Глава 22

— Когда ты успела так повзрослеть, Ярослава?

Есения в легком льняном сарафане с кружевным воротником и римских сандалиях на завязках переступила порог и вручила Матвею пакеты с продуктами. Аська, услышав знакомый голос, тут же выбежала в коридор и повисла у нее на шее.

— Мама, у меня бобошки, смотли как много! Матвей лисовал зеленкой, и они чешутся, а чесать низя!

— Вижу, солнце мое, все пройдет. А я тебе вкусняшки купила, хочешь посмотреть? Тогда беги за братом. Ну, малыш, дай же мне разуться!

Аська разжала пальцы, хлопнула в ладоши и поспешила за Матвеем, который высвободился из хватки Яры и с каменным лицом вернулся на кухню.

— Здравствуйте.

Ярослава отступила к стене и заложила руки за спину. Стыда не было, лишь неловкость и недоумение. Замечание Есении не прозвучало в укор, но и на благословение было не похоже. Жаль, что за дверью оказалась не Марта. Она бы многое отдала, чтобы увидеть выражение ее лица.

— Привет, Яра.

Есения выпрямилась, сбросила сандалии и обернулась к двери.

— Ну, а ты чего замерла, как неродная? Проходи, сейчас будем ужинать. Марта, кажется? Я тебя помню, вы же вместе с Матвеем играете в оркестре?

Ярослава оттолкнулась от стены, и в квартиру действительно зашла скрипачка. В красивом приталенном сарафане на лямках, с печеньем и мороженым в руках.

— Да, все верно. Если я не вовремя, извините, — смущенно ответила Марта, стараясь не смотреть на Ярославу. — Я только хотела передать ноты.

Она достала из сумки тетрадь и показала Есении, но та лишь рукой махнула.

— Ой, нет, только не мне. Если заберу, потом и домовой не найдет, — она рассмеялась красивым грудным смехом и позвала. — Матвей, к тебе Марта пришла! — а потом добавила, пригрозив пальцем. — За стол садимся через пятнадцать минут, я только переоденусь. Никуда не уходи, расскажешь все про ваши репетиции.

Есения щелкнула выключателем и скрылась в ванной, оставив Яру и Марту в коридоре одних. В тишине и странном, тягостном для обеих молчании. Нужно было принимать решение быстро, здесь, сейчас.

И Марта, отложив угощение на тумбу, начала разуваться.

— Привет, — теплый голос Матвея заставил ее поднять глаза. — Ты зачем это все притащила?

— С пустыми руками в гости не ходят.

Он взял с трюмо мороженое.

— Шоколадное с орешками? — и улыбнулся. — То самое?

Марта кивнула, опуская глаза. И сразу стало понятно, что эта новая, общая история, принадлежала только им двоим. Яра напряглась, вслушиваясь в каждое слово.

— Она все выбросила, прости.

Марта заправила прядь волос за ухо и качнулась к Матвею. На мгновение Ярославе показалось, что сейчас она возьмет его за руку или, что еще хуже, поцелует, но Марта лишь шагнула с придверного коврика на линолеум.

Матвей хмыкнул.

— А дипломы до сих пор висят.

— Наверное, ненадолго.

Они посмеялись над шуткой, снова понятной только им двоим, и Матвей поманил Марту за собой на кухню, а из ванной в красивом шелковом кимоно вышла Есения.

— Матвей, ты слышишь? Им так понравилась моя работа, что я получила заказ на триптих в морском стиле!

Она подмигнула Яре и на лету поймала смеющуюся Аську. Зашла на кухню и осмотрелась.

— Ты с нами останешься, пирожок, или пойдешь мультики смотреть?

— С вами!

Есения поцеловала дочь в отмеченный зеленкой лоб, перехватила поудобнее и пересчитала всех, кто был на кухне. Включая замершую в дверях Яру.

— Пятеро, отлично. Матвей, принеси стул из зала. Выбери, какой почище. И покрывало захвати или подушку, чтобы постелить. Ярослава, доставай из-под стола табуретку, а ты, Марта, садись к окну.

— Может, я пока чай поставлю? — спросила Яра.

— Ничего не надо, сегодня на ужин моя любимая азиатская кухня.

Есения поставила Аську на стул и достала из пакета четыре контейнера с роллами, два бокса с лапшой, а также закуску, соусы и имбирь в индивидуальной упаковке. Аська завизжала и радостно захлопала в ладоши, а Яра увязалась за Матвеем.

— Чего такой недовольный? — спросила, когда они оказались в зале одни.

Среди недописанных картин, творческого беспорядка и тягучих запахов краски и растворителя. Матвей перехватил стул двумя руками и обернулся.

— Зачем ты это сделала?

— Что именно?

— Ты знаешь.

Яра пожала плечами. Они и раньше так дурачились: боксировали, брали на болевой, подкрадывались сзади и щипали за чувствительное местечко подмышкой — и это всегда было весело.

— А что такого? Я просто шутила.

— Это не шутки. На этот раз не шутки.

