Глава 14

— Ну, что, может поговорим?

Никакой реакции.

— Я знаю, что ты там, Марта. Правда, тебе не надоело?

Снова молчание.

Матвей посмотрел под ноги, раздумывая, что делать дальше. Он не особенно любил размусоливать проблемы, особенно если не чувствовал за собой вины, но в этом конкретном случае все с самого начала пошло не так.

Первая ссора с Ярой за очень долгое время произошла из-за Марты. Вторая — тоже, и вышла совсем некрасивой. Мало того, что он как последний лицемер смеялся над скрипачкой за ее спиной, так еще и допустил, что она об этом узнала.

Матвей посмотрел на свои пальцы: ровные длинные фаланги с мозолистыми, огрубевшими от долгий игры подушечками, а потом почему-то вспомнил, какой теплой была на ощупь талия Марты под мягкой тканью хлопкового топа.

— Я пришел сюда играть, а не заводить врагов, — снова подал голос Матвей.

На этот раз Марта не сдержалась.

— Ты не играешь, а тупо выделываешься!

Фраза прозвучала как претензия, но Матвей все равно улыбнулся:

— Тупо? Ничего себе, какие ты слова знаешь!

На это Марта ничего не ответила. Нажала на слив унитаза и вышла из кабинки. Если ее лицо и выглядело заплаканным, то не сильно.

Неужели притворялась?

— Это женский туалет, если ты не в курсе!

— Ну, так-то я никому не мешаю.

Матвей прислонился плечом к стене и сложил руки на груди.

— Просто признай: я играю лучше тебя.

— Ага, в твоих мечтах!

Марта закатила глаза и включила воду. Потом повернулась к Матвею и встряхнула пальцами, орошая его мелкими холодными брызгами. Он даже не шелохнулся, только улыбка стала шире.

— Ну и ладно. Ты, кстати, тоже неплохо играешь.

— Да? Как ты ребятам сказал — играю, как робот?

Марта отвернулась, и Матвей подался вперед. Гитара глухо ударилась о край раковины.

— Я не это имел ввиду.

Она обернулась.

— Ты выставил меня перед оркестром полной дурой!

Матвей хотел возразить, что Марта первая начала его высмеивать и настраивать других ребят против, но, заметив в ее глазах уже настоящие слезы, осекся.

— Тебе так важно, что о тебе думают другие?

— Можно подумать, тебе не важно.

Марта шмыгнула носом и вытерла ладони о юбку.

— Когда я сказал, что в твоей игре не было души, я не имел в виду, что ты — робот, — со всей серьезностью ответил Матвей. — Это больше про нехватку свободы… ну, в плане исполнения.

— Спасибо большое, — Марта всплеснула руками. — Десять лет как-то играла, и всем нравилось, но тут появился один умник и начал меня учить! Сам сначала освой нотную грамоту, а потом к другим с советами лезь!

Марта подошла к двери, но Матвей преградил ей путь.

— Анатольевна сказала, что оркестр — это команда. У меня с этим проблемы.

— Да мне все равно!

— Может быть, ты сможешь мне помочь? — он улыбнулся. — Чтобы выступление прошло идеально, как по нотам?

— Опять издеваешься!? Дай пройти!

— Я серьезно, — Матвей выставил вперед ладони. — Я прошу прощение за парк и за сегодня тоже. Честно, — он кивнул, словно в подтверждение своих слов.

Марта остановилась. Она все еще злилась, но голос Матвея звучал искренне. В конце концов, они оба хотели победить в конкурсе, просто каждый шел к успеху своим путем. И, по мнению Марты, путь Матвея был самым тупым и бесящим.

— Что ты предлагаешь? — спросила она.

— Если хочешь, я тоже могу тебе помочь… — Матвей задумался на секунду. — Раскрепоститься.

Она посмотрела на него как на умалишенного, а он улыбнулся во все тридцать два той самой особенной своей улыбкой.

— Скрипка, ты кажется не о том думаешь.

Пришла очередь Марты краснеть, но, в отличие от Матвея, которого их разговор только забавлял, она, наоборот, разозлилась еще больше.

— Отстань, Матвей! Просто оставь меня в покое!

