Глава 2

Шлепаюсь о землю с размаху. Воздух вышибает из легких с таким глухим звуком, будто меня ударили кулаком прямо в грудь.

Складываюсь пополам от удара и хриплю, пытаясь вдохнуть. Но ничего не получается. Паника подскакивает к горлу.

Я не могу сделать вдох.

Под ребрами все пожаром горит. Из горла вырывается протяжный стон, уносящий остатки кислорода.

Да только меня уже никто не слышит. Повозка разбойников-лиходеев уносится прочь, подгоняемая криками возниц.

А орков так и нет. Видимо, ложная тревога была. У страха глаза велики.

Да мне это только на руку. Похитители сами меня с обоза своего выкинули. Значит, я свободна.

И можно было бы радоваться, но беда в том, что встать у меня не получается.

Боль разливается по телу. Проникает в каждую клеточку.

На сознание наползает черная тьма, обхватывает меня со всех сторон. Уносит.

Не знаю, сколько времени проходит. Но среди тьмы вдруг появляется ощущение: мне холодно. И сыро.

Холодно так, будто я лежу прямо в луже, а лужа — в холодильнике.

Пытаюсь глаза открыть. Да только веки тяжелые, словно неподъемные, — не могу.

Тело цепенеет, как после долгого нахождения на морозе. Усталость накатывает, что даже не пошевелишься. Одно желание — поскорей уснуть. И эта мысль так соблазнительна проскальзывает в моей голове, что я губы невольно растягиваются в улыбке. Чувствую, как пальцы немеют, холод все выше и выше пробирается. Захватывает тело.

Зачем я только в себя пришла?

Я чувствую их приближение каким-то шестым чувством сначала.

Потом слышу шаги и голоса. Они идут медленно и тяжело. Не спешат. Будто знают: им незачем торопитсься, все и так будет принадлежать им, как и эта земля.

Орки!

Повелители этих бескрайних земель.

Те, о ком без конца говорили похитители. Те, кого я должна бояться сильнее всех.

Каждый их шаг гулом отдается в моем теле. Меня трясти начинает в предчувствии близкого конца. Недаром же о них всякие ужасы рассказывают. Растерзают меня. Даже думать о таком страшно.

Уговариваю себя потерпеть немного. Все равно мне не выжить в этом новом пугающем мире. Так пусть быстрей уже смерть меня заберет к себе.

Отчаяние проникает под кожу. Как я себе не говорю, что выход один, — жить хочется. Только кто мне поможет.

И остается лишь закрыть глаза, смирившись со своей судьбой.

Все равно на краю сознания надежда брезжит: а вдруг все обойдется, и орки не заметят меня, мимо пройдут?

Да только не тут-то было. Чувствую их приближение. И как они потом надо мной склоняются. А я от страха еще сильней глаза закрываю. Я б и ладонями прикрыла их, но руки не слушаются. Как чужие становятся.

Страх сковывает. И боль.

Чувствую, как склоняются надо мной и две огромных лапищи под мою спину просовывают аккуратно. И потом медленно меня поднимают ими. Вверх. На вытянутых руках меня держат.

Ой, мамочки! Страшно-то как! Кровь по венам словно льдистая мартовская вода бежит, студит и колется.

Не вижу их, глаз так и не могу своих открыть. Только запахи чувствую.

Мужские. Окутывают меня. Проваливаюсь в них, как в облако. Тяну носом воздух.

И слышу голос, низкий, пугающий.

— Смотри-ка, живая! — Поднимает меня еще повыше, и кажется, в лицу подносит. Нюхает.

Урчит довольно, словно ему десерт любимый принесли.

А у меня сердце пропускает удар.

— Шерз тебя дери, Ормир! Не пугай девчонку! — одергивает его другой голос, не такой грубый, но тоже не бабушкина колыбельная. — Она дышит хоть? Бледная какая-то, как луна.

— Дышит, дышит. Смотри, губы дрожат. — орк по имени Ормир не отпускает меня, а, напротив, перекладывает поудобней, прижимает к груди.

— Совсем крошка, ее ветром сдует. — С жалостью произносит тот, второй, — Оставим тут, так и помрет.

Задумчиво чешет скулу. Я узнаю движение по звуку. Наверно щетина у него. Колючая.

— А не оставим, так не догоним подвозы разбойников. Давно пора их проучить! — он почти рычит, злится. — Если сейчас через валуны пройдем, то как раз в аккурат перед ними выйдем.

Уговаривает он то ли себя, то ли своего сородича.

— Нельзя ее бросать. Отправится к духам девка. Посмоти на нее, в чем душа держится⁈ — Отвечает ему Ормир, крепче прижимая меня к себе.

Сквозь марево тумана пытаюсь понять, о чем они разговаривают. Но смысл слов ускользает.

Одно только понятно мне сейчас. Мне в руках этого самого Ормира впервые за много-много дней спокойно и тепло.

Странно даже. Это же орк! Но страха совсем нет.

Есть только глупое желание, чтобы так и держал меня. Крепко и бережно. Словно я не обуза какая-то, а что-то ценное.

Отогревал бы в своих руках.

Пахнет он так приятно. Дурманящим запахом свежескошенной травы и горьковатой полыни, а еще грубой кожей его доспехов. Почему-то мне нравится его запах, внушает спокойствие. Словно я долго-долго скиталась и наконец, домой пришла.

Не сразу понимаю, что мы двигаемся уже, и орк меня на руках несет. С легкостью будто я не ничего не вешу. Он словно мысли мои слышит, произносит задумчиво:

— Легкая, как котенок. Смотри, Дарх, конопушки у нее.

— Угу, — нечленораздельно мычит Дарх, — Некогда ее разглядывать. Мне дай, я понесу. Быстрей надо.

— Ты ж только что бросить ее предлагал? — дергает ее Ормир.

— Мне ее дай! Передумал я. — рычит низким голосом Дархал.

Но в его рыке почему-то я не чувствую опасности для себя. А лишь успокоение. Словно он тревожится за меня, а я и довольна.

Только это брежу я наверное, слишком уж все нереальное. Не может такого быть!