9

Холод пробирал меня до костей. Тяжёлый, влажный, как болотный туман. Он один был со мной в кромешной тьме, такой густой, что, сколько ни сиди, глаза не привыкнут. Пахло плесенью, и мне казалось, что я сама поросла ею с ног до головы, может быть, так и было. Вдали что-то тихо застучало, и я сжалась от страха. Я знала этот звук, помнила – это когти огромного серого волкодава стучали о каменный пол. Заскрипел фонарь, керосиновый, тяжёлый, с мутным треснутым стеклом – единственное, что работало в этом проклятом месте. Послышались тяжёлые шаги, и я всё сильнее сжималась, пыталась слиться с ледяной стеной, хотя знала, что это меня не спасёт. Сердце стучало в ушах, подкатывало к горлу, мешая вдохнуть. Цок-цок-цок. Стучали когти. Всё громче скрипела лампа, эхо нарастало, перекрывая звук, множилось, оглушало. Я зажала уши, зажмурилась, дрожа всем телом. Из коридора медленно выплыл дрожащий круг света, очертив узор решётки, за которой я сидела. Он ошпарил мне щёку и левый бок, и я застонала, не понимая, что хуже – жуткий каменный холод или жгучий жар его огня. Я хотела спастись, да хотя бы заметаться по своей клетке, но не могла пошевелиться, прикованная к месту страхом. За фонарём плыла фигура, чёрная, огромная, как гора, я не видела лица, но знала, кто пришёл за мной. Снова.

– Кэт. Кэтрин!

Я проснулась, вздрогнув всем телом. Распахнула глаза, пытаясь понять, где я и что со мной. Щека лежала на чьём-то плече и горела огнём вместе с ухом, левым боком я прижималась к кому-то. Правый бок кусал сквозняк. Вот откуда жар и холод. Цок-цок-цок, – стучали по стеклу ветки, шелестели капли дождя, скрипело открытое где-то окно.

– Ты стонала так, как будто тебе больно. Всё хорошо?

Я вскинула голову и уставилась на Кая, на плече которого, судя по всему, и заснула. Мы сидели на полу библиотеки, обложившись книгами, будто строили оборонительные сооружения. В темноте я не могла разглядеть выражение лица Кая, но тон, которым он задал вопрос, вывел меня из себя. В нём я расслышала жалость.

– Приснилось, что ты расхаживал тут голышом. Я не смогла вынести этого жалкого зрелища, – огрызнулась я и отодвинулась, позволяя сквозняку забраться между нами. По шее и спине рассыпались зябкие мурашки. Мне тут же захотелось вернуться обратно и прижаться к тёплому боку Кая, но вместо этого я встала. Судя по гулкой тишине, Кай отвечать на мою колкость не собирался. Он тоже поднялся и стал расставлять книги обратно на полки.

Я размяла затёкшие спину и шею, зажгла на ладони шарик света, посмотрела на часы и цокнула языком. Сколько же я продрыхла!

– Некогда прибираться, пора уходить. Скоро горгулья уйдёт на обход. Не хочу торчать тут до заката.

– У нас есть пара минут? Я бы посмотрел ещё несколько книг, вдруг что-то найдётся.

– Да нет там ничего. Мы всю секцию перебрали, если бы что-то было, уже бы нашли. Все твердят одно и то же: хочешь избавиться от фамильяра – убей его. – Это прозвучало грубее, чем я планировала, и я отвернулась, чтобы не смотреть на Кая, боясь, что он прочитает что-то по моему лицу. Сердце опять застучало в ушах, ладони вспотели, а шарик заморгал, выдавая мою нервозность, я тряхнула рукой, заставляя его успокоиться. Кай считал моё раздражение по-своему.

– Не расстраивайся, ghealach. Мы что-нибудь придумаем, я попробую аккуратно узнать что-то в Надзоре.

– Нет! – Я стремительно развернулась, замялась, стараясь взять себя в руки. Да что со мной такое, чёрт возьми?! Я прочистила горло и продолжила спокойнее: – Если они узнают про нас…

– Они не узнают. – Кая такая реакция озадачила, но он в отличие от меня сохранял завидное спокойствие. – Я же сказал…

– Я запрещаю. Как твоя… – Я запнулась, но тут же продолжила: – Как твоя хозяйка.

По лицу Кая пробежала судорога, брови нахмурились, губы сжались, но он ничего не сказал. Только в глазах промелькнул враждебный огонёк, взгляд затравленного зверя. От этого взгляда у меня в груди стянулся тугой, обжигающе горячий узел, и я добавила, убеждая не столько Кая, сколько себя:

– Мы не можем так рисковать.

– Традиционная металлопланетная символика алхимии сложилась в александрийский период. – Профессор Ноденс присел на край своего стола, сложил руки на груди и обвёл взглядом аудиторию. Грейхаунд Гвин сидел на преподавательском кресле и лениво глядел на студентов, периодически зевая. – За каждый металл отвечало своё небесное тело. Серебро – Луна, золото – Солнце, железо – Марс…

Я то и дело теряла нить повествования, а к концу первого получаса окончательно сдалась, смирившись с тем, что не вынесу с лекции ничего полезного. Сегодня даже потрясающее обаяние профессора Ноденса не могло заставить меня слушать. Когда мы выбрались из библиотеки, Кай ушёл, не сказав мне ни слова. Не то чтобы я сильно переживала по этому поводу, но, стоило вспомнить его быстро удаляющуюся фигуру, в груди начинала неприятно ворочаться холодная, скользкая змея.

Бесит.

Я вздрогнула, когда голос профессора Ноденса зазвучал над ухом:

– Один из наиболее интересных трудов александрийской эпохи – трактат философа Болоса из Мендеса под названием «Естественное и тайное». – Профессор Ноденс встретился со мной взглядом. – Вы что-то знаете об этом, мисс Блэквуд?

Я покачала головой. Профессор Ноденс улыбнулся.

– Очень жаль. Я надеялся, что вы не витаете в облаках, а думаете о сущности алхимии.

Он постучал пальцем по раскрытой передо мной тетради. Только сейчас я поняла, что всё это время, скорее всего, пялилась куда-то в пустоту, пока моя рука вместо конспекта выводила бессмысленные каракули, отражая запутанность мыслей и накопившееся раздражение. Спохватившись, я быстро перевернула лист и улыбнулась, преданно заглядывая профессору Ноденсу в глаза.

– Простите, профессор.

– Не извиняйтесь, мисс Блэквуд. Лучше послушайте. Мы никогда не знаем, какие из полученных знаний пригодятся, поэтому не стоит относиться с пренебрежением даже к самым пустяковым.

– Я не…

– Слушайте, мисс Блэквуд. – Он очаровательно улыбнулся. – Слушайте. – Оторвав от меня взгляд, профессор Ноденс вернулся обратно к кафедре, продолжая лекцию: – Итак. Болос из Мендеса. Интересный был человек, со своими взглядами, весьма ограниченными для своего времени и для людской природы, но всё же не лишёнными смысла. Болос верил, что Вселенная основана на гармоничном единстве всего сущего, вся материя состоит из четырёх элементов: земли, воды, воздуха и огня. Материя, по его мнению, это нечто текучее и непостоянное, она бесконечно меняет свою форму. Следовательно, один вид материи может стать другим. В частности, Болос утверждал, что можно превратить неблагородные металлы, такие, как свинец или железо, в благородные, например, в золото. Кроме того, Болос верил, что в мире существуют симпатии и антипатии между различными элементами. А понимание этих симпатий и антипатий может помочь алхимику в его работе. Настолько, что, используя эти знания, алхимик может влиять на материальный мир, изменяя его и даже его суть…

С задней парты раздался приглушённый смешок.