Марта шагнула прямо на него, но он не отошел. Она решила, что все равно пробьется, и сделала еще один шаг, но Матвей остался на месте.

— Что за тупица, — пробурчала себе под нос Марта, и уперлась ладонями в его грудь. — Я сказала, дай пройти!

— Пропущу, когда согласишься.

Матвей расставил руки в стороны и зацепился за дверной проем, так что Марта не смогла сдвинуть его с места. Тогда она попыталась проскользнуть под рукой, на Матвей поднял ногу, и с плеча соскользнула гитара, повисла на бицепсе, отрезав путь к свободе.

Марта сжала зубы. Для каждого музыканта его инструмент был святыней. Она очень бережно относилась к своим скрипкам, и наверняка Матвей не был исключением.

Марта выпрямилась, сжала руку в кулак, и нанесла удар, но он оказался проворнее и перехватил ее пальцы до того, как они коснулись инструмента.

— Ты серьезно? — спросил Матвей, не выпуская руки Марты. — Правда собиралась испортить мою гитару? Ты на это способна?

— Ты даже не представляешь, на что я способна!

Мысль об анонимном доносе жгла язык, но Марта не позволила ей сорваться с губ.

— Немедленно выпусти меня из туалета!

Лицо Матвея посуровело, Марта дернулась назад, но он лишь сильнее сжал пальцы.

— Матвей, пусти!

— Скажи, что ты не хотела! Прямо сейчас скажи!

Марта насупилась. Он держал крепко, но совсем не больно, и это злило.

— Если не отпустишь, я всем расскажу, что ты куришь!

От этих слов брови Матвея полезли на лоб.

— Чего? — переспросил он.

И Марта вырвала руку, а затем задрала рукав его футболки и ткнула пальцем в пластырь.

— Что слышал! Я знаю, что это никотиновый пластырь, у меня у отца целая пачка таких же!

Губы Матвея превратились в одну тонкую линию, ноздри раздулись, словно парашюты, и он вкрадчиво произнес:

— Ну и дура ты, Марта.

Следом поправил ремень от гитары и выставил вперед руку с пластырем.

— Давай проверим, что это на самом деле. Снимай.

Дважды просить Марту не пришлось. Она специально не стала осторожничать. Подцепила край пластыря ногтями и дернула изо всех сил. Так, чтобы оторвать не только волосы, но и кожу вместе со скверным характером! И наглой, кривой усмешкой. И карими глазами, что снова смотрели на нее, но уже не с вызовом, а разочарованием.

— Сейчас побежишь на меня доносить или потом, когда добью?

Марта посмотрела на незаконченную татуировку: на пять черных овалов с намеченными бледным контуром хвостиками, которые тут же превратились в начало красивой мелодии в ее голове.

Марта отступила на шаг, и Матвей выпустил ее руку.

— Сам виноват, нечего было меня пугать!

— Да я тебя и пальцем не тронул, ты первая на меня с кулаками набросилась. Ты просто больная истеричка! — он выставил вперед указательный палец. — О просьбе моей забудь, а на гитару даже не смотри, поняла?

— Она мне и даром не нужна!

Матвей взъерошил волосы, махнул рукой и вышел из туалета, оставив Марту с удушающим чувством несправедливости один на один. Татуировка — надо же было так облажаться! А она еще хотела рассказать о своих подозрениях Светлане Анатольевне.

Марта представила, какой дурой бы выставила себя при всех, и топнула ногой. А если бы узнала мать… от одной этой мысли у Марты мурашки побежали по спине.

Уже на улице она достала телефон и открыла избранные контакты. Палец завис над именем Лены, но позвонить школьной подруге Марта не решилась, ведь они так и не помирились.

Более того, в классе Лена вела себя так, будто Марты не существовало, и не предпринимала никаких попыток помириться. Даже пересела от нее к Алисе, что само по себе было ужасно обидно. Наверное, ждала, что Марта придет мириться первой, но та не чувствовала за собой вины, и справедливо полагала, что это Лена должна была сделать первый шаг.

Марта вздохнула и спрятала телефон в карман. Она достаточно взрослая, чтобы решать проблемы самой, без чьей-либо помощи. Главное сейчас не раскисать и не зацикливаться.

