10

После нашей находки в сторожке я надеялась, что дело разрешится быстро, но, к моему разочарованию, ничего не происходило. Преступника никто не нашёл и не арестовал, ответы не появились, а вопросы не исчезли. Кай продолжал исследовать Стоунклад в попытке найти Нэнси и нашего парня из подвала, но, как я поняла, пока безуспешно – они оба как в воду канули. Впрочем, Кай не то чтобы посвящал меня в свои дела, да и я не горела желанием с ним лишний раз видеться, укрепляя нашу не нужную никому связь. Только изредка смотрела на его красный шарф, который так и остался у меня и теперь, аккуратно сложенный, лежал на письменном столе.

Последняя неделя перед Самайном утонула в занятиях и горах домашки. Если бы в коридорах и столовой не появились традиционные украшения, я бы, возможно, и не заметила приближения праздника. На подоконниках стояли традиционные репы с вырезанными на них лицами, а в столовой соорудили целую инсталляцию из красных кленовых листьев, шиповника и огромных тыкв, внутри которых горели свечи. Напротив стояла тренога с громоздким плёночным фотоаппаратом, который сам по себе делал фотографии всех желающих. Готовые фотокарточки после Самайна можно было получить у профессора Ноденса.

Преподаватели окружили замок защитными заклинаниями и настоятельно просили нас не покидать Стоунклад до рассвета первого ноября. Для первокурсников организовывали вечеринку в столовой, которая когда-то давно была бальным залом. Старшие же курсы обычно устраивали свои вечеринки в гостиных общежития.

У меня настроения веселиться не было. Мы с Джиа всё ещё не разговаривали – она почти не появлялась в комнате, из шкафа исчезла бо́льшая часть её вещей. Похоже, Джиа перебралась к своей таинственной Аби, но я, разумеется, об этом не спрашивала, делая вид, что мне всё равно. Мэй, в отличие от Джиа, со мной разговаривала охотно и по-прежнему тепло, но явно разрывалась между нами двумя и отказывалась занимать чью-то сторону, пресекая любые мои попытки объяснить ситуацию и доказать, что Джиа была неправа. Я злилась, но замолкала, удовлетворившись тем, что Мэй не шла и на поводу у Джиа и не обвиняла меня в том, чего я не делала.

– Надеюсь, мама не узнает о нас как можно дольше, а то ты представляешь, что начнётся. Кэт, ты слушаешь?

– А? – Я отвлеклась от гримуара и посмотрела на Мэй, судорожно пытаясь вспомнить последнюю её фразу. – Да. Да, будет скандал.

– Скандал – это слабо сказано, – вздохнула Мэй, раскачиваясь на стуле. – Отношения во время учёбы – её главный запрет. Она считает, что я буду отвлекаться.

– В чём-то она права. – Я рассмеялась, плотнее укутываясь в плед. – Ты уже два часа, вместо того чтобы готовиться к лабораторной, болтаешь об Эндрю.

– Он, кстати, такой умный! – Мэй соскочила со стула и забралась ко мне на кровать. – Я думала, что он не учится, потому что… – Она замолчала, подбирая слова.

– Тупой? – подсказала я.

– Ну да… – смущённо отозвалась Мэй, но тут же её глаза снова загорелись. – Буду честна, все эти годы именно такое впечатление он и производил. Но на самом деле он так много знает, Кэт! Мы вчера четыре часа разговаривали о том, как Джеффри Чосер и его «Кентерберийские рассказы» повлияли на структуру заклинаний. Ты знала, что до Чосера ведьмы составляли заклинания на латыни и в них не было рифм? Чосер стал толчком к тому, что заклинания стали составлять на английском, а к практикам на гэльском и других кельтских языках перестали относиться с пренебрежением?

– Что-то слышала, но, если честно, думала, что вы вчера четыре часа занимались более интересными вещами. – Я нависла над Мэй с хитрой улыбкой, а она отклонилась, стремительно краснея.

– Нет, мы писали реферат по практической магии, а потом болтали, и всё.

– Всё? – разочарованно протянула я. – И кто из вас такой недотрога?

– Ну не знаю. – Мэй приобрела пунцовый цвет. – Мне всё нравится и так.

– То есть не ты?

– Какая разница? Я сама не хочу спешить, у меня же до него никого… ну ты понимаешь. Он милый, внимательный, с ним интересно. По-настоящему интересно.

– Ну, тогда твоя мама должна быть спокойна, – засмеялась я.

– Ох, её не убедишь, что всё… невинно. Она всегда предполагает всё самое плохое.

– С каких пор секс это плохо?

– Я не это имела в виду! То есть… ну, она у меня довольно традиционных взглядов. И Эндрю в эти взгляды не вписывается.

– Разве? – Я принялась загибать пальцы. – Он богат, умён, да ещё и джентльмен. Идеально!

– Идеально всё, кроме фамилии, – вздохнула Мэй. – Ковен Фостер богат, да, но не совсем… благонадёжен. Они в прошлом выступали с критикой Триады. И водили дружбу с… Блэквудами.

– Мы ни с кем не водили дружбу.

– Так или иначе, Фостеры открыто поддержали Мелинду Блэквуд, когда она отреклась от Этвудов и создала свой ковен. Некоторые считают, что косвенно это повлияло на то, что случилось в прошлом году.

– Но это было пять веков назад! Эндрю уж точно не имеет никакого отношения к случившемуся.

Мэй пожала плечами.

– Мама говорит, ходят слухи, что Фостеры помогали вам… твоей маме в подготовке заговора. Никаких доказательств нет, разумеется, даже намёка на них, но ты же знаешь мою маму, ей важно, что говорят другие.

– И что? Скажешь ей о том, что вы встречаетесь, когда привезёшь в гости первого внука?

– Не издевайся, Кэт! – Мэй упала мне на колени и закрыла лицо ладонями. – Я и так не знаю, что делать. Я никогда ей не врала, а тут…

Я улыбнулась и потрепала Мэй по тёмным волосам, испытывая сосущую зависть. Да, их отношения с матерью нельзя было назвать идеальными, и мы с Джиа не раз подшучивали над домашним цветочком Мэй и её гиперопекающей матерью, но, по правде сказать, сейчас я была бы рада и такой опеке. Лишь бы мама была жива. Лишь бы мне было куда вернуться. Лишь бы было в мире место, которое я бы могла назвать домом. А всё, что у меня осталось, – воспоминания. И от этого становилось ещё больнее. Но я не позволила себе грустить, обняла Мэй и защекотала.

Она визжала, хохотала, извивалась, пытаясь защекотать меня в ответ. В ход пошли подушки – в воздух полетели перья и наш звенящий смех. Мы носились по комнате словно дети до тех пор, пока не свалились от усталости. Раскрасневшиеся, закутанные в пледы, мы сидели на подоконнике у распахнутого настежь окна, пили чай и смотрели на звёзды. Я рассказывала Мэй про созвездия, а она всё порывалась начать записывать и то и дело уточняла детали и формулировки, и я невольно подумала, что с Каем они бы наверняка подружились. Когда чай закончился, а звёзды скрылись за тучами, Мэй засобиралась к Эндрю, а я продолжила сидеть, наблюдая за ней.

– Кстати, ты не видела случайно мои часы? – спросила я, увидев, как Мэй застёгивает на запястье свои.

– Нет, поискать?

– Не стоит, спасибо. – Я покачала головой. – Наверное, я потеряла их в лесу, но, если попадутся, скажи, пожалуйста.

Пропажу я заметила после возвращения из сторожки, но никак не могла вспомнить, вернулась ли в академию с часами или уже без. Перевернула всю комнату, но ничего не нашла. Может, их утащил тот же, кто испортил блокнот Джиа? Надо спросить у мисс Гримм, не водятся ли в Стоункладе какие-нибудь шаловливые духи. Иного объяснения странным пропажам и перестановкам в комнате я пока не находила и искренне надеялась, что часы рано или поздно найдутся. В конце концов, от мамы у меня осталось не так много.

– Хорошего вечера! – бросила я Мэй на прощание.

– Спасибо! Да, кстати! Эндрю предлагает больше времени проводить втроём, если ты не против.

– А его вкусы весьма специфичны. – Я с иронией вскинула брови, скрывая удивление.

– Ну, я просто упомянула, что ты… мы же друзья, а с Эндрю я стала проводить много времени, а Джиа… В общем, он сказал, что будет рад зависать всем вместе. Он сам предложил! В смысле… ну это не странно, короче!

Я рассмеялась – ясно, Мэй беспокоится, что я торчу в комнате одна. Это было на неё похоже.

– Ладно, спасибо, Мэй.

Она уже отвернулась, собираясь уйти, но я её окликнула:

– И, Мэй.

– А? – Она обернулась.

– Никто уже давно не говорит «зависать».

Скорчив мне рожу и высунув на прощание язык, подгоняемая моим смехом, Мэй убежала на свидание.

В вечер Самайна Мэй попыталась затащить меня на вечеринку в главной гостиной, но я не хотела видеть ни Джиа, ни Генри, который не отлипал от своей новой подружки ни на минуту, поэтому не поддалась на уговоры. Я решила не тратить вечер впустую и направить энергию на что-то более менее полезное и поплелась в библиотеку в надежде поработать над очередным штрафным эссе для профессора Блай, хотя это и казалось сейчас самой бесполезной вещью на свете. Кому нужны эссе, когда по академии разгуливают вампир и потенциальный убийца? Впрочем, учёба уже давно перестала казаться мне чем-то существенным и хоть сколько-нибудь значимым, смерть и темницы меняют восприятие реальности. Но она помогала отвлечься, и я надеялась, что и сегодня общество книг и монотонная работа избавят меня от переживаний, причину которых я не могла отыскать. Просто… чувствовала себя паршиво.

– Снова… вы… мисс… – выдала горгулья, когда я подошла, чтобы спросить о нужных для эссе книгах. – Тянетесь… к… знаниям… это… похвально!

– Угу, где мне найти книги по истории Надзора?

– Секция… «Эн»… стеллажи… «Эн»-один, «Эн»-два…

Я не дослушала и отправилась к нужной секции. Уже давно стемнело, учебное время закончилось, поэтому верхний свет приглушили, оставив гореть настольные лампы и редкие кристаллы над стеллажами. В библиотеке было тихо и почти безлюдно, я прошла мимо студента, заснувшего прямо на книге под согревающими лучами лампы. Ещё один студент (или студентка?) сидел чуть поодаль за столом у окна. Снова шёл дождь, и залы изредка освещали белые вспышки молнии.

Обложившись книгами, я проработала над эссе час или два. Официальная история Надзора оказалась ещё скучнее, чем я думала: волшебники собрались, чтобы сделать мир лучше и, взявшись за руки, трудиться на благо всего магического сообщества. Что-то мне подсказывало, что правды здесь столько же, сколько в диснеевских сказках, но писать, конечно же, так было нельзя, поэтому я поливала страницы реками восхищения отцов-основателей и великих спасителей всех ведьм, выхватывая цитаты из книг почти наугад, особо не вчитываясь в их смысл. Это было не важно, важно, что я втянулась в работу и почти смогла унять тревогу в груди.

Оторвавшись от тетради, я потянулась, хрустя позвоночником, и ещё раз пробежалась глазами по тексту. Бо́льшая часть эссе была готова, осталось добавить пару слов про современность и выдумать какие-нибудь более менее сносные выводы. Поднявшись со стула, я поплелась обратно в секцию «Н», чтобы раздобыть первый попавшийся томик по современной истории Надзора.

Кристалл над стеллажом горел тускло, но света хватало, чтобы рассмотреть буквы на корешках, а когда за окном ударяла молния, кристалл тоже вспыхивал ярко, а после гас на несколько секунд, погружая библиотеку во тьму. Большая сила притягивает силу меньшую. Мощный электрический разряд где-то далеко-далеко крал на несколько мгновений магию из волшебных кристаллов, присваивая её себе. Стихия всегда была сильнее человека, сильнее ведьм, необузданная, могущественная, возможно, поэтому на протяжении всей человеческой истории её сперва боялись, поклонялись ей, а потом – пытались подчинить. Большая сила подчиняет меньшую. Поглощает.

Молния снова осветила зал, библиотека снова погрузилась во тьму. Я остановила пальцы на книге, которую выбрала, но ещё не успела снять с полки. Кристалл мигнул и снова стал медленно, будто нехотя разгораться, а я так и не сняла книгу с полки. Справа от меня, напротив окна, неподвижно стояла человеческая фигура. Я видела её лишь краем глаза, боковым зрением, и не могла найти в себе силы пошевелиться. Кожа покрылась мурашками от холода, я будто внезапно оказалась на морозе, изо рта вырвалось облачко пара. Пальцы закоченели, а я задрожала; по корешкам книг, треща, пополз иней. Запахло лесом, сырой землёй и прелой листвой.

Фигура дёрнулась и двинулась в мою сторону. Протянула руку к моему лицу. И только тут я сумела совладать с собой. Отпрянула, одновременно швыряя в фигуру книгу, споткнулась о собственные ноги и упала. Книга пролетела сквозь фигуру, ударилась о стену и шлёпнулась на пол. Фигура, сотканная из белёсого тумана, продолжала надвигаться, протягивая ко мне руки. Рот её был распахнут в безмолвном крике, неестественно перекошен, черты, нечёткие, смазанные, то складывались в туманное лицо, то исчезали, лишая призрака человеческого облика.

Снова полыхнула молния. Меня накрыла темнота, пугающая и холодная, как волны Ледовитого океана, парализующая. А когда свет вернулся, в проходе никого не было. Призрак исчез.

В библиотеку вернулось тепло. Или это меня бросило в жар? Я легла на спину и выдохнула. Меня всё ещё потряхивало, а сердце колотилось в ушах. Какого, мать его, хрена? Призраки в Стоункладе? Этого ещё не хватало.

Я прикрыла глаза, пытаясь вспомнить туманный образ. Разглядеть я его толком не смогла, только выцепила пару ничего не говорящих деталей.

Это совершенно точно была девушка. И на ней было длинное, кажется, современное платье.

Я встала и, совершенно забыв об эссе, поплелась обратно к столу. Именно поплелась, потому что сил двигаться быстрее у меня не осталось – призраки вытягивали магию и жизненные силы, впитывая их как губка, именно поэтому с ними никто не любил работать, требовались годы практики, чтобы научиться взаимодействовать с душами умерших и не чувствовать себя после контакта выжатым лимоном. И, как можно было догадаться, у меня такой практики не было, вокруг меня не было даже защитного круга, который бы снизил потустороннее влияние. Коснись призрак меня, я бы сразу отключилась. Мы однажды баловались с Джиа и Генри: на втором курсе выслеживали призраков на местном кладбище после посиделок клуба «Баек». Промучившись до полуночи, сумели призвать какую-то старуху. Напортачили с пентаграммой, из-за чего старуха в гневе коснулась Джиа, и та провалялась в отключке весь следующий день. То, как мы с Генри тащили её обратно в академию, споря, стоит ли звать на помощь, – отдельная история. Благо это были выходные и никто нас не хватился, а Джиа пришла в себя. После мы додумались прочитать, чем может быть чревато общение с призраками без должной подготовки и средств защиты. Больше мы таких экспериментов не проводили. Стоунклад же защищали от призраков заклинания и обереги, но, должно быть, в Самайн граница между жизнью и смертью стала такой тонкой, что один призрак сумел прорваться через Пути Потока. Стоит завтра с утра сообщить об этом мисс Гримм.

Я подошла к столу, собираясь бросить книги, забрать вещи и вернуться в спальню, но остановилась в замешательстве. Оглянулась, а потом снова посмотрела на свой стол.

– Какого хрена?

В свете лампы лежала книга. Витиеватые буквы серебрились названием: «О не знающих жизни и смерти». Книга, которую я искала в библиотеке, но так и не нашла. Заметив уголок закладки, я открыла предложенную страницу.

Раздел «Вампиры».

Один абзац посреди страницы был выделен пометкой «NB!».

«Вампиры могут притворяться человечными, кажется, они могут сопереживать, любить – испытывать весь спектр доступных человеку эмоций. Но весь их образ – а это образ, и ничего, кроме образа, маска, умелая и порой прекрасная, – ложь. Ложь, которая заставляет жертву своими ногами идти в вампирское логово и отдавать свою жизнь. Не дайте себя обмануть. Вампиры – жестокие чудовища, не знающие ничего, кроме голода и желания обладать. Умелые лжецы, которые готовы дать именно то, чего вам не хватает, чтобы потом забрать гораздо больше, чтобы в итоге – отнять вашу жизнь. Вы ещё не предложили вампиру испить вашей крови? О, можете не сомневаться, вы обязательно предложите».

Я пролистала книгу и заметила, что красный узел заклинания на форзаце – знак того, что книгу нельзя выносить из библиотеки, – стёрт. Ого. Проделать такое непросто. Ни у меня, ни у Мэй ни разу не вышло.

– Какого хрена… – повторила я.

Одинокий студент (судя по тому, что всё ещё носил на вязаном жилете значок академии – первокурсник), сидевший через три стола, недовольно на меня шикнул.

– Тут кто-то был? – спросила я.

– Тут много кто ходит, это же библиотека, – проворчал он, возвращаясь к своим записям. Я скривила губы, но стерпела его сарказм.

– Кто-то был тут в последние пять минут? Подходил к моему столу, пока меня не было?

– Во-первых, тебя не было больше чем пять минут. Минут десять, я бы сказал.

– Я не могу, ко мне что, по жизни притягивает душных парней? – проворчала я, но студент меня проигнорировал и продолжил:

– Во-вторых, да, кто-то подходил, но я был занят, так что не разглядывал.

– Кто это был? Студент? Студентка?

– Не знаю, у неё на лице не написано.

– Зато у тебя написано.

– Что?

– Ничего. Так это была девушка? Как она выглядела?

– Девушка, женщина – я не вглядывался. Видел, что была в юбке.

– А выше глаза поднять побоялся? – хмыкнула я. Лицо студента вытянулось, и он, покраснев, уткнулся в свою книгу. – Ладно, прости, так как она выглядела? А? Эй!

Он молча показал мне в ответ средний палец, явно демонстрируя, что разговор окончен. Я задала вопрос ещё несколько раз, но добилась лишь того, что он собрал свои вещи и ушёл из библиотеки.

В гостиной играла музыка. Кто-то притащил виниловую пластинку «Нирваны», и старый, зачарованный ещё кем-то из прошлых поколений граммофон звучал олдовым The Man Who Sold The World. В камине трещал огонь, все диваны и кресла были заняты, кому не хватило места на них, расположились на коврах и разбросанных по полу подушках. Пили вино и, разбившись на группки, о чём-то болтали. Я хотела было проскользнуть мимо и отправиться в комнату, но задержалась на пороге. После встречи с призраком по коже всё ещё ходил мороз, и по дороге до общежития я то и дело оглядывалась, потому что казалось – мёртвые глаза продолжали за мной наблюдать из темноты пустынных коридоров. «Пожалуй, шумная компания и бокал вина мне не повредят», – решила я и переступила порог.