– Вы хотите дополнить сказанное, мистер Фостер? – дружелюбно спросил профессор Ноденс.

Я обернулась, чтобы увидеть Эндрю Фостера. Красавчика-раздолбая, который почти не появлялся на занятиях и всё ещё не вылетел из Стоунклада только потому, что его семья щедро спонсировала академию и утирала хрустящими банкнотами каждый чих мисс Гримм. Волосы цвета воронова крыла, пронзительные синие глаза и пренебрежение во взгляде обеспечивали Фостеру толпы томно вздыхающих девчонок, первокурсниц в основном. За годы учёбы я разговаривала с Фостером от силы два раза. Первый раз – на посвящении в первокурсники, а второй – когда вся в грязи столкнулась с ним в коридоре, возвращаясь из леса, ещё не зная, что завела связь с вампиром.

– Нет, прошу прощения, профессор. – Фостер непринуждённо откинулся на спинку стула, усмешка так и не сошла с его лица.

– А мне кажется, вам есть что сказать, не стесняйтесь. – Профессор Ноденс сел на свой стол и жестом поторопил Фостера. – Чем вас не устраивает старина Болос?

Фостер вздохнул, пожал плечами и посмотрел куда-то в сторону.

– Болос был шарлатаном, – сказал он с неохотой. Похоже, Фостер не любил привлекать к себе внимание, а теперь вся аудитория уставилась на него, отчего ему явно стало не по себе. И я его, честно говоря, понимала. – Как и все они.

– Отчего же, мистер Фостер?

– Да бросьте, чего только стоит его бред об эликсире бессмертия. Большей глупости я в своей жизни не читал.

– О, так вы знакомы с утерянными трудами Болоса, мистер Фостер? – настала очередь профессора Ноденса усмехаться. По аудитории прокатился неуверенный смех.

Фостер стушевался.

– Нет, я… читал… кое-что.

– И, похоже, ограничились Википедией?

Смех прозвучал громче, Фостер густо покраснел, скривился и сполз ниже на стуле, будто пытался скрыться от чужих глаз, особенно от глаз профессора Ноденса, который смотрел на него очень внимательно, ни на секунду не отрывая взгляда. Неожиданно на помощь пришла Мэй.

– Поиски эликсира бессмертия занимали умы человечества на протяжении всего его существования, – громко сказала она, перетягивая внимание на себя. – И большая часть существующих записей на этот счёт действительно попахивает бредом.

Профессор Ноденс повернулся к ней стремительно, будто хищник, заметивший добычу.

– Смелое заявление, мисс Чанг! Значит, вы тоже считаете, что Болос был шарлатаном?

Мэй, в отличие от Фостера, не растерялась.

– Даже Поток не способен даровать бессмертие, что уж говорить о примитивной магии древних?

– О, мисс Чанг, заблуждение о примитивности магии прошлых тысячелетий – это тема для отдельной дискуссии и, пожалуй, лежит в области изучения профессора Блай. Давайте вернёмся к алхимии и старине Болосу. Вы, надеюсь, не ограничились Википедией?

Мэй оскорблённо хмыкнула. Когда кто-то сомневался в её знаниях, она из неуверенной стесняшки превращалась в настоящую тигрицу, готовую биться даже с самым строгим преподом. Набрав полную грудь воздуха, она затараторила:

– Как вы верно отметили, профессор, труды Болоса по большей части не сохранились. Нам известно лишь, что Болос верил в существование эликсира бессмертия. И утверждал, что этот эликсир содержит в себе квинтэссенцию всех четырёх элементов: земли, воды, воздуха и огня. Это должен был быть не только физический, но и духовный эликсир – что бы это ни значило. Разумеется, Болос не даёт точного рецепта эликсира, лишь описывает некоторые его свойства. – Она принялась загибать пальцы. – Эликсир имеет золотистый цвет. Обладает приятным запахом и вкусом. Способен исцелять болезни и омолаживать организм. Болос также упоминает, что эликсир бессмертия очень трудно найти и приготовить – кто бы сомневался! – для этого нужны не только глубокие знания алхимии, но и духовная чистота.

– Прекрасно, мисс Чанг, как всегда, прекрасно. – Профессор Ноденс расплылся в довольной улыбке, возвращая себе внимание студентов. Гвин на стуле радостно завилял хвостом, разделяя эмоции хозяина. – Стоит отметить, что идеи Болоса об эликсире бессмертия не были оригинальными. Многие алхимики того времени верили в существование такого вещества. Однако никому из них так и не удалось его создать. Тем не менее поиски эликсира бессмертия сыграли важную роль в развитии алхимии. Они стимулировали алхимиков к изучению природы материи и разработке новых методов работы с ней. Да, в наше время идеи Болоса об эликсире бессмертия могут показаться наивными. Но они ценны в первую очередь тем, что отражают стремление человека к вечной жизни, которое, как подметила мисс Чанг, было присуще ему во все времена.

Джиа и Мэй сидели на мосту между башнями замка в ожидании следующей лекции. Мы всё ещё не разговаривали, поэтому я не стала подходить слишком близко, села на соседнюю скамейку и открыла конспект, делая вид, что готовлюсь к занятиям. Просидев так пару минут, я всё же решила, что веду себя глупо и, может, ничего не случится, если я подойду к соседкам. Может, даже получится завести неловкий разговор. Но только я собиралась встать, как к ним подошёл Эндрю Фостер. Я не сдвинулась с места.

– Привет. – Он обвёл Джиа быстрым взглядом и остановился на Мэй. – Спасибо, что подхватила… – Он прочистил горло. – Сегодня.

Мэй растерялась, покраснела и неопределённо мотнула головой, будто это она часом ранее пыталась спрятаться под партой, а не Фостер.

– Считай, что тебе крупно повезло, Фостер. – Джиа ткнула его локтем в бок, но Фостер даже не обратил на неё внимания.

– Ты… как ты смотришь на то, чтобы выпить кофе? – спросил он, всё ещё глядя на Мэй. Её молчание заставляло его переминаться с ноги на ногу. – Мэй?

Она прикрыла рот ладонью.

– Ты знаешь, как меня зовут?

Фостер от её вопроса, кажется, ещё больше растерялся.

– Ну… э-э… да.

– И зовёшь меня на кофе?

– Э-э… да, но если ты не любишь ко…

– Я согласна! – Мэй взвизгнула, тут же покраснела до самых кончиков ушей и снова прикрыла рот ладонью и прошептала: – В пятницу. Я свободна в пятницу после учёбы.

Фостер выдал подобие улыбки.

– В пятницу? То есть сегодня?

– А? Да. Если пятница это сегодня… то да.

Фостер кивнул.

– Тогда я зайду за тобой?

– Встретимся в восемь? В кафетерии?

Излом его губ стал больше похожим на улыбку.

– Договорились. Тогда до вечера, Мэй.

Проводив взглядом Фостера, я повернулась к Мэй. Она была пунцовой. Джиа стояла рядом и, кажется, была готова лопнуть от смеха.

– Эндрю Фостер позвал меня на кофе? Я не ослышалась? – спросила Мэй. – И я согласилась. – Она от переизбытка эмоций посмотрела на меня. – Я же согласилась?!

– Я думала, ты забила на этого придурка ещё на первом курсе, – хохотнула Джиа и прислонилась к парапету.

– Я забила, разумеется, забила! Он не уделяет должного внимания образованию, не умеет себя вести в обществе и вообще очень неблагонадёжный молодой человек, – пробормотала Мэй, подражая интонациям своей матери, вымученно пискнула, закрыла лицо руками и упала на лавку. – Бли-ы-ын, я вела себя как полная дура! Он подумал, что я идиотка.

– Не переживай, он держался не особо лучше, – сказала я, так и не решаясь подойти к ним.

– Мама меня убьёт, если узнает.

– Во-первых, это просто кофе, – фыркнула Джиа, – а во-вторых, просто не говори маме.

Мэй выдала что-то невразумительное, или просто я не расслышала ответ, потому что заметила в конце коридора Генри. Он болтал с какой-то незнакомой девчонкой, наверное, с младшекурсницей. И, судя по идиотскому выражению лица, флиртовал.

– Кто это? – спросила я, прежде чем успела подумать.

– Где? – встрепенулась Джиа. – А… Это Рози… фамилию не помню, Осборн?

– Освальд, – поправила Мэй.

– Ага, точно. Она с первого курса. Анна притащила их с подружками вчера на ночь кино. Рози весь вечер от Генри не отлипала. Оказывается, она фанатка крикета, эта Рози.

Я хмыкнула. Так это из-за неё Генри меня вчера прокатил? Из-за малолетки с чертовски красивыми пшеничными волосами и идеальной жемчужной кожей? Развлекался, значит, пока я его ждала. Разумеется. Наши взгляды встретились, Генри изогнул уголок губ и, не отрывая от меня глаз, наклонился к уху Рози и что-то прошептал. Рози захихикала, а я закатила глаза и отвернулась. Нет, он не просто развлекался, а решил преподать мне урок. Очень в духе Клиффордов. Придурок. Ему ещё самому надо памперсы носить, а не к девчонкам в трусы лезть. Сердце болезненно сжалось, я раздражённо поморщилась и поправила воротник свитера.

– Пойдём. – Джиа кивнула Мэй, закинула сумку на плечо и зашагала в сторону аудитории. – А то опоздаем на лекцию. – Пройдя несколько шагов, она обернулась и посмотрела на меня: – Ты идёшь?

Моё сердце радостно подпрыгнуло, и я вскочила со скамейки, чуть не уронив конспекты.

– Иду!

Мы не то чтобы помирились. Напряжение всё ещё витало в нашей комнате: Джиа никогда не извинялась, а я не чувствовала себя виноватой, поэтому тоже извиняться не собиралась. Но мы, по крайней мере, начали разговаривать. Я сидела на кровати и наблюдала за Мэй, которая, перевернув всю комнату в поисках приличной одежды, возмущалась, что не может найти своё синее платье. В итоге, так и оставшись в белой рубашке и длинном сарафане, в которых ходила на пары, она выпросила у Джиа помощь с макияжем и, довольная, убежала «не на свидание» с Эндрю Фостером.

Мы с Джиа остались вдвоём. Она собирала разбросанную по кровати косметику после макияжа Мэй, а я листала мамин гримуар, лёжа на животе.

– Ты не видела мой блокнот с рассказами? – спросила Джиа, убирая косметичку в прикроватную тумбочку. – Фиолетовый, со звёздочками. Я оставила его на столе утром.

Я покачала головой. Джиа пробормотала что-то себе под нос и стала рыться в ящиках стола. Я села.

– Может, забыла где-то?

– Я точно оставляла его утром на столе.

Закончив с ящиками, Джиа заглянула под кровать, перерыла шкаф с одеждой, а потом подошла к моему столу.

– Можно посмотреть? – спросила она.

Я непонимающе уставилась на неё.

– В моём столе?

– Да. – Джиа скрестила руки на груди, глядя на меня сверху вниз.

– Думаешь, я взяла твой блокнот?

– Я просто хочу поискать. В моих вещах его нет, – сказала она с нажимом.

– А почему не ищешь в столе Мэй? – Мне не нравился её тон.

– Если не найду у тебя, посмотрю и у неё.

– Ага, но начать ты решила с меня?

– А в чём проблема, Кэт? – Джиа прищурилась. – Я что, могу его там найти?

– Проблема в том, что ты думаешь, что можешь его там найти. – Я ответила ей колким взглядом. Джиа молчала, продолжая на меня пялиться и ждать разрешения, и я скривилась, махнув рукой: – О, о’кей, ясно. Пожалуйста, Ди, ройся в моих вещах сколько угодно.

– Спасибо, – бросила она и открыла верхний ящик. Я наблюдала за ней с мрачным удовлетворением. Ни в верхнем, ни в остальных ящиках она, разумеется, ничего не нашла, и я уже хотела осыпать её колкостями, когда она резко повернулась ко мне и скомандовала: – Встань.

Я вперилась в неё враждебным взглядом.

– Ещё чего?

Джиа потянулась рукой к моему матрацу, продемонстрировала мне торчащую из-под него тоненькую фиолетовую ленточку и приказным тоном повторила:

– Встань.

Я непонимающе уставилась на ленточку и слезла с кровати. Джиа приподняла матрац и вытянула фиолетовый блокнот со звёздочками и болтающимся фиолетовым ляссе.

– Серьёзно, Кэт? – Она презрительно усмехнулась и встала.

Я всё ещё не понимала, что происходит, поэтому просто покачала головой:

– Я его не брала.

Джиа пролистала блокнот, лицо её становилось всё мрачнее, она сжала зубы и показала мне залитые чем-то страницы. Они сморщились и пошли волнами, чернила поплыли, так что ничего нельзя было разобрать, – блокнот был безвозвратно испорчен.

– Ты не просто взяла мой блокнот без спроса, но и залила его – чем? – кофе? – Она понюхала страницы и скривилась. – Это такая месть за то, что я тебе наговорила? Вау. А проклятие ты не надумала на меня наложить?

– Я его не брала, – продолжала твердить я, но Джиа фыркнула.

– А кто его взял? – всплеснула руками она. – Я оставила его на столе, мы с Мэй ушли на завтрак, а оттуда – на занятия и весь день были вместе. Так что это точно не Мэй. Тебя не было всю ночь и всё утро, ты объявилась только на второй лекции. Как докажешь, что это не ты? Или мне тебе на слово поверить?

– Да! Да, Ди, неплохо было бы мне верить на слово!

– Ну да, это была не ты. Испортила чужую вещь и сунула под кровать, совсем как с флорариумом Мэй. Или, может, его тоже не ты испортила?

– Флорариум испортила я, и я вообще-то извинилась.

– Только потому, что тебя поймали.

– Нет, я…

– А за это не хочешь извиниться? – Джиа помахала блокнотом перед моим носом, и я, разозлившись окончательно, грубо оттолкнула её руку.

– Да не трогала я твой идиотский блокнот!

– Так, ясно. Это бесполезно. – Она швырнула испорченный блокнот в мусорку, схватила с пола сумку и комком запихнула в неё пижаму. – Сегодня я переночую у Аби.

– Ну и катись к своей Аби! – гаркнула я и пробурчала, когда Джиа уже хлопнула дверью: – Кто бы это ни был…

Я со злостью пнула корзину для бумаг, она перевернулась, и блокнот выпал наружу. Что за хрень происходит! Я подняла с пола блокнот и пролистала. Это были сны Джиа, и их никому нельзя было читать, но я была так зла, что плевала на запреты. Раз уж на меня наорали, то пусть хотя бы за дело.