— Почему, Матвей? Что я сделала не так, как раньше?

Он открыл рот, и Яра задержала дыхание: то, что она прочитала на его лице, если бы ему хватило духа это озвучить, окончательно и бесповоротно все испортило, но Матвей сдержался.

Не потому ли, что все еще дорожил их дружбой?

— Пропусти, — выдавил глухо, и Яра посторонилась.

Возвращаться на кухню не было никакого желания, но она себя пересилила.

— Ну, наконец-то! Ставь сюда, ты что, краски мои трогал?

Есения коснулась щеки Матвея и тут же смутилась.

— Мам, пусти. Ничего там нет.

Он поставил стул, куда было велено, а сам протиснулся к окну и сел между Мартой и Аськой, которая вовсю уплетала свежие роллы. Ярослава молча заняла свободное место у двери, а Есения растерла между пальцами остатки блеска для губ и у спрятала руку в складках халата.

— В большой семье только так, — она помогла Аське дотянуться до салфеток. — Кто первый успел, тому все самое вкусное и досталось.

Матвей протянул Марте новые палочки.

— Спасибо, выглядит очень вкусно.

— Вкусно! — подтвердила Аська и с деловитым видом вытерла ладони о салфетку. — Все, я наелась, — добавила следом и, схватив со стола подтаявшее мороженое, побежала в комнату.

— Ложку забыла! — окликнула дочь Есения, и малышка вернулась обратно.

— Марта, ты давно играешь на скрипке? — спросила она, когда Аська все-таки убежала досматривать мультики.

— С шести лет.

— Матвей первый раз взял в руки гитару в три, — Есения улыбнулась. — Он тогда только в садик пошел.

— Где и познакомился со мной, — добавила Ярослава.

— Да, отцовская гитара была ему не по росту, но когда это кого останавливало. Помнишь?

Матвей кивнул и повернулся к Марте.

— Отец зажимал гриф, а мне давал медиатор и разрешал бить по струнам, сколько захочу.

— Ты бы слышала ту музыку! — Есения рассмеялась. — Не то, что Матвей играет сейчас.

— Ну, все с чего-то начинают, — возразил он, но обиды в голосе Марта не услышала.

Наоборот, ей показалось, что и Матвей, и Есения предавались воспоминаниям с удовольствием.

— Это когда Аська оставила отпечаток ладошки под колосником? — уточнила Ярослава, и Матвей кивнул.

— Перед смертью отец почти не играл, — объяснил он Марте. — Гитара стояла без дела, а когда Ян… в общем, две струны лопнули, и я решил заменить все. Снял старые, все почистил внутри, купил нейлон.

— Это я не досмотрела, — Есения грустно улыбнулась. — Тяжелый был период, пришлось закрыть галерею и перевезти все материалы в квартиру. Что-то продать, что-то раздать… — она в задумчивости провернула на пальцах тонкие палочки. — До сих не верится, что уже больше года прошло…

— В общем, Аська баловалась с красками, измазалась вся, как чертенок. И пошла по квартире гулять, — Матвей улыбнулся собственным воспоминаниям. — С боков и грифа я краску оттер, а внутри не стал. Там такой отпечаток получился четкий, ты видела?

Марта кивнула, но он все равно сходил за гитарой.

— Синие пальцы и розовая ладошка с зелеными полосками — это зебра.

Марта округлила глаза, и Матвей обиженно, подражая Аськиной манере, заметил:

— Ты что, не узнала?

Она рассмеялась и покачала головой, возвращая гитару.

— Очень похожа. Наверное, она и звучать после этого стала лучше?

— Да! — с воодушевлением ответил Матвей, положил гитару на одно колено и нежно коснулся струн пальцами.

Музыка наполнила маленькую кухню, отразилась от стен и потолка, прошла Марту насквозь и вылетела в открытое окно. Матвей играл что-то очень волнующее и романтичное. Раньше она никогда не чувствовала в его музыке столько неги и томления. Биты по прежнему были яркими, наполненными страстью, но сегодня к ним примешалось что-то еще.

Марта постаралась отключить голову и послушать игру Матвея сердцем, но смутилась, стоило поймать на себе его взгляд.

— С таким солистом ваш оркестр точно возьмет главный приз, — бросила Ярослава, намереваясь задеть Марту, но та, к ее удивлению, согласно кивнула.

И снова Яра почувствовала болезненный укол в груди. Между этими двумя точно что-то изменилось! Она не могла описать это словами, но ощущала кожей, всем своим существом: чем ближе Матвей становился к Марте, тем больше отдалялся от нее.

— И что? — спросила Яра, плохо скрывая раздражение. — Тебе не жалко было уступать место первой скрипки?

— Мне и сейчас жалко, — ответила Марта, чем немало насмешила Есению. — Но Светлана Анатольевна и Сергей Наумович правы — Матвей справится лучше.

— Кстати, что там с нотами, ты принесла свою музыку? Яра, передай тетрадь, я посмотрю.

— Нет, это твоя партия с импровизацией.

— Мы же договаривались, я играю только то, что ты написала.

Марта бросила быстрый взгляд на Яру, и сложила руки на коленях.

— В другой раз, я принесу, обещаю.

— Мам, ты слышала? Марта обещала, — она положил тетрадь на стол и начал играть.

— Здесь надо медленнее, а ты торопишься, — заметила она.

— Это же моя импровизация. Я лучше знаю, как ее играть.

— Ага, только в прошлый раз ты играл так, как я написала!

— Но это было в прошлый раз… — его губы расплылись в хитрой улыбке.

— Матвей!

Марта не выдержала и шлепнула ладонью по столу, а Есения в голос рассмеялась, чем до невозможности ее смутила. Яра смотрела на всех троих исподлобья и молчала.

— Извините.

— Все хорошо, репетируйте, а я пойду к Аське смотреть мультики.

Есения встала, потуже запахнула халат и уже в дверях обернулась.

— Матвей, — Есения пристально посмотрела на сына. — Будь джентльменом.

На замечание он отреагировал веселым переливом струн, а Марта почувствовала, что краснеет. Ярослава, которая сидела к Есении спиной, даже бровью не повела.

— Ну, что там дальше?

А дальше была музыка: чистая, мелодичная, с характером. Матвей раз за разом проигрывал мотив, Марта делала замечания, которые он в свойственной ему безалаберной манере парировал, а Ярослава молчала и наблюдала.

За тем, как эти двое смеялись, обсуждали музыку, и болтали друг с другом, словно ее в комнате не существовало. Захотелось встать, перегнуться через стол и оттаскать Марту за волосы.

Но что-то подсказывало. что тогда Яра потеряет Матвея навсегда, и она сидела в стороне, слушала музыку и разговоры, в которые ее не приглашали, и думала, что никогда раньше не чувствовала себя такой одинокой, как сейчас.

Наконец, когда за окном стемнело, а у дома напротив желтым светом вспыхнули уличные фонари, на руке Марты завибрировали умные часы.

— Мы опять прогуляли репетицию, — заметила она с улыбкой.

Это “опять” резануло слух Яры, и она вскочила из-за стола и начала собирать пустые контейнеры.

— Давай быстро наведем тут порядок, и я тебя провожу, — сказал Матвей, откладывая гитару, и Ярослава не выдержала.

— А меня?

— Что тебя? — не понял Матвей.

— Меня ты проводишь?

Он почесал за ухом и улыбнулся.

— Так ты же в соседнем доме живешь… ну, если хочешь, мы и тебя проводим.

И снова это противное, гадкое мы, после которого на душе так паршиво, что хочется вцепиться в грудь ногтями и завыть, раздирая себя изнутри. А еще лучше не себя, а курносую скрипачку с каштановыми волосами и милой до тошноты улыбкой

— Не хочу, — с расстановкой произнесла Яра, и бросила на стол палочки, которые держала в руках. — Сама дойду.

Она развернулась, подхватила с пола в коридоре сабо на узкой неудобной платформе и как была босиком вышла за дверь. Марта посмотрела на Матвея, но тот, ничего не заметил и продолжил спокойно убирать со стола посуду и остатки еды.

Уже на улице, когда они вышли в прохладу темной улицы, он вдруг взял ее за руку, и мысли о Ярославе сами собой выветрились из головы Марты.

— Я рад, что ты пришла.

— Я тоже. У тебя классная мама.

— Ну, смотря с какой стороны посмотреть, — он фыркнул, но как-то по-доброму, так что Марта рассмеялась и дернула его за руку.

— Это же твоя мама!

— Да я в курсе. Просто ты ее за работой ни разу не видела.

— В этом вы с ней похожи. Отдаетесь любимому делу целиком?

Они перешли дорогу, и Марта поежилась, когда холодный ветер догнал в спину.

— Да, целиком и полностью, — Матвей обернулся. — Будет дождь.

— Небо вроде чистое, — она подняла голову.

— Ты назад посмотри, — Матвей кивнул и вдруг притянул ее ближе. — От прудов тянет, скоро и нас догонит.

Теплые пальцы обняли Марту за плечи, растерли руки, по которым тут же побежали сотни мурашек.

— А я зонтик не взяла, — совершенно искренне расстроилась она, и Матвей хмыкнул.

— На сегодня я твой зонтик.

— Это как?

— Буду импровизировать.

Матвей перехватил Марту за талию. Пальцы легко сомкнулись на спине, и он потянул ее на себя. Наклонился, улыбаясь, и замер, так что в отражении его глаз Марта рассмотрела и сияние далеких звезд, и тусклый свет фонаря и даже тучи, что норовили их догнать. Марта перехватила Матвея за предплечья, поднялась на цыпочки и запрокинула голову.

— Давай!

Первые капли дождя упали на ее открытые плечи и шею, на лоб и разгоряченные щеки, а потом Марта почувствовала на своих губах губы Матвея. И, прежде чем на них обрушился ливень, она подалась навстречу и ответила на его импровизацию.

На первый в своей жизни поцелуй.