Лавируя между студентами, я бросила рюкзак с книгами в угол гостиной и подошла к столику с едой и напитками. К этому часу на тарелках остались только корнуэльские пирожки с мясом, которые были на ужине в столовой, крекеры и гора остывших тостов, рядом гордо стояла полупустая банка «Нутеллы», должно быть пожертвованная на общее благо из чьих-то личных запасов. Зато выстроились в ряд аж пять бутылок пино нуар – любимого вина Майкла Мёрфи. Его он умудрялся протаскивать в академию целыми ящиками благодаря бездонному чемодану, зачарованному ещё его бабушкой, которая, как он сам любил хвастаться, в студенческие годы снабжала алкоголем всё общежитие и даже некоторых преподавателей. В центре стола стояла огромная тыква, доверху набитая конфетами, – единственный признак того, что попойку устроили в честь праздника.

Вытащив из шкафа свою кружку, которую принесла сюда ещё на первом курсе, я плеснула в неё вина и отошла к подоконнику, который чудом не был занят. Тут же заметила Джиа: она мило беседовала с Абигейл Берк, устроившись на диване в дальнем углу гостиной под прикрытием напольного глобуса. Я беззвучно охнула, наконец понимая, о какой Аби всё это время шла речь. Она была на год младше нас, я видела её на вылазках «Баек», но особо не запомнила. В прошлом году я не ходила, а вот Джиа – да. Что ж, мозаика наконец сложилась. С одной стороны, я была рада получить ответ на свой незаданный вопрос, с другой – меня неприятно кольнула под рёбра игла ревности. Джиа активно жестикулировала, грозя расплескать содержимое своей кружки, а Абигейл смеялась, отводя глаза и пряча покрасневшее от вина лицо за изящным бокалом. Абигейл напоминала нежную фею из популярного фэнтези, которое Джиа так любила: миниатюрная, с короткими розовыми волосами, блёстками на щеках и выбеленными бровями, которые заставляли огромные чёрные глаза казаться ещё больше. Я видела искреннее восхищение на лице Джиа, взгляд её весело блестел – не удивлюсь, если в следующей её рукописи появится удивительная розоволосая героиня.

Не успела я уговорить себя порадоваться, что Джиа отлично проводит время, как увидела Генри. Он стоял у камина и снова был в компании Рози. Нависал над ней, как голодный кот над мышью. А когда он лёгким движением руки убрал ей за ухо прядь волос, я не удержалась и закатила глаза.

– Хочет, чтобы ты ревновала, – раздался надо мной насмешливый голос Мёрфи. Он стоял рядом и собирал длинные светлые волосы в хвост, держа резинку в зубах. Мёрфи обгонял меня в росте на две головы и был из тех парней, которым шло любое тряпьё, даже серый, растянутый, не по размеру большой свитер, который он, видимо, откопал всё в том же бездонном чемодане своей бабули. – Я сказал, что это дурацкая идея, – продолжил Мёрфи, закончив с причёской и привалившись к подоконнику. – Но он бесится с тех пор, как ты развлекалась с тем парнем в душевой.

Я хмыкнула. Мысль о наказании, которая промелькнула в голове, когда Генри не пришёл на встречу, оказалась правдой – всё же я знала Генри как облупленного. Оставалось надеяться, что Рози не относится к его заигрываниям слишком уж серьёзно, будет печально, если этот придурок разобьёт девчонке сердце.

– Кто это был, кстати? – спросил Мёрфи.

– Следователь Надзора, – пожала плечами я.

– А, этот… – Тут Мёрфи поперхнулся вином и уставился на меня во все глаза. – Погоди, ты трахалась со следователем?!

«А ещё он вампир и мой фамильяр», – мысленно добавила я, а вслух сказала:

– Не знаю, что ему нужно, но стоит быть осторожнее, и если развлекаться, то только с безобидной магией. – Я скривила губы в усмешке. – Лучше с Надзором не шутить.

Мёрфи присвистнул и помассировал шею.

– Да уж, ты уже нашутилась, – протянул он.

– Я уже нашутилась, – эхом отозвалась я.

– Кэт, он же тебя не заставил?..

– Мы не спали, Мёрфи, произошло дурацкое недоразумение. Можешь передать Генри, если его это так волнует.

Несколько минут мы стояли молча. Я стремительно уничтожала вино в кружке, стараясь не думать ни о Кае, ни о Генри, ни о призраке, и особенно я старалась не думать, о том, что прочитала в книге, которая теперь лежала в моей сумке. Мёрфи, похоже, стало рядом со мной окончательно неловко, и он ускользнул, присоединившись к парням из команды по крикету, которая, судя по эмоциональным возгласам, активно обсуждала последнюю тренировку. Я поморщилась, запоздало сообразив, что, раз Генри прокатил меня со встречей, надо было хоть у Мёрфи попробовать разузнать, не затесался ли в их команде маньяк.