Блокнот был новым, не заполненным даже наполовину. Большую часть записей было не разобрать из-за потёкших чернил, получалось выцепить только отдельные слова, которые невозможно было сложить воедино. Но парочка снов всё же частично сохранилась. И от каждого из них мне стало дурно.

На этом моменте я окончательно вышла из себя, захлопнула блокнот и швырнула его обратно в мусор. Прекрасно, Джиа дорожила своими жуткими кошмарами больше, чем нашими отношениями. И что она вообще может знать о том, как заживо сгорать на костре, чтобы так легко об этом писать!

Я села на кровать и закрыла лицо руками. Когда мисс Гримм забрала меня из тюрьмы и привезла в академию, сказала, что со временем станет легче. Но у меня было ощущение, что весь последний год моя жизнь сломя голову неслась в бездну. И только набирала разгон. Была ли в этом виновата я сама? И могла ли это остановить?

Я протяжно вздохнула и потёрла щёки, надеясь хоть немного взбодриться и сбросить с плеч наросшую тяжесть. Заправила волосы за уши и уставилась перед собой. Мне хотелось увидеть Кая. Я даже не могла себе толком объяснить – зачем. Просто было какое-то странное, едва осязаемое ощущение, что от этого мне станет легче. Возможно, это та самая связь ведьмы и фамильяра – я не знала. Но я точно знала, что Кай меня будет видеть не рад, и не только потому, что не горит желанием быть моим фамильяром. Я всё ещё помнила, как он смотрел на меня, когда я в библиотеке приказала ему молчать. Я даже не была уверена, что завтра он придёт на встречу, о которой мы условились. Впрочем, судя по его вечно серьёзной мине, работа для него на первом месте.

Так и не примирившись с собой и не найдя утешения, я собрала рюкзак для похода в лес и завалилась спать, надеясь, что завтра всё станет проще и легче. Или, по крайней мере, не так запутанно.

Я проснулась в восемь утра и не могла найти себе места до самого выхода. Мэй мирно спала на своей кровати, постель Джиа была пустой. Я сходила в душ, с облегчением обнаружив, что не одна субботним утром решила встать пораньше. Помывшись и одевшись, я сидела на кровати, жевала злаковый батончик, то и дело глядя на часы. У выхода на поле крикета я стояла уже в девять сорок пять.

Кай спустился ровно в десять. Вежливо поприветствовал меня, я ответила тем же. Мы вышли из замка и направились к лесу. Деревья окутывал густой туман. Воздух был влажным, отчего ветер пробирал до костей, я застегнула куртку до самого подбородка, сунула руки в карманы и с завистью посмотрела на Кая, который вышагивал в своём привычном чёрном худи и только добавил сверху красный шарф, который даже не завязал толком. На одном плече он нёс рюкзак, на замке которого болтался небольшой брелок: белое привидение-простыня с рыжей тыквой в руках. Неожиданный аксессуар, который в моей голове плохо вязался с образом вампира и следователя Надзора.

– Ты очень легко одет. Вампиры не мёрзнут?

– Мёрзнут.

Я поджала губы. Кажется, я всё же вчера его задела. Ну да, не каждый день псом Надзора вертят молоденькие ведьмы-недоучки. Мне бы на его месте тоже такое не понравилось. Но я никогда не окажусь на его месте. Я всегда буду добычей для Надзора из-за своей «неблагонадёжности». Может быть, когда наша связь разорвётся, Кай первый приставит пистолет к моему лбу. Я не могла ему доверять. Я должна была контролировать ситуацию.

– Извини, если обидела тебя, – сказала я. Но пока я должна держать его поближе.

– Ты меня не обидела, ghealach.

Я посмотрела на Кая в тщетной попытке прочитать хоть что-то по его лицу. Он, вообще, хоть что-то чувствует? Или эмоции, которые периодически тенью мелькали на его лице, – лишь плод моего собственного воображения?

– Ладно, – сказала я и отвернулась. Мы шагали по узкой тропинке, выделенной низким верёвочным ограждением. – Сначала на кладбище, пока не повылазили призраки. На обратном пути – в сторожку. Если не будем долго возиться, сможем вернуться в академию до темноты.

– Хорошо.

Ветер шумел листвой над нашими головами, туман стелился по жёлтой траве, подбираясь к тропинке. Путь до кладбища занимал около часа, если срезать через чащу, и два часа, если придерживаться проложенных тропинок. Я решила, что лишних приключений по возможности стоит избегать, поэтому вела Кая по длинной дороге. Мы молчали, и это молчание тяготило меня. Я даже хотела сказать, что нетопырём Кай мне нравился больше, но вовремя себя остановила – ловить перепуганного нетопыря по всему лесу мне хотелось в последнюю очередь. Лучше уж и дальше угрюмо молчать.

Кладбище раскинулось в низине, укрытое травой и кустарниками. Перекошенные надгробия проглядывали сквозь заросли серыми и бурыми пятнами, разрушенные временем и солёными ветрами. На краю кладбища стоял каменный одноэтажный дом с провалившейся, замшелой двускатной крышей и заколоченными окнами. Из провала в крыше выглядывало тонкое дерево рябины.

Кай остановил меня, не позволив выйти из тени деревьев, вглядываясь в туман. Мне даже показалось, что он принюхивается.

– Держись за мной, – сказал Кай и направился к дому. В опущенной руке он держал покрытый серебром и испещрённый рунами пистолет. Я напряглась всем телом.

– Зачем это? – прошипела я, догоняя Кая.

– На случай, если там прячется парень, который пытался нас убить. – Он не сводил глаз с дома.

– Ты же не застрелишь его?

Кай остановился и посмотрел на меня со сдержанным непониманием.

– Застрелю, если потребуется.

Он попытался пройти мимо, но я удержала его за запястье и покачала головой. Кай остановился и отчеканил:

– Ведьмак дважды напал на студентку академии и совершил попытку убийства следователя Надзора с использованием летального заклятия. Этого достаточно для вынесения смертного приговора и немедленного его исполнения.

Я стиснула зубы, с вызовом посмотрела на него из-под сведённых бровей и крепко сжала его запястье.

– Арест и суд. Разве не так правильно?

Кай ответил мне долгим мрачным взглядом.

– Пуля милосерднее суда.

Он высвободил руку и направился к дому, оставив меня растерянно смотреть ему вслед. И что он хотел этим сказать? То, что мой ковен, мою семью расстреляли в их спальнях, гостиных и за обеденными столами, – и это было милосердием? Если бы Надзор не был вынужден арестовывать меня посреди лекции на глазах у полусотни студентов, то и я бы столкнулась с таким милосердием? Пытки в тюрьме были ужасными, но они спасли мне жизнь, дали время. Но, как ни посмотри, нет и не может быть ничего милосердного, когда дело касается Надзора.

Кай подошёл к покосившейся двери и прислушался. Не услышав ничего подозрительного, толкнул дверь и зашёл в дом, выставляя перед собой пистолет. Я аккуратно заглянула следом. Я уже бывала в этом доме – пару раз в год студенты устраивали тут ночи страшных историй. Джиа их любила и всегда таскала меня и Генри с собой. Мэй таких вылазок избегала.

