Глава 20

Марта отправила сообщение Матвею:

— Как экзамен?

Она сдала последний ОГЭ (основной государственный экзамен — итоговый экзамен, который сдают девятиклассники в России по завершению обучения в 9 классе — прим. автора) три дня назад, и теперь наслаждалась заслуженным отдыхом.

Недолгим, ведь репетиции в академии никто не отменял, но все равно желанным. Странное дело, но как только они с Матвеем перестали соперничать, занятия у Светланы Анатольевны стали приносить Марте удовольствие. Его импровизации больше не казались неуместными, а шутки перестали раздражать.

Марта легла на кровать, свесив голову вниз. Густые волосы цвета грецкого ореха коснулись пола, а пятки привычно пристроились в свободное пространство между дипломами.

Она перевернула лист и пробежала глазами стройные ряды нот. Импровизация Матвея была смелой и, если и нарушала гармонию тона, то в ключе совершенного иного, новаторского понимания композиции.

Марта пропела мотив, жестикулируя пальцами, и со вздохом легкой зависти признала, что все звуки на своих местах. Никто бы лучше не придумал. И теперь у них, как и предрекала Светлана Анатольевна, получался интересный тандем: Матвей на ходу сочинял музыку, а Марта помогала спонтанной мелодии принимать законченную форму.

Она закрыла тетрадь и бросила на кровать рядом. Растерла лицо ладонями и потянулась, а потом посмотрела на стеллаж с наградами. На бессчетное множество кубков, статуэток, фигурок из пластика и фанеры, по которым с легкостью можно было проследить всю ее музыкальную карьеру.

От первого конкурса, десять лет назад, который закончился ее слезами и остался в памяти постыдным, смазанным пятном, до гран-при, которое она же своими руками и уничтожила.

Воспоминания о проигрыше были неприятными не только потому, что она не взяла призовое место, но и потому, что неизменно возвращали мыслями к больнице.

Капельницам, разговорам полушепотом и молчаливой, как будто в миг постаревшей матери. Илона вернулась домой только через три дня, и долгое время в их квартире царила какая-то странная, отчужденная тишина.

Марта знала, что была не виновата в болезни матери, но все равно чувствовала свою ответственность. Словно ее проигрыш был тому косвенной причиной. И, хотя ничто не подтверждало эту связь, Марта дала себе зарок больше никогда не проигрывать.

Завибрировал телефон, и она вздрогнула. От резкого движения шею тут же прострелило, и Марта перевернулась на живот.

Все сдал — свобода!

Написал Матвей, и она, еще до того, как телефон загрузил чат мессенджера, до того, как пальцы запорхали над клавишами в ответ, почувствовала, как боль отступила, оставив только теплую, нежную радость в душе.

— Ура! — ответила Марта и добавила. — Я закончила партитуру для оркестра. Сегодня принесу на репетицию.

— А до репетиции что будешь делать?

Марта растеклась по кровати и уткнулась головой в подушку. Потом убрала с лица волосы и ответила:

— Хотела сдержать данное тебе слово.

Набирая это, она улыбалась во все тридцать два.

— Это какое?

— Насчет пари — я готова избавиться от наград.

Марта взвесила все за и против и дописала:

— Поможешь?)

Матвей прислал в чат короткое видео: проспект, залитый солнцем, его смеющееся лицо и огромные удивленные глаза с изломанными бровями.

— Ты уверена?

— Ага)

Марта давно не было ни в чем так уверена.

Она только сейчас поняла, что значимость ее побед определялась не количеством наград, а внутренним ощущением: я могу, я умею, я знаю, как. С кубками или без, искусство владения скрипкой останется с ней навсегда.

— Ладно, если решила, то я готов. Что надо делать?

Марта склонилась над телефоном. Большие пальцы замерли над клавиатурой. Разумная ее часть подняла руку и возразила, что это глупо и неприлично, но сердце оглушительно ударило в грудь, рассыпав по телу сладкие мурашки.

Она не будет решать сейчас, что правильно, а что нет, и позволит чувствам вести ее вперед на ощупь. Потому что здесь и сейчас они сильнее.

— Приходи в гости. К двум.

Марта написала адрес, отбросила телефон и спрятала лицо в ладонях. Тело бросило в жар, и она вскочила, закружилась по комнате. Встряхнула головой, но все равно не смогла успокоиться.

Захотелось выбежать на балкон, раскинуть руки в стороны и завизжать от счастья, что переполняло изнутри, но вместо этого Марта зажала рот ладонью и посмотрела на часы.

