Глава 9

Бледное небо к вечеру затягивает тяжелыми серыми тучами, и ветер приносит с собой запах грозы. Лес затихает, будто затаив дыхание. Только где-то вдалеке потрескивает редкими разрядами громада грома.

Я уже не ощущаю времени, задремала в руках у Ормира, и сейчас разбуженная дальними раскатами, открываю глаза и непонимающе оглядываюсь — что за шум?

— Сейчас хлынет, — говорит Дархал и осматривает небо. — Идем. Есть место. Переждем там.

Машет рукой, чтоб за ним следовали.

Мы сворачиваем с тропы. Ормир все так же несет меня на руках, словно я не тяжелее перышка.

Дарх идет первым, четко, уверенно. Показывает дорогу, протаптывает высокую траву.

Вскоре перед нами возникает скала, а под ней — глубокий выступ, защищенный со всех сторон. Удача сопутствует нам: лить с неба начинает, когда до пещеры уже рукой подать.

Первые капли дождя долбят крупными, холодными ударами по листве. Потом льется всерьез — хлестко, резко, с ветром. Шум дождя оглушает.

Последние метры до входа преодолеваем бегом, и все равно все втроем умудряемся промокнуть до нитки.

— Снимай все, — приказывает Дарх, глядя на меня через плечо. — просушим над костром.

Я замираю в нерешительности, ищу у Ормира поддержки. Что мне делать? Но он лишь улыбается, подмигивает мне, ласково шепчет:

— Замерзнешь ведь, мокрая вся. Не бойся… — уговаривает, помогая мне стягивать мокрую одежду.

Ласково целует мои мокрые волосы и лицо. Словно все лишние мысли и сомнения поцелуями заговаривает. Быстро остаюсь обнаженная, обхватываю себя руками, в глупой попытке прикрыться.

Они оба тоже раздеваются. И как я ни стараюсь отводить глаза, чтобы не разглядывать их тела, у меня ничего не получается. Не могу оторвать от них взгляда.

От их мощных тел, от мускулистых рук, от словно расчерченных кубиками торсов и от… огромных членов.

Ох, мамочки! Они реально огромные.

Дрожу так, что зубы стучат. И не пойму — это холода это или от смущения меня бьет крупный озноб. Румянец заливает щеки.

Но орки не смотрят на меня. Отводят взгляд, лишь мельком взглянув. Слишком заняты. И их самих собственная нагота не смущает. Словно красуются передо мной. Знают наверняка, что я, хоть и старательно прячу глаза, все равно нет-нет, да и взгляну. И каждый мой взгляд опаляет мои внутренности жаром, заставляет трепетать.

Пока Дархал разжигает костер, Ормир расстилает плащи, готовит нам ночлег поближе к жаркому огню.

— Иди по мне, — зовет меня, усаживаясь первым на импровизированное ложе. Раскрывает объятья.

Робко делаю первый шаг, а потом словно сила какая-то подхватывает. Его объятья такие надежные, и в них можно не стесняться своей наготы. Так что мигом в его руках оказываюсь. Как на крыльях подлетаю.

Он довольно урчит, довольный моей реакцией. Гладит меня по спине, согревая. Вжимает в себя. Крепко. Сладко. Словно присваивает.

И вдруг… убирает руки. Я поднимаю на него глаза, хочу понять — почему. Почти готова жаловаться, что без его рук сразу становится холодно спине и попе моей. Только не успеваю ничего.

Потому что в то же мгновенье Дарх ложится сзади, прижимается ко мне со спины. обнимает, и я чувствую, как жар его тела растекается по мне.

Замираю между ними испуганно. Боюсь пошевелиться.

Зажали меня с двух сторон. Мигом жарко становится. Словно на костре жарюсь. Не знаю, как мне быть. Но возражать не смею. Мне приятно. Тело с наслаждением их тепло впитывает. Не хочет лишаться.

Мысли все разом вылетают из головы, напуганные запретностью происходящего. И я просто лежу, не шевелясь, боясь моргнуть даже. Не решаясь пошевелиться или произнести что-то.

А они мне не помогают никак. Оба молчат. Только дышат. Тяжело. Медленно.

Только греют.

Сознание в жарком мареве кипятится. Они так близко оба. Хоть и не шевелятся, замерли, словно два огромных надежных вековых камня. Но я-то чувствую, как они напряжены. Как перекатываются под непривычно-зеленой кожей мышцы, как дергается кадык у Ормира. Уверена, что и Дарха так же, хоть и спиной к нему лежу и не могу видеть.

Просто знаю. Вздыбленные члены в меня двумя дубинами впечатываются с двух сторон. Но мужчины не торопят меня. Словно время дают привыкнуть к обжигающей мысли, что их двое. И никто не собирается уступать.