Тут ничего не изменилось. Две комнаты с голыми стенами, на которых чернели угольные обереги от призраков. Из-за дождей и дыры в крыше их местами размыло. Посреди большой комнаты, которую мы называли гостиной, было сложено кострище из закопчённых камней, которые когда-то обронили старые стены, и осколков могильных плит. Вокруг лежали брёвна, заменявшие нам лавки, кое-где валялись банки из-под пива. Похоже, в этом учебном году сюда ещё никто не наведывался. На одном из брёвен валялся забытый клетчатый плед, который успел заплесневеть, и я вспомнила, как мы сидели под ним с Генри, когда пришли послушать страшные истории на Самайн.

Кай вернулся из второй комнаты и огляделся, убирая за пояс пистолет.

– Никого, – сказал он и кивнул на кострище. – Студенты тут проводят время?

– Клуб «Байки из склепа», – бросила я. – Обычно выбираются на Самайн и в зимнее солнцестояние. Иногда сюда приводят первокурсников на посвящение, чтобы хорошенько напугать призраками. Ничего противозаконного.

Кай кивнул и вышел на улицу. В доме он не нашёл ничего полезного, но всё же решил осмотреть кладбище. Я наблюдала за ним, прислонившись спиной к холодной стене и сложив руки на груди. «Как всё странно складывается, – проскользнула в голове рассеянная мысль, – я шла в лес за фамильяром, чтобы обрести… даже не знаю… друга? Семью? Но из всех возможных вариантов, из всех возможных Путей, Поток привёл меня к тому, кто никогда не станет мне даже союзником. Что это? Насмешка? Знак? Случайность? Ошибка? Если бы наши руки не соприкоснулись в ту ночь, нашла бы я иной Путь?» Я задавалась вопросами, но не могла найти на них ответов. Мама говорила, что Поток ничего не делает просто так, что у всего есть свои причины. Какая причина была у этого? Пока что мне казалось, что Поток просто решил поиздеваться над последней из Блэквудов. Кто знает, может, я не должна была выйти из тюрьмы живой и Поток нашёл вот такой занимательный способ исправить то, чему помешала своим вмешательством мисс Гримм. Если бы не её обещание моей маме, если бы не её связи, Блэквудов бы уже не осталось. Может, это Потоку и нужно? Наказать тех, кто посягнул на Триаду, а значит, и на сам Поток. Я усмехнулась своим мрачным мыслям, оттолкнулась от стены и посмотрела на часы. Мы проторчали тут уже больше часа – Кай, будто пёс-ищейка, изучал чуть ли не каждую могилу.

– Чего так долго? – не выдержала я спустя ещё полчаса.

– В тёмных ритуалах часто используются человеческие останки, – отозвался Кай. – Зависит от ритуала, но иногда чем древнее останки, тем лучше. Смотрю, нет ли тут следов заклинаний, магии или признаков того, что кто-то умыкнул пару костей. Это могло бы подсказать, что именно за ритуал проводился. Решил проверить, раз уж мы тут.

На кладбище мы провозились почти до трёх, я съела две пачки овсяного печенья, выпила всю принесённую с собой бутылку воды и уже нервно поглядывала на часы. До заката ещё часа три, половину из которых мы потратим на дорогу к сторожке. Придётся поторопиться – после прошлой вылазки бродить по темноте у меня не было никакого желания.

Наконец мы снова выдвинулись в путь. Солнце опустилось ниже и совсем скрылось за тучами, поэтому в лесу царил серый полумрак. Я поглядывала на небо сквозь почти облетевшие ветки и надеялась, что дождь не начнётся до нашего возвращения в академию.

Как только мы углубились в чащу, я свернула с тропинки. И чем дальше мы шли, тем больше хмурился Кай.

– Что такое? – спросила я, хотя примерно догадывалась, что именно он чувствовал. Я тоже это ощущала – мы приближались к болоту. Уж не знаю, почему сторожку лесника поставили именно в этом месте. Может, чтобы отгонять от трясины нерадивых студентов, которые, если верить байкам, не раз в ней тонули. Воздух пронизывал тяжёлый землистый запах, смолкли птицы, по коже побежали мурашки, и я то и дело ёжилась, отгоняя их. В груди поселилась необъяснимая тревога. После посиделок «Баек из склепа» мы с Джиа и Генри проходили мимо сторожки всего пару раз, но оба раза, не сговариваясь, огибали её по большой дуге.

– Плохое место, – ответил Кай. – Тут было много смертей.

– Больше, чем на кладбище? – Я снова спрятала ледяные руки в карманы, а голову вжала в плечи.

– На кладбище людей приносят уже мёртвыми, обычно уже после обрядов, поэтому на кладбищах Поток мирный, ровный. Бывают вспышки, но редко. А тут Поток бушует – люди умирали в этих окрестностях. Много.

Я повернулась к нему, мурашки не просто бегали по телу, мне казалось, что кожу колет иголками.

– Ты видишь Поток?

– Скорее чую.

– Это вампирское?

Кай кивнул, и мы наконец вышли к болоту. Оно заросло буро-жёлтой травой, чёрными блестящими змеями ползло вдаль и терялось в густом сером тумане. На берегу стояла небольшая каменная хижина с черепичной крышей, на которой поскрипывал ржавый флюгер. Тёмные маленькие оконца занесло пылью, ступени крыльца и стены покрылись мхом. Кай достал пистолет, и я даже не стала возмущаться, наоборот, вдруг почувствовала себя немного спокойнее.

Над болотом стояла мёртвая тишина. Даже ветер улёгся, и деревья перестали шуметь листвой. Казалось, мы переступили невидимую границу, которая отделяла болото от остального леса. Больше всего на свете я хотела повернуть назад, но молча и осторожно шла за Каем, потому что по какой-то неведомой причине боялась повернуться к болоту спиной. Кай выглядел спокойным и сосредоточенным, и это не давало тревоге взять надо мной власть.

Жестом велев мне отойти в сторону, Кай осторожно заглянул в окно сторожки и направился к двери. Она оказалась заперта. Я хотела предложить воспользоваться открывающей печатью, но Кай выбил дверь ударом ноги, подняв облако пыли. В окружающей тишине грохот показался оглушительным.

В сторожке оказалась всего одна комната, но я не сразу решилась переступить порог вслед за Каем. В нос ударил сильный кисло-сладкий запах, и глазам понадобилась минута, чтобы различить в полумраке и пыли обстановку. Дверь ударилась о круглый деревянный стол, и, когда я прикрыла её, увидела массивные железные крюки для засова. Рядом чернел полный золы камин с полной поленницей затянутых паутиной дров, напротив – узкая железная кровать с грязным, воняющим сыростью тюфяком. Но было в комнате и кое-что ещё, на что я всё это время отказывалась смотреть. Переборов себя, я повернулась, спрятав взгляд сначала в спине Кая. Я зажмурилась.

– Можешь подождать на улице, ghealach. Тебе не нужно смотреть, – сказал Кай, но я уже открыла глаза.

На стене висел мёртвый ворон. Его крылья были гвоздями прибиты к стене, а вокруг выжжено солнце, голова с раскрытым клювом безвольно свесилась на вскрытую грудь. Я прикрыла рот ладонями. Ещё один фамильяр. Ещё один ритуал.