Илона вернется не раньше четырех. За это время они успеют собрать ее награды в пакет и отнести на мусорку. От одной мысли, что в комнате освободится куча места, Марта перестал дышать, а потом прошел страх.

А если Илона вернется раньше времени? Увидит, что награды пропали, и разозлится. И будет ее, Марту, ругать? А, может даже еще хуже — снова попадет в больницу, только на этот раз точно из-за нее.

Она схватила телефон, но Матвей уже поставил на сообщение реакцию: большой палец вверх. Марта закрыла глаза: значит, точно придет. А потом в дверь позвонили, и сомнений не осталось: он уже здесь.

— Привет.

При виде его взлохмаченных волос и мятой футболки, которая уже давно стала фишкой Матвея, страхи Марты отступили, оставив только теплое удовольствие от его присутствия рядом.

— Проходи, дома все равно никого нет.

— Ну, раз никого нет.

Матвей разулся, и только тут Марта заметила в его руках угощение: два шоколадных пломбира и упаковку печенья.

— Мы должны съесть это до того, как вернется мама, — строго сказала она.

— А упаковку ты куда денешь? Выбросишь в окно?

Марта округлила глаза.

— Об этом я не подумала.

И Матвей рассмеялся.

— Значит, захватим мусор с собой, когда будем уходить

Она провела его на кухню, усадила за стол и включила чайник. Пока грелась вода, достала две кружки и блюдца.

— У тебя красиво.

— Да, это мама постаралась.

— А свою комнату покажешь?

Марта кивнула, и повела Матвея по коридору и налево..

— Ого! А ты не преувеличивала, когда говорила про количество наград.

Он подошел к стене с дипломами, присвистнул и обернулся, указывая пальцем на стеллаж.

— И что ты собираешься со всем эти делать?

Марта пожала плечами.

— Не я выиграла пари, ты мне скажи.

Матвей заложил руки за голову и потянулся, словно прикидывая в уме, хватит ли ему сил, чтобы все унести, а потом посмотрел на Марту.

— Она же заметит, если кубки исчезнут?

Марта кивнула.

— И будет скандал?

— Еще какой.

Матвей опустил руки и вздохнул.

— Мы не можем подвергать тебя такой опасности, — он поднял указательный палец вверх и где-то на кухне, закипев, щелкнул, чайник. — Но пари есть пари и я, — Матвей обернулся. — Лишаю тебя всех дипломов!

Он снял со стены самый ближайший и остановился. Марта подошла, подумала немного и взяла соседний по диагонали — стало только хуже. Сдерживая смех, они по очереди снимали со стены один диплом за другим, пока на кровати не образовалась целая гора.

— Это она точно заметит, — резюмировал Матвей.

Марта прыснула, сложившись пополам.

— Чего заливаешься, хочешь так и оставить? Пожалуйста, тебе же с ней жить.

— Нет, я передумала, стой, — Марта откашлялась и перехватила Матвея за запястье. — Так не надо. Давай что-нибудь придумаем?

Он с сомнением глянул не стену.

В местах, где раньше висели дипломы, обои были яркими, словно только вчера их наклеили на стену, но все пространство вокруг выцвело и пожелтело от солнечного света, так что теперь стена над кроватью Марты походила на шахматную доску.

— Нам нужно вернуть все, как было, — вздохнул Матвей, и она отрицательно замотала головой, так что волосы пустились в пляс вокруг головы.

— Оставь, потом уберем. Забыл? Нам нужно уничтожить стратегический запас сладкого до того, как вернется моя мать!

— Ты права, это гораздо важнее.

Марта снова захихикала, и утянула Матвея обратно на кухню. Заварила чай, и села к накрытому столу. Не так близко, чтобы смутиться, но и не далеко.

— А лимон есть?

— Все есть.

Марта встала к холодильнику. Когда она вернулась с нарезанным на дольки лимоном, ее стул стоял к Матвею очень-очень близко. Она проглотила очередной смешок и села, так что теперь и плечи касались друг друга.

— От кубков избавляться не вариант, от дипломов тоже… я думаю, ты это все заранее спланировала, чтобы не выполнять условия пари.

— Конечно, — Марта засунула в рот печение целиком и с наслаждением прожевала. — Я так и хотела.

Матвей поджал губы.

— Тогда за мной желание.

— Какое желание?

— Самое настоящее.

Он подался вперед, сокращая расстояние между ними, и Марта замерла со второй печенькой в руках.