Допив вино, я налила себе ещё, уже чувствуя лёгкую слабость и зудящее тепло в ногах. Тревожные мысли отступили, скрылись за алкогольной пеленой, и со второй кружкой я окончательно расслабилась. Кто-то притащил настолки, и большая часть студентов подползла к камину. Меня присоединиться не звали, но мне было комфортно и просто наблюдать. Джиа с Абигейл куда-то исчезли. Генри бросал кубики на игровое поле, а Рози мило повизгивала и хлопала в ладоши, подбадривая его. Музыка раздавалась в моём теле, и я какое-то время покачивалась ей в такт. Когда я приговорила вторую кружку вина, ноги настойчиво просили сесть. Я подхватила с пола сумку, стащила с тарелки пару крекеров и уселась на дальний диван, спрятавшись за глобусом, который до этого защищал Джиа и Аби. Над головой горел старенький торшер с проеденным молью золотым абажуром. Устроившись в его жёлтом свете, я достала из сумки книгу. Кто оставил её мне? Кто-то, кто знает о Кае. Кто-то из студентов? Парень, который уже дважды напал на меня? Стал бы он подбрасывать мне книжки, вместо того чтобы попробовать навредить в так удачно пустующей библиотеке?

Я пролистала книгу. Тот, кто мне её подбросил, сумел обойти заклинания в закрытой секции и вынести оттуда книгу. Такая задача была мне не по силам, и вряд ли подобное сумел бы провернуть кто-то из студентов. Преподаватель? Нет, вряд ли бы кто-то из них стал заниматься такими глупостями. Мисс Гримм бы просто вызвала меня к себе и велела держаться от Кая подальше, если бы считала его опасным. А был ли он опасным? Конечно. Он работает на Надзор.

Я снова остановилась на выделенном кем-то абзаце.

«Не дайте себя обмануть. Вампиры – жестокие чудовища, не знающие ничего, кроме голода и желания обладать. Умелые лжецы, которые готовы дать именно то, чего вам не хватает, чтобы потом забрать гораздо больше, чтобы в итоге – отнять вашу жизнь».

Я провела кончиками пальцев по пожелтевшей от времени странице. Эти слова просто лишний раз напоминали о том, что доверять Каю не стоит. И о том, что пока он – мой фамильяр, я в относительной безопасности.

Вздохнув, я открыла следующую главу и наткнулась на ещё одну отметку, которую пропустила раньше, Глава «О том, как одолеть вампира».

«Убить истинного вампира непросто. Известных способов всего два: отрубить голову или пронзить серебряным клинком сердце. Трудность заключается в том, что вампир едва ли подпустит вас на расстояние удара, если вы не опытный охотник. Спутывающие, парализующие и другие воздействующие на сознание заклинания на этих существ не действуют. Пожалуй, единственный ваш инструмент – кровь мертвеца. Она для вампиров подобна яду, несмертельному, но вызывающему крайне болезненные судороги, рвоту и в некоторых случаях даже потерю сознания и частичный паралич. Кровь можно подмешать вампиру в еду и питьё или, если вы ловите вампира на живца, – ввести в организм человеку, которого вы используете в качестве приманки. Опытные охотники для такой цели обычно используют рабов, недорогих проституток или бродяг, коих вы найдёте без труда в каждом уголке нашей великой страны.

Кроме того, для защиты важно принимать настойку из полыни и остроцвета, она придаст вашей крови яркий, неприятный для вампира запах и горький вкус, что, возможно, спасёт вам жизнь…»

В целом Глава повторяла то, о чем мне рассказывал сам Кай, разве что добавляла его словам подробностей. Следом за этой главой шла другая: «О том, как пытать вампира».

«Вампиры – существа практически пусть и бессмертные, но испытывающие боль в той же степени, что и простые смертные. При этом они легко и быстро восстанавливают повреждённые ткани, способны вырастить заново даже отдельные, полностью уничтоженные органы, а потому способов причинить им боль – великое множество, и дознаватель может не переживать о том, что вампир умрёт раньше, чем требуется…»

Дальше начинался длинный список пыток. Открывало его свежевание, при котором кожа снималась с рёбер, раскрывалась и натягивалась на специальный каркас подобно крыльям. В дополнение автор пособия рекомендовал использовать серебряные спицы, которые следовало вставлять между рёбер для причинения дополнительной боли. Меня передёрнуло. Вау, после такого мне не помешает выпить ещё кружку вина, а лучше – две. Я спешно принялась перелистывать страницы.

За чтением я не заметила, как музыка стала громче, голоса веселее и пьянее.