Кай достал из кармана фонарик и стал осматривать комнату. А я подошла ближе к ворону. Он был таким беззащитным, таким… уязвимым. Мне невольно вспомнился Локи – ворон-фамильяр дяди Ричарда, с которым я любила играть с самого детства. Он был более дружелюбный, чем Рута, позволял чесать себя, умел подражать человеческой речи и воровал для меня конфеты с кухни, когда мама запрещала есть сладкое. Я провела кончиками пальцев по блестящим, отливающим синим перьям на огромном крыле. Кто же способен на подобную жестокость? На труп ворона упал свет фонаря.

– Ему около месяца, может, чуть больше, – сказал Кай, отодвинул меня в сторону и отвернул угол тонкого джутового ковра. На полу нашлись наполовину стёртые символы, судя по цвету нанесённые кровью. – Второй этап ритуала?

– Скорее всего, новый ритуал. Обычно для исполнения второй части не нужны новые жертвы. Ты обращаешься за помощью, приносишь дар и ждёшь что-то взамен. Можно было бы предположить, что это цикличное жертвоприношение, но…

– Цикл слишком короткий, – закончил за меня Кай, и я кивнула.

– Здесь изображено солнце – ему приносится жертва. То есть солнце – ключевой элемент. Значит, скорее всего, фазы луны не имеют значения, тогда ритуал мог бы быть связан со временем года – солнцестояние, равноденствие. Ни то ни другое не близко, так что их тоже можно отбросить, других значимых циклов мне в голову не приходит. Солнечных затмений тоже давно не было. Я могу ошибаться, но думаю, что это два независимых друг от друга ритуала, которые нужно проводить, когда возникает такая необходимость. Но я не могу сказать точнее. – Я вгляделась в смазанные символы – пересечения черт сплетались в странные узоры. – Впервые вижу что-то подобное. Это чем-то похоже на огамические символы.

– Письменность кельтов? – Кай присел на корточки, подсвечивая пол.

– Да, но я не уверена. – Я обвела символ, напоминающий снежинку. Огамическое письмо мы проходили на первом курсе, а я никогда не была прилежной ученицей. – Это будто три слова, наложенные друг на друга. «Начало» или «конец». Но так их никогда не пишут, потому что это бессмысленно. Обычно таким знаком просто обозначают начало и конец предложения, например. А это, – я указала на круг из перечёркнутых ромбов, – «золото», но из него сделали целый круг.

– Как солнце? – предположил Кай.

Я пожала плечами.

– Может быть, но это тоже очень странно, «солнце» можно было бы собрать из букв огамического алфавита, а не городить вот это. Тут нарушены все правила и огамического письма, если это вообще оно, и составления печатей заклинаний. Печать… как будто вывернута наизнанку. Вот тут, по внешнему кругу, обычно располагаются символы, обозначающие, к каким силам обращается ведьма…

– Дальше символы-проводники и в центре – цель заклинания. – Кай нахмурился. – А тут, получается, наоборот?

– Если мы предполагаем, что вот этот знак в центре – солнце, а он, – я указала на стену, – ключевой символ и на его фоне располагается жертва-подношение, то, скорее всего, это обращение к существу или силе, которая с солнцем связана. И эти символы начала и конца тоже в центре…

– Начало и конец. Может, это что-то вроде бесконечности?

– Возможно, но от этого понятнее не становится. Тем более что ничего больше особо не разобрать. Вот этот третий символ в центре – просто буква dair, переводится как «дуб». Опять же если предполагать, что это вообще имеет отношение к кельтам. Тут есть след от чаши, может, если бы мы узнали, что было в ней, это как-то помогло бы. След кровавый, так что кровь точно участвовала и, возможно, внутренние органы фамильяра.

Кай подошел к камину и заглянул внутрь. Спустя полминуты он чихнул.

– Тут только зола. На запах тоже ничего не понятно.

Я не стала уточнять, насколько старательно он нюхал золу, и встала, осматриваясь. Судя по слою пыли и затхлости, сюда не возвращались с момента проведения ритуала. Но почему тут?

– Отличное место, чтобы спрятать магию, – отозвался Кай, а я вздрогнула. Я что, задала вопрос вслух? – Вокруг болот тяжёлые колебания Потока, ритуал затеряется в них и не привлечёт внимания горгулий в Стоункладе. – В ответ на мой вопросительный взгляд Кай продолжил: – Горгульи хорошо чувствуют магию и помогают отслеживать тех, кто творит запрещённые заклинания.

– Так за нами следят? Кто бы сомневался. – Я закатила глаза. – Молнию они, значит, тоже засекли?

Кай покачал головой, осматривая каминную полку.

– Нет, молния относится к заклинаниям естественных сил Потока. Скорее всего, они не отличили его от обычной молнии и не стали искать источник. Но такое, – он обвёл лучом фонарика комнату, – они бы точно не пропустили.

Лицо Кая лизнул красный луч солнца и тут же исчез, утонув в фиолетовых сумерках. Уже закат? Я посмотрела на часы и постучала по стеклу. Стоят. Как давно? Похоже, мы добирались до сторожки дольше, чем я рассчитывала. Кай продолжал осматривать комнату. Сторожка пропиталась запахом торфа, за окном размеренно булькало болото. Фонарик замигал и потух. Мы с Каем переглянулись. Плохой знак.

– Жди здесь, ghealach, – скомандовал Кай и достал пистолет.

– Не смей оставлять меня тут одну! – выдохнула я и вслед за Каем выскочила на крыльцо. С моих губ сорвалось удивлённое ругательство.

Болото разлилось, обступило сторожку со всех сторон, преграждая путь к лесу. Оно надувалось пузырями и бурлило, словно от нетерпения.

– Надо выбираться, – пробормотала я, с ужасом глядя, как берег исчезает, становясь чёрным от заполняющей его воды. – Вон кочки и камни, если поторопимся, то успеем.

– Не торопись. – Кай сосредоточенно наблюдал за происходящим.

– Я не собираюсь ждать, пока нас тут затопит! – огрызнулась я и прыгнула на ближайший камень. Остановилась, выбирая маршрут, чтобы допрыгнуть до ближайшей кочки, нужно было постараться, но страх, набатом стучавший в груди, нещадно подгонял меня.

Что-то холодное коснулось моей ноги и сомкнулось на лодыжке. Я закричала. Из тёмной воды поднимался мертвец, и его костлявая рука сжимала мою ногу. Оголённые зубы скалились бездушной улыбкой, чёрные провалы глаз горели зелёными болотными огнями, мокрые волосы клочьями струились по обтянутому серой кожей черепу. Рука потянула меня с камня, я пошатнулась, и в следующую секунду меня оглушил выстрел.

Пуля вонзилась мертвецу точно в висок, на меня брызнуло вонючей тиной. Кай перехватил меня поперёк талии и дёрнул на себя, выдавливая воздух из лёгких. Рука мертвеца соскользнула с лодыжки и стащила с меня кроссовку, исчезая под водой. Я проводила его перепуганным взглядом, нащупывая ногами каменные ступени крыльца, и прижалась к Каю, стараясь сохранить равновесие. Прозвучало ещё несколько выстрелов, и перед крыльцом упали два мертвеца. У меня перехватило дыхание, когда я увидела, как из болота один за другим поднимаются новые трупы. Иссушенные торфом, обтянутые серой кожей, они вставали в полный рост и неторопливо брели в нашу сторону, заключая сторожку в кольцо.

– В дом. Быстро, – скомандовал Кай, и я не стала спорить, залетела в сторожку и захлопнула за нами дверь. Кай вытащил из-под стола широкую железную балку и бросил её на крюки засова.

