Глава 26

После ссоры с Илоной в Марте будто что-то надломилось.

Время, которое она раньше с удовольствием проводила с семьей, теперь приравнивалось к пытке. Она перестала выходить из комнаты к ужину, и, если первые пару дней Родион звал ее к столу, то потом перестал. Наверняка мать надавила, но Марте было все равно.

Она вдруг ясно поняла, что формулировки “неблагодарная”, “эгоистичная” и “как тебе не стыдно” не больше чем манипуляции, что все это время держали ее в узде послушной девочки.

Которой она больше не хотела быть.

Поступок матери открыл Марте глаза: бояться некого. То, что она последние десять лет жила в страхе расстроить Илону, в итоге обернулось ее же слезами.

Ограничения и правила — это фундамент, на которых были выстроены стены дома ее личности. И Марта собиралась разрушить их до основания.

Утром следующего дня Марта притворилась, что крепко спит. Дождалась, пока за родителями закроется дверь, и позвонила Матвею.

Он взял трубку после третьего гудка и сонно спросил:

— Сама не спишь и мне не даешь?

— Мне нужна твоя помощь.

Марта услышала, как Матвей зевнул и потянулся.

— Какая?

Она улыбнулась: его готовность принимать участие в любой авантюре, которую она задумала, даже не спрашивая о ее содержании, очень ее порадовала.

— Расскажу, как придешь.

— Так рано даже маршрутки не ходят, — Матвей тяжело вздохнул и добавил. — Опять будем с твоей мамой чай пить?

Спросонья его голос звучал хрипло и приглушенно, и Марта поймала себя на мысли, что таким она его еще не знала, и это открытие почему-то доставило ей массу удовольствия.

— Зато твои ноги прекрасно ходят. И нет, мы будем избавляться от дипломов и наград. Я уже все собрала.

— Ого, — теперь Марта услышала в голосе Матвея интерес. — Ну, да, с учетом их количества, самой тебе будет тяжело. А избавляться собираешься буквально?

— Да, в прямом смысле, — ответила Марта и посмотрела на три мусорных пакета на полу.

Больших и черных, готовых вместить в себя историю десяти лет ее музыкальных взлетов и падений.

— Считай, что ты меня уговорила. Скоро буду.

Матвей пришел через два часа, и это время Марта провела в сосредоточенной работе, сбрасывая кубки и дипломы в кучу. Третий пакет уже был набит под завязку, и она прикидывала, нужно ли идти за четвертым, когда в дверь позвонили.

— Ты не похожа на бунтовщика, — заметил Матвей, переступая порог и протягивая Марте шоколадку с кокосовой начинкой.

— А на кого я похожа?

— На трусишку зайку серенького.

Матвей улыбнулся, заключил ее в объятия и поцеловал, а Марта со вздохом перехватила руками его талию.

— Сереньким, насколько я помню, всегда был волк, — заметила она и потерлась носом о грудь Матвея, вдыхая ставший уже знакомым запах мыла и мяты.

— И зайка. Я знаю, о чем говорю.

Она улыбнулась, вспомнив про маленькую Аську, и потянула Матвея за собой. В комнате царил настоящий хаос: стена без дипломов с пятнами выцветших обоев казалась грязной, а стеллаж, который Марта буквально выпотрошила как будто скукожился и покосился, лишившись благородной опоры..

— Что за погром? — поинтересовался Матвей, оглядываясь.

Затем подошел к одному из пакетов и поднял, примеряясь к весу.

— Тяжелые, блин. Хорошо, что пластик плотный, а то разбежались бы твои кубки по всему подъезду.

Он заглянул в один пакет и присвистнул, а потом перевел взгляд на Марту.

— Не жалко?

— Вообще ни разу, — она строго посмотрела на него. — Я бы их из окна выбросила, но палисадник бабушки с первого этажа жалко.

Матвей улыбнулся. Розарий, который безымянная старушка развела рядом с подъездом под окнами своей квартиры, был очень ухоженным.

— Ладно, не проблема. Я все вынесу.

Матвей взял в руки по пакету и шикнул:

— Не тронь! Я сам. Лучше дверь открой и лифт вызови.

Марта послушно выбежала в коридор и толкнула дверь квартиры. Матвей обулся и вышел на площадку. Несколько секунд они стояли в тишине, а, когда двери лифта открылись, он зашел внутрь и вдруг бросил через плечо:

— Последний шанс передумать.

Вместо ответа Марта нажала кнопку первого этажа и вернулась в квартиру. В ее комнате остался последний пакет, не самый тяжелый, но помня просьбу Матвея, она не стала его трогать.

Марта осмотрелась по сторонам и вздохнула, такой пустой показалась спальня. Она вспомнила, как всего пару месяцев назад с гордостью сжимала в руке гран-при за первое место в самом престижном конкурсе для скрипачей на уровне области.

Тогда победа значила для нее все, а теперь?

Марта не чувствовала ничего, что могло бы заставить ее передумать. Ни жалости, ни сожаления, ни грусти. Только всепоглощающую пустоту, которая концентрировалась в сердце и растекалась по телу тихим, медленным ядом.

Она больше никому не позволит себя обесценивать. Или говорить, что и как ей делать. Теперь она чувствовала себя достаточно взрослой, чтобы принимать самостоятельные решения.

Марта услышала, как распахнулась входная дверь, и бросилась в коридор.

— Ты быстро, — она осеклась на полуслове, когда вместо Матвея в квартиру зашел отец.

— Я забыл флэшку с подписью, — он протянул руку, не обратив на слова Марты внимания. — Во внутреннем кармане коричневого пиджака, принеси, пожалуйста. Он в спальне висит на спинке стула.

Марта кивнула и побежала в комнату родителей. На спинке стула. конечно, никакого пиджака не оказалось — Илона перевесила его в шкаф, и Марта потратила какое-то время, чтобы найти нужный.

Она надