажу, что оно было неожиданным. Я предполагала, что наша разлука не затянется. И если не великий махир, то он сам захочет подойти. И вот мой похититель стоял напротив, и на устах его играла ответная улыбка. И его приветствие я оценила. Он не пожелал мне милости своего покровителя, конечно же, не стал желать и милости Белого Духа, что для него было бы противоестественным, но употребил ту форму, которую я сама огласила. – И тебе доброго дня, Рахон, – ответила я. – Ты зашел сюда по делу? Пятый подручный неожиданно смутился. Это позабавило, но виду я не показала, оставшись с выражением дружелюбия на лице. Впрочем, смятение илгизита длилось не дольше мгновения, и вскоре он вновь казался приветливым и благодушным. – Я увидел, что ты заходишь сюда, и решил узнать, как прошла твоя первая ночь в Даасе, – ответил Рахон. – Благодарю, ночь была спокойной, – сказала я и спросила: – Поможешь мне, раз уж так удачно зашел? – Вопросы? – улыбка илгизита стала шире, и я, усмехнувшись, кивнула. – Спрашивай, Ашити. Я обвела рукой пространство вокруг себя и задала первый вопрос: – Что это? Расскажи. – Мы называем это место хатыр, – сказал пятый подручный. – Здесь мы записываем и храним многое. Наши знания, нашу историю. В шахасах записано всё: имена и жизнь йаргов, название поселений, что в них происходило. – В шахасах? – переспросила я. Рахон взял со стеллажа один из свитков: – Это шахас – свиток с записями. – А что написано здесь? – я указала на торец стеллажа. – Ухгэ – это название одного из поселений. На этой полке хранятся записи обо всем, что когда-то происходило в Ухгэ. – Там было столько событий? Или же вы ведете и учет народонаселения? – Заметив, что илгизит меня не понял, я пояснила: – Записываете, у кого кто родился и сколько детей, а после их детей. Когда появились на свет, когда умерли. – И это тоже записываем, – кивнул Рахон. – Старейшины приносят нам свои записи, мы их переносим в шахас. И так с каждого поселения. Мы всегда точно знаем, сколько людей живет в Дэрбинэ, какого они возраста и чем занимаются. Я слушала его и понимала, как велика пропасть между верными детьми Белого Духа и их врагами. Мне хотелось схватиться за голову и воскликнуть: «Почему?!» Почему, имея общие корни, живя так близко друг от друга, илгизиты шагают вперед, в то время как тагайни продолжают вяло существовать в своем устоявшемся болоте? Это будто два совершенно разных мира, соседствующих бок о бок. И ведь у тагайни имеются все предпосылки для прогресса! Вспомнить хотя бы подобие водопровода, которым я пользовалась в доме мужа. А письменность? Она есть и в таганах, и у илгизитов. Только последние заполняют архив, а любимые дети Белого Духа законы передают из уст в уста. Законы! То, что должно быть закреплено в первую очередь, чтобы не было различных толкований. Илгизиты изобретают и усовершенствуют оружие, а тагайни трясутся над одряхлевшими традициями и взглядами. Налык и Елган ставили нам в вину дружбу с племенами! Каан Песчаной косы смеялся над войском Танияра, где были язгуйчи и представители племен, он похвалялся несколькими сотнями ягиров, а у илгизитов каждый мужчина – воин! Тагайни таскают за плечами колчан со стрелами, а отступники разрабатывают шерон, и неизвестно, что еще припасли в своем арсенале. Селек похвалялась детской мазней какого-то «художника», а тут ткут картины на ткани… Впрочем, это может быть веянием Курменая. Он самый развитый таган из всех, и соседи с гор, похоже, там бывают нередко и тащат к себе навыки и слова. Но именно это ведет их вперед. Теперь они собираются в мой мир, чтобы заполучить его знания, а это будет невероятным скачком еще дальше. Это же как… как дикарь, который вчера ходил в шкуре, сегодня возьмет