— И отказаться будет нельзя. Желание есть желание, придется выполнять.

— Что выполнять? — переспросила Марта, и Матвей вдруг протянул руку и коснулся пальцами ее мочки.

Если бы это была щека или подбородок, как часто делали в фильмах, Марта не удержалась и расхохоталась, но мочка уха… ее буквально парализовало, как если бы пальцы Матвея передали ее телу электрический заряд в тысячу вольт.

— Почему обувь не на этажерке? Марта, у тебя что, гости?

Матвей подскочил на стуле так резво, что Марта вздрогнула, и тоже встала. В дверях кухни появилась Илона. В красивом сарафане цвета фуксии, с пакетом продуктов в одной руке и солнечными очками в другой. И взгляд ее не сулил ничего хорошего.

— Привет, — Марта потерла ладонь о ладонь, готовая от смущения провалиться сквозь пол. — А это Матвей. Знакомься, Илона Олеговна — моя мама.

— Здравствуйте.

Ответа не последовало, и Марта поняла, что дело дрянь.

— Почему ты не на репетиции?

Илона бросила пакет на пол и, увидев на столе печенье с мороженым, посмотрела на Матвея.

— Ну, хоть не с пустыми руками в дом пришел, — она перевела взгляд на Марту. — Матвею пора домой.

И отвернулась, будто они перестали существовать.

— До свидания.

Дважды просить Матвея не пришлось. Он вышел из кухни и начал обуваться, когда Марта неуверенно пробормотала.

— Я тебя провожу! — и, догнав Матвея в коридоре, тихо, чтобы мать не услышала, добавила. — Прости, пожалуйста, она у меня всегда такая резкая.

— Я уже понял, — спокойно ответил Матвей и шепотом спросил. — Давай уйдем вместе?

— Что?

— Ну, убежим, — он протянул Марте руку ладонью вверх. — Или ты хочешь остаться и выслушать еще и за дипломы тоже?

Она заколебалась. И, словно подслушав их разговор, Илона позвала с кухни:

— Марта, подойди ко мне, пожалуйста.

Она перехватила руку Матвея и сжала.

— Прости, я очень хочу, но… не могу. Увидимся на репетиции, ладно?

Матвей не сразу, но кивнул. Долго смотрел на Марту, взвешивая в голове одни только ему известные мысли, и потом вышел за дверь. А вместе с ним ушли радость и ощущение счастья.

Марта с грустью коснулась двери ладонью и вернулась на кухню. Илона стояла лицом к окну, скрестив руки на груди.

— С каких это пор ты начала водить в гости мальчиков? — железным тоном спросила мать.

Марта промолчала, и Илона обернулась.

— Когда дома нет ни меня, ни папы, считаешь, что это нормально? — вкрадчиво продолжила она. — Кто этот Матвей? Тот самый гений с гитарой, я правильно поняла?

Марта кивнула, а Илона обвела рукой накрытый стол.

— Ну, и как, вкусно было? И это при том, что ты знаешь мое отношение к сладкому! Сколько раз он уже бывал у нас дома?

— Мы просто репетировали вместе, — глухо ответила Марта, вспомнив, что забыла отдать Матвею партитуру с импровизацией.

— Ах, это теперь так называется! — Илона рассмеялась. — Он помогал тебе репетировать! За чаем с сахарными печеньками, какой молодец! Ну, и много нарепетировали?

Марта опустила глаза. Сказать ей было нечего, да и особой вины она не испытывала. Знала наверняка — Матвей бы и пальцем ее не тронул, но доказывать что-либо Илоне было бесполезно.

— Я расскажу об этом папе, так и знай. И мы вместе решим, как тебя наказать.

Илона достала из-под раковины мусорное ведро и смахнула в него все угощение, что было на столе, включая подтаявшее мороженое.

— И чтобы больше никаких гостей в мое отсутствие, тебе ясно?

— Ясно.

— А, раз ясно, иди, не стой над душой!

Марта вернулась в спальню и развесила дипломы по местам, не особо заботясь о компоновке по дате и важности, как было до. Написала Матвею сообщение, но он не ответил.

Тогда она кинула в сумку нотную тетрадь и стала собираться в музыкальную академию, однако на репетицию Матвей тоже не пришел, и на душе стало тревожно.

Марта отправила ему еще одно сообщение, но, когда и оно осталось в непрочитанных, почему-то захотелось расплакаться. А если позвонить? Она нашла в избранном контакт Матвея, занесла палец над строкой с его именем, но не нажала.

Не позволила гордость.