На диван с размаху сел Генри, я отшатнулась, но он был пьян настолько, что даже меня не заметил. Рози, весело хохоча, тут же взгромоздилась ему на колени и что-то зашептала на ухо. Генри засмеялся в ответ и положил руку ей на бедро, так, что пальцы как бы невзначай скользнули под короткую юбку. Рози кивнула в сторону двери, явно предлагая Генри вместе уйти, и, облизнув пухлые губы, накрыла его ладонь своей, позволяя взобраться выше. Но Генри, о этот до тошноты правильный Генри, рыцарь на хреновом белом коне, покачал головой. Он знал, как произвести на девушку впечатление.

– Лучше притормози, малыш, – сказал он. – Утром ты будешь жалеть.

– Не буду, – выдохнула Рози, прижимаясь к нему. – Я знаю, ты меня не обидишь.

Но Генри мягко её отстранил.

– Всё не должно случиться так, малыш.

– Генри, я знаю, чего хочу и кого…

– Видела я как-то порно, которое начиналось так же уныло, – громко сказала я, и они подпрыгнули от испуга. Похоже, до этого момента они и правда в упор не замечали меня.

– Кэт? – только и смог сказать Генри.

– Твоя бывшая? – Рози удивлённо посмотрела на меня, а потом улыбнулась. – Прости, не хотели тебя смущать.

– О, вы не смутили, не волнуйтесь. – Я вернула книгу в сумку и встала. – Прошу прощения, что прервала, продолжайте.

С этими словами я направилась к двери. Скажи я, что увиденное меня не задело, слукавила бы. Если Генри и правда флиртовал с Рози мне назло – у него получилось добиться своего. Нет, я не была влюблена в Генри, я бы ни за что не сошлась с ним снова, зная, каким мудаком в белом пальто он может быть. Но видеть его с другой было… больно. Как будто… как будто я правда осталась совсем одна.

Шумно выдохнув, я привалилась плечом к стене и потёрла уставшие глаза. Голова немного кружилась от вина. «Интересно, – пронеслась совершенно дурацкая мысль. – Если Кай сейчас выпьет моей крови, тоже опьянеет? Вампиры вообще пьянеют?» Я встретилась глазами с горгульей, которая, пусть сейчас и была всего лишь мёртвой каменной статуей, смотрела, как мне показалось, с осуждением. Мне стало стыдно за свои мысли – разве можно думать о таком? О том, как вампир будет пить твою кровь? Пусть это и было… приятно. Щёки залил горячий румянец, и я потянулась к шее, на которой не осталось и следа от укуса. Эти мысли были ненормальными. Или нормальными? По сути, каждый фамильяр питается своей ведьмой, пусть и не так… буквально. Ведьма и фамильяр постоянно обмениваются энергией Потока, которая со временем смешивается настолько, что становится одной на двоих. Безупречный симбиоз, в котором каждый становится сильнее, могущественнее, лучше. Это никому не кажется странным.

Погодите, я что, оправдываю вампира? Потому что хочу… потому что приревновала Генри к Рози и теперь в голову сам собой лезет Кай – вот почему. Да лучше потрахаться с Мёрфи, чем…

Я ударила себя по щекам. «Прекрасно, Кэт, говоришь Генри повзрослеть, а сама не лучше». Отлепившись от стены, я побрела дальше по коридору, но прошла всего пару шагов и остановилась.

На подоконнике в серебристом лунном свете сидела Анна. Она держала бокал вина, неторопливо жевала корнуэльский пирожок и улыбалась мне.

– Вина? – Она отклонилась, показывая притаившуюся за её ногой бутылку. Я мотнула головой. – Почему не веселишься с остальными?

– А ты?

Анна равнодушно пожала плечами.

– Меня тут не особо любят, я думала, ты знаешь. – Она усмехнулась и сделала глоток. Подобрала под себя ноги, освобождая для меня половину подоконника.

– Мне казалось, ты обзавелась подружками, – сказала я, глядя на образовавшееся место, но не двигаясь.

– Следишь за мной, значит? – лукаво прищурилась она.

– Мы учимся на одном курсе, если ты забыла.

– Это не мешало тебе прежде меня не замечать. – Улыбка Анны приобрела игривый оттенок. – Но да, ты права, всем нравится новая Анна. – Она понизила голос. – Мне тоже, если честно, она очень нравится. – Она продолжила обычным тоном: – Но делить важные события всё равно стараются с настоящими друзьями. А если ты не заслужила местечко в чьём-то сердце к пятому курсу, то вряд ли уже что-то получится. Ну, я думаю, ты меня понимаешь.

– Почему это?

Анна снова пожала плечами и констатировала очевидное:

– Потому что сегодня ты тоже тут одна.

Её слова укололи меня, хотя были сказаны совершенно беззлобно, скорее с пониманием, которого Анна сама ждала от меня. Будто она разделяла всё, что я чувствую. Мне отчаянно захотелось с ней поспорить, но я не могла. Сложно спорить с правдой. Генри с Рози, Джиа с Аби, Мэй с Эндрю, а я здесь. Даже моего фамильяра не было рядом.