«Так вот зачем тут засов, – рассеянно подумала я. – От мертвецов».

– Что происходит? – пробормотала я, трясясь всем телом.

– Если такого тут прежде не случалось, то, скорее всего, их потревожил ритуал. Такое бывает, когда кто-то нарушает движение и без того беспокойного Потока. – Кай выглянул в окно, одновременно проверяя количество патронов в магазине. – Болото пробудилось с заходом солнца, и его обитатели почуяли добычу. Предполагаю, что не ели они очень давно.

– Добычу? – выдохнула я.

Дверь сотряслась от удара, я вскрикнула, шарахаясь прочь от неё.

– Мне понадобится твоя помощь, – сказал Кай, убирая пистолет за пояс.

Дверь дрожала от новых и новых ударов, но Кая это будто вовсе не беспокоило. Он подошёл к ней, закатал рукав толстовки и прокусил запястье, даже не поморщившись. Обмакнул в кровь большой палец и начертил на двери ведьмин узел – примитивное, но вполне эффективное средство защиты от злых сил и духов. – Напитай его магией, – велел мне Кай, а сам направился к окну и начал чертить ещё один символ.

Я подбежала к двери и, вскрикнув, отпрянула, когда в неё снова ударили, но всё же пересилила себя и приложила ладонь к нарисованному узлу. Закрыла глаза, заставляя себя отыскать испуганный Поток внутри дрожащего тела. Он мерцал, струился неровно, тревожимый кровью, которую как полоумное гнало пустившееся вскачь сердце. Я медленно выдохнула, глубоко вдохнула и выдохнула снова, изо всех сил стараясь не обращать внимания на хлюпанье, стоны и вой, которые издавали мертвецы за дверью. Поток откликнулся, теплом хлынул к сердцу, а оттуда – к ладони, иголками заколол пальцы, перетекая в начерченный знак. Я не видела его движения, но представляла, как он серебрится, подобно лунному свету, наполняя оберег своей силой. Дверь под моей ладонью разогрелась, дерево отвечало мне живым теплом, подтверждая, что ведьмин узел исполняет свою роль.

То же я проделала и с остальными знаками, которые Кай начертил на окнах. Из-за страха я плохо контролировала Поток и выплёскивала больше магии, чем требовалось, отчего быстро устала. Тело бил озноб, и промёрзшая хижина не помогала согреться. Я обхватила себя руками и с грустью посмотрела на лишившуюся кроссовки ногу. Чёрный носок с вышитым на нём пингвином в бабочке грустно смотрел на меня в ответ.

– Сейчас разожгу огонь, – сказал Кай, проверяя за мной знаки. – Отлично сработано, спасибо.

– Много их там? – спросила я, когда он подошёл к окну.

– Пока что я насчитал сорок два.

– Ого.

– Разной степени древности.

– Даже так? – Я тоже выглянула в окно. Мертвецы толпились снаружи. В темноте мало что получалось разглядеть. Я заметила женщину в истлевшем викторианском платье. Она стояла ближе других и тянула руки к окну, голова с длинными слипшимися волосами лежала на плече, нижней челюсти не было. За ней шатался будто пьяный обтянутый кожей скелет в лохмотьях, напоминающих традиционный шотландский килт. К нему подошли двое, и в покрытой тиной одежде я запоздало узнала форму академии, которую носили лет пятьдесят назад – фиолетовые пиджаки с гербами академии на нагрудных карманах. Похоже, байки не врали и студенты в этом болоте правда тонули. В стекло ударила сгнившая ладонь. Я отшатнулась, а ведьмин узел вспыхнул, и мертвец с хриплым воем повалился на спину, поднимая тучу брызг. Ведьмины узлы не должны пустить нежить внутрь, но мне всё равно было не по себе от десятков горящих зелёными огнями мёртвых глаз, и я поспешила отойти от окна.

Кай уже складывал в камин дрова.

– Сырые? – спросила я, стаскивая с кровати матрац.

– Сойдёт. Есть ненужная бумага?

– Посмотри в рюкзаке. – Я стянула его с плеч и бросила Каю. – Зажигалка тоже там.

– Спасибо. У меня своя.

Когда пламя заплясало в камине, я толкнула матрац ближе, забралась на него с ногами и протянула руки к огню. Кай сел рядом. Болото плескалось под ногами мертвецов, стоны и вой не прекращались. В двери больше не стучали, но настойчиво скреблись. Хотелось надеяться, что силы, которую я вложила в ведьмины узлы, хватит до утра. Но силы я вложила опрометчиво много – меня пошатывало от усталости.

– Забавно, – заговорила я, чтобы перекрыть жуткие звуки, от которых холодела спина и шевелились волосы на затылке. – Вторую ночь проводим бок о бок взаперти. Я бы предположила, что Поток нам на что-то намекает, но не верю в приметы.

– Разве бывают ведьмы, которые не верят в приметы? – Кай повернул ко мне голову, и мне показалось, что я услышала в его голосе любопытство.

– Иногда случайности – это просто случайности, а совпадения – просто совпадения, – пожала плечами я, вытягивая к огню босую ногу и перебирая замёрзшими пальцами, чтобы скорее разогнать кровь. Пингвин при этом движении смешно шевелил крыльями. – Например, мы с тобой.

– Мы с тобой?

– Если предположить, что Поток нас связал умышленно, создал запрещённую связь ведьмы и вампира, за которую грозит смертная казнь, то легко прийти к выводу, что он попросту решил нас убить. Как по мне, лучше уж думать, что это была досадная случайность.

– Может, Поток свёл нас с какой-то другой целью. – Кай отвернулся к огню.

– С какой, например? Что у нас может быть общего? Пёс Надзора и преступница. Больше похоже на сюжет дешёвого романа.

– Тебя оправдали.

– Помиловали. Это другое. Надзор никого не оправдывает. Так что рано или поздно я всё равно закончу жизнь на костре.

– Почему? – Кай нахмурился.

– Потому что с такой записью в личном деле у меня нет будущего в магическом Лондоне. – Я бросила в камин найденную на полу щепку. – Мисс Гримм меня не отчислила только из чувства вины. Поэтому я доучусь в Стоункладе и отправлюсь к людям, которые посмотрят на диплом ведьмовства и покрутят пальцем у виска. В итоге я буду работать на какой-нибудь заправке и, если повезёт, заведу блог гадалки Изольды. – Я усмехнулась. – Никакие разрешения на магическую деятельность от Надзора мне не светят. Мне нельзя создавать ковены и вступать в уже существующие. Даже фамильяра нельзя завести. Этот пункт, как ты заметил, я уже нарушила. Рано или поздно, истосковавшись по магии, нарушу и другие, более серьёзные, меня поймают и отправят в тюрьму. А может, и просто пристрелят на месте как опасную рецидивистку.

– Хм. Об этой стороне вопроса я не думал, – сказал Кай и нахмурился ещё сильнее.

– А я это видела. Моего дядю Ричарда исключили из Стоунклада на первом курсе. Так что дорога в магический мир ему была закрыта. Он был талантливым ведьмаком, по крайней мере, мама всегда так говорила. А в итоге работал грузчиком в каком-то мебельном и много пил. Только вот у него оставались ковен, особняк в магическом Лондоне и фамильяр. Если бы не это, думаю, дядя бы свихнулся окончательно.