в руки ружье вместо палки. Уж не для этого ли Белый Дух отправил меня сюда, понимая, что я способна оценить отрыв илгизитов в полной мере? Точнее, и для этого тоже. Невероятно! – Ашити. Я мазнула взглядом по Рахону и вновь вернулась к своим размышлениям, вдруг поняв, что меня что-то в них царапнуло. Но что… – Ашити, где ты? – Я здесь, – я рассеянно улыбнулась, но тряхнула головой и вернула свое внимание пятому подручному. – Рахон, мама и Танияр обучали меня ирэ, но я не могу узнать тех, что написаны вот тут, – я снова указала туда, где было написано название поселения. – У вас больше ирэ? – Их всегда было больше, – усмехнулся илгизит. – Тагайни их забывают, а мы храним. Стоп! Да! Вот оно, вот что царапнуло меня! Я подумала, что у тагайни и илгизитов общая база знаний. И что у любимых детей Создателя есть все предпосылки для прогресса, но что если… если это общий регресс? Но отступники вновь стремятся вперед, а тагайни, напротив, всё больше пятятся назад. Водопровод, письменность, Курменай и даже те развалины, на которые я смотрела с высоты дартан-ката. Они ведь напомнили мне замок, так, может, это и был замок? Ах, кабы мне попасть туда… – Стоп, – снова остановила я саму себя, но уже вслух, и Рахон, и без того внимательно следивший за мной, вопросительно приподнял брови. Мне вдруг вспомнились слова матери, которые она произнесла на сангаре перед тремя войсками, когда Белый Дух принародно указал, кто является его любимцем и избранником. Она говорила о первых тагайни, которые имели несколько иные черты, чем те, кто живет сейчас. И тогда же прозвучала ее фраза «кровь уже смешалась». Я удрученно покачала головой: «Глупая, глупая Ашити. Надо было тогда еще обратить внимание на ее слова и задать вопросы». А я не задала, потому что было не до этого, а вот теперь осознала, но спросить уже не у кого… Или есть у кого? Я опять поглядела на Рахона и прикусила губу, продолжая раздумывать, стоит ли его спросить о древней истории Белого мира, или же пока не стоит? – О чем ты думаешь, Ашити? – наконец не выдержал пятый подручный, и я улыбнулась: – Научишь меня тем ирэ, которых я не знаю? – Хорошо, – легко согласился илгизит. – А ты научишь меня своему языку? – Хорошо, – ответила я и отвернулась к стеллажам, чтобы скрыть, как скривилось мое лицо. Мой язык, да? Ну, разумеется! Они же собираются в мой мир, и полагаться только на меня нельзя. Да и зачем на меня полагаться, когда можно заполучить необходимые знания и обойтись своими силами? Хм… А ведь и вправду, зачем я им в моем родном мире? Знание языка, законов и уклада поможет отступникам избежать пристального внимания. Они получат, что хотят, и уйдут, не оставив следа. А я как раз весьма жирный след, особенно если там меня ожидает враг. И как быть? Ответ пришел быстро. Я с улыбкой провела пальцем по одному из ящичков. Хорошо, они получат, чего они хотят, но так, как хочу я. Еще поглядим, кто быстрее усвоит знания. И я обернулась к пятому подручному. – Рахон, у меня есть еще одна просьба. – Какая? – полюбопытствовал он. – Мне бы хотелось прогуляться до тех развалин, что стоят недалеко от водопада. Это возможно? – Если великий махир разрешит, – осторожно ответил илгизит. – Тогда нам стоит попросить его об этом, – решила я и, взяв пятого подручного под руку, повела вдоль стеллажей. – Расскажи мне, что здесь еще хранится. Вот, например, тут… Рахон возражений не имел. Он зачитывал мне надписи, я слушала и сразу же выбрасывала из памяти те шахасы – документы, которые не имели пользы. Однако делала для себя пометки, что хотела бы прочесть, когда узнаю новые ирэ. Их я собиралась начать изучать уже сегодня, и даже великий махир не сумел бы мне помешать в моем стремлении к знаниям.