– Хочешь сказать, что мы похожи? – с вызовом спросила я, чтобы скрыть болезненное разочарование.

– О, не думаю. – Анна откусила кусочек пирожка. – Я четыре года вела себя как сука, поэтому меня никто не любит. А тебя не любят, потому что боятся.

Я хмыкнула и всё же забралась на подоконник, достаточно широкий, чтобы вместить нас двоих, но всё-таки коленки наши почти соприкасались.

– Потому что я занимаюсь тёмной магией, – сказала я и тут же добавила: – Как они думают.

– Что? Нет, конечно. Тёмная магия – это круто, – хихикнула Анна. – Расскажи любому студенту про тёмную магию и её возможности, и он будет в восторге.

– И ты, конечно же, знаешь, почему меня боятся? – Я, продолжая защищаться, не стала скрывать насмешку в голосе.

– А ты бы не боялась того, у кого вырезали всю семью? – неожиданно серьёзно ответила Анна, глядя мне в глаза, а потом поджала губы и отвернулась к окну. – Они просто не понимают, как себя с тобой вести, вот и сторонятся. А у скольких из них родители так или иначе работают в Надзоре или на Надзор? Человеческие отношения – это сложно. Особенно когда все их участники ещё совсем недавно были детьми. Да и в целом, – она вздохнула и обхватила колени, – «живые обычно бегут, когда рядом пахнет смертью».

– Вау, – я не сдержала смешок, – ты читала Брукфилда.

– «О красоте Смерти и вечности Потока», – кивнула Анна, не обратив внимания на мой тон. – Не самая моя любимая книга, но толковые мысли в ней есть. Хотя часть про смерть как освобождение от страданий – полная фигня.

– Он просто был тайным фанатом Шопенгауэра. – Я улыбнулась. – «Смерть, бесспорно, является настоящей целью жизни, и нельзя указать другой цели нашего бытия, кроме уразумения, что лучше бы нас совсем не было. Это самая важная из всех истин». Не смотри на меня так! Мы ходили на одни и те же лекции по философии. Я трижды пересдавала. Профессор Каррингтон из меня всю душу вытряс.

Анна рассмеялась.

– Стоит отречься от времени, и конец не наступит. Не будет ни приобретений, ни потерь – вневременье мира Воли ничего этого не знает. Оно вечно, истинно. – Она сощурилась. – Извини, я не так хороша в цитировании. Или просто не люблю Шопенгауэра. Он него веет… обречённостью.

– Только если ты боишься смерти, – прыснула я и осеклась, наткнувшись на серьёзный взгляд Анны.

– А ты разве нет?

– Я… не знаю. – Я растерялась и отвела взгляд, не сумев выдержать её. – Не думала об этом.

– Не думала? Даже когда сидела в подземельях Надзора? Даже когда твою голову обматывали простыней и лили ледяную воду на лицо? Когда познакомили с Расщепляющим? Когда вырезали весь твой ковен, а мать сожгли на главной площади?

Меня затошнило.

– Зачем ты это говоришь? – Мой голос звучал хрипло, от воспоминаний по спине пробежал липкий холод.

– Удивляюсь, что в эти мгновения ты не думала о смерти. Мне кажется, ты лукавишь. Только вот не знаю, мысль о ней тебя пугала или радовала?

Я сглотнула, не отрывая от Анны глаз. Хотела ли я умереть? Прекратить бесконечную боль – физическую и душевную? Я не знала. Возможно… возможно, мгновение или два я думала о том, что смерть бы меня освободила. Может быть, этих мгновений было больше. Может быть, я до сих пор…

– А ты? – произнесла я, не позволяя мыслям найти логическое завершение. – Боишься смерти?

– Нет. – Анна продолжала смотреть в окно, положив голову на колени. – Я боюсь того, что будет после.

– И что будет? – Кожа у меня покрылась мурашками, когда пронзительные глаза Анны, большие, бледные и мутные в странном лунном свете, нашли меня, замерли, будто старались заглянуть мне под кожу и развернуть её подобно окровавленным крыльям, и она едва слышно прошептала:

– Ничего.

Хлопнула дверь, и я подскочила, едва не свалившись с подоконника. В коридор вывалилась толпа студентов во главе с Мёрфи, и они, горланя какую-то древнюю песню Тейлор Свифт, побрели в сторону комнат. Я проводила их взглядом, прижимая руку к груди, в которой бешено колотилось сердце. Когда толпа скрылась за поворотом, я повернулась обратно к Анне. Она снова смотрела в окно и пила вино. Лицо её было совершенно безразличным, если она о чём-то и размышляла, я не могла угадать, радовали её эти мысли или печалили. Она будто застыла.

А потом мимо окна что-то быстро пролетело вниз, и несколькими мгновениями спустя меня оглушил душераздирающий крик.