Некоторое время мы молчали, глядя в огонь и слушая вой и скрежет за дверью. Я пыталась согреться, натянув капюшон и обняв себя. Кай молча стянул с себя шарф и обмотал вокруг моей шеи. Я хотела запротестовать и гордо отказаться, но шерстяной шарф, напитанный теплом его тела, победил мою порядком подмёрзшую гордость. Поэтому я только покосилась на Кая и затянула шарф потуже. А потом мой желудок громко заурчал. Звук вышел неожиданный, и я подпрыгнула, на секунду испугавшись.

Кай зашуршал чем-то в кармане толстовки и протянул мне «Сникерс». Я улыбнулась.

– «Сникерс»? Как-то не по-вампирски.

– Думала, я с собой пакеты с кровью ношу?

– Вроде того. Модная этикетка с клыками и надпись. – Я со смехом провела рукой перед собой. – «Вампирская радость» – пей и не старей!

Кай улыбнулся и покачал головой. Я, всё ещё хихикая – по большей части от нервов, – забрала у него батончик и зашелестела упаковкой, жалея, что опрометчиво выпила весь чай ещё утром. Кай достал из рюкзака и протянул мне термос.

– Кофе. Без молока и сахара. Если бы знал, что застрянем тут на всю ночь, захватил бы чай для тебя.

– Кофе тоже сойдёт. – Я взяла термос и отщёлкнула крышку. Кофе был тёплым и горьким, но отлично сочетался с шоколадом. А может, я просто была слишком голодна, чтобы жаловаться на вкус.

– Вода внутри, если понадобится. – Кай подвинул рюкзак ближе ко мне.

– Ага… мм… Спасибо, – сказала я, поняв, что ещё ни разу не благодарила его.

По стеклу заскрипели ногти, я обернулась, невольно прижимаясь спиной к Каю.

– Они не проберутся, не бойся. – Его рука осторожно коснулась моего плеча и потянула, заставляя отвернуться от окна. Сперва я хотела оттолкнуть его, но снова не смогла: от прикосновения Кая по спине пробежало приятное тепло, скованные холодом и страхом мышцы расслабились. – Поешь и отдохни, ghealach. Я подежурю до рассвета.

– Не думаю, что смогу уснуть, – хмыкнула я с наигранным бесстрашием. – Составлю тебе компанию. Представим, что у нас пижамная вечеринка. Поболтаем, потравим байки, устроим бой подушками.

– Тут нет подушек.

– Не придирайся к словам. – Я пихнула его локтем в бок. – Давай, ты первый.

– Что?

– Расскажи какую-нибудь историю. Страшную, но не слишком.

Кай задумался.

– История должна быть выдуманная?

– Всё равно. Главное, интересная. Есть что-то, что тебе нравится? Может, легенда или ещё что-то.

– Я знаю одну историю о Кат Ши. Подойдёт?

– Да, вполне.

– Хорошо. – Кай прочистил горло, сделал серьёзное лицо (боги, я скоро начну различать пятьдесят оттенков его серьёзности) и начал: – Кат Ши – это мифическое существо, способное принимать облик кошки. Её появление в доме обычно связывают со скорой кончиной одного из его обитателей. Точное происхождение легенды о Кат Ши неизвестно. Вероятно, она сформировалась под влиянием различных культурных и исторических факторов. Некоторые исследователи связывают её с древними верованиями в духов животных, которые могли принимать различные обличья и взаимодействовать с людьми. Другие видят в Кат Ши отражение народных суеверий о кошках, которые часто ассоциировались с ведьмами и чёрной магией…

Наш особняк в магическом Лондоне всегда был полон света. Даже ночью в гостиных горели жёлтые лампы, окутывая диваны и кресла с подушками уютным теплом. Моя спальня располагалась на самом верху, под чердаком, и когда-то принадлежала маме. Я стояла посреди комнаты и смотрела на пепельно-голубые обои. Их покрывали тонкие веточки с белыми цветами и красными ягодами. На ветках сидели серые сойки. Мои любимые обои. Мама могла зачаровать нарисованную сойку и заставить её порхать по комнате. Всего лишь простецкая иллюзия, но в детстве я очень любила это волшебство.

В дверь постучали. Я обернулась и оказалась точно перед ней. Повернула почерневшую от копоти ручку. Дверь распахнулась, и на меня с диким карканьем вылетела стая воронов. Я закричала, отворачиваясь и закрывая голову руками. Крылья били меня по голове и плечам, когти и клювы рвали одежду, пытались добраться до глаз. Птицы ураганом гнали меня прочь, я не видела, куда бегу, до тех пор, пока не ударилась поясницей о подоконник. Вороны опрокинули меня, стекло со звоном разбилось, и я полетела вниз.

Тело ударилось о мягкую кровать, на лицо капало что-то горячее. Я распахнула глаза. На потолке, в огромном выжженном солнце, был распят Кай, и из его груди лилась тёмная кровь. И вот уже вся я была в крови, лежала в ней на поверхности багрового озера и медленно, но неумолимо погружалась в глубь, словно в трясину. А Кай всё смотрел на меня с потолка широко распахнутыми чёрно-золотыми глазами.

А потом солнце зажглось вокруг меня. Вспыхнуло пламенем, и оно будто живое потянулось ко мне, укутало обжигающим коконом и превратило в пепел. Но я не исчезла. Страх исчез, и я стала частью Потока, струящейся магией и силой, пронизывающей всё и вся, ведающей прошлое и будущее, жизнь и смерть и гораздо-гораздо больше. Я стала вечностью. Я стала ничем и всем одновременно. Я будто наконец-то стала собой.

Я нехотя открыла глаза. Реальность облепила меня сыростью и холодом. Я лежала на матраце, свернувшись калачиком и кутаясь в красный шарф, который пах кофе и карамелью. Вчера я отключилась почти сразу, слушая самую скучную в мире страшную историю, которая больше напоминала лекцию профессора Блай и обладала таким же снотворным эффектом. Я пережила введение и даже выбрала легенду о Кат Ши, распространённую среди народов Северо-Шотландского нагорья, по настоятельному совету Кая отвергнув ирландский вариант из-за его «вопиющей недостоверности», но дальше уже ничего не помнила. Надо будет преподать ему пару уроков о том, как рассказывать страшные истории, и ещё о том, как общаться с живыми людьми.

Я села, зевая и ёжась от холода. В сторожке было светло – уже светало. Кай стоял у окна. Услышав, что я проснулась, он обернулся.

– Всё чисто. Можем возвращаться.

Мы вышли из сторожки в розовый утренний туман. Болото отступило, оставив чёрные лужи и запах мертвечины. Моя кроссовка одиноко лежала у крыльца. Я вылила из неё воду и болотную тину и скорчилась от отвращения.

– Могу тебя понести, ghealach, – сказал Кай, но моя гордость уже вернулась на положенное ей место, и я отказалась. Выругалась себе под нос и натянула мокрую кроссовку на ногу – лучше так, чем идти по лесу совсем без обуви.

– Что делать с этим местом? – спросила я, стараясь не обращать внимания на стремительно промокающий носок.

– Придётся поставить в известность мисс Гримм и надёжно оградить болото от студентов. Займусь этим, как только вернёмся в академию. Тебя я попрошу держать случившееся в секрете. Это возможно?

Я устало кивнула – силы за ночь почти не восстановились. Сколько же я потратила вчера?

– Да, разумеется, я – могила.

Я развернулась и побрела в лес, борясь с собой, чтобы не сдаться и не попросить своего фамильяра понести меня до Стоунклада на руках.