Марта перехватила скрипку поудобнее, и губы ее задрожали. Что за ерунда, не хватало еще расплакаться на улице! Она проморгалась и зашагала быстрее, но дома все только усугубилось. Илона, которая продолжала вести себя с нарочитой холодностью, и сегодня встала из-за стола первой, оставив дочь и Родиона одних.

— Сегодня моя очередь мыть посуду, да? — попыталась пошутить Марта, и отец кивнул, не отрываясь от экрана телефона.

— Если хочешь, я помогу?

Марта облизала губы, подбирая слова. Она очень нуждалась, если не в помощи, то хотя бы в совете.

— Пап, а если бы ты, например, подумал про другого человека плохо, а потом оказалось, что он нормальный, что бы ты сделал?

— Ничего, конечно. Это же только мои мысли.

Марта потупилась.

— А если бы ты высказал свои мысли этому человеку в лицо, а потом оказалось, что ошибся?

Родион поднял на дочь глаза:

— Например?

— Ну, не знаю, — она пожала плечами. — Ты заподозрил человека в обмане, но оказалось, что он ничего не скрывает?

— А пострадавшие в этой ситуации есть?

Марта подумала, что она идеально подходила под определение пострадавшей, но отрицательно покачала головой.

— То есть это простое недопонимание между двумя людьми? И дальше ссоры дело не пошло?

— В целом, да.

Отец улыбнулся.

— Тогда не вижу проблемы в том, чтобы поговорить еще раз. Все обсудить и помириться.

Родион наклонился ближе и добавил шепотом:

— Твоя мама очень переживает, хоть и не показывает этого. Я рад, что ты первая заговорила о том, что между вами произошло, — он улыбнулся и ласково потрепал Марту за плечо. — Теперь я вижу, какая ты взрослая. Поговори с ней, она очень тебя любит и желает только добра.

Марта открыла рот, чтобы возразить, ведь ситуация с Матвеем не имела к Илоне никакого отношения, но промолчала, и с ощущением глубокой неудовлетворенности встала.

Моральных сил на разговор с матерью у нее не было, но она все равно сделала, как просил отец: убрала со стола, помыла посуду и пошла к Илоне. Мать приняла ее с улыбкой, но удовольствия их примирение Марте не доставило.

Было внутри какое-то странное, гнетущее ощущение, что она сыграла в поддавки, и игра получилась фальшивой и грубой. Словно в этом разговоре откололась и исчезла в пустоте маленькая часть ее самой.

Отец всегда оставлял за ней право выбора. Принимал такой, какой она была, и не требовал многого, но когда дело касалось Илоны, становился резким и непримиримым.

— Мать у тебя одна, и она всегда права. Не спорь, а слушай — много нового узнаешь. Мать желает тебе добра, и вообще лучше понимает, что для тебя хорошо, а что плохо, — и еще много-много других наставлений, которые, конечно, соответствовали истине, но почему-то оставляли на душе горькое послевкусие.

Этим вечером Марта отказалась участвовать в семейном кинопросмотре, и под предлогом репетиции ушла в свою комнату. Выключила свет и с головой спряталась под одеялом.

При мысли, что завтра придется идти в школу, заныло под ложечкой. Но не так сильно, как от безысходности, с которой Марта подумала о предстоящей репетиции и встрече с Матвеем.

Она надеялась, что он не станет делать гадости. Поведение Матвея в туалете внушало надежду, что он не из тех, кто действует исподтишка, но, с другой стороны, гитарист дружил с Ярославой, а эта девчонка была способна на многое.

Марта боялась нового конфликта. Не хотела, как советовал отец, учиться держать удар. Все, чего она хотела — это играть на скрипке… так, как играл на гитаре Матвей. Через музыку трогать сердца людей, влюблять в себя и купаться в обожании и всеобщем признании.

До появления Матвея в ее жизни, Марта была уверена, что так оно и будет. Критики были от нее в восторге, победы в музыкальных конкурсах давались легко и казались чем-то само собой разумеющимся, пока он все не испортил. Она обхватила подушку руками и уткнулась в нее лицом.

Девочка, что подавала большие надежды, так чего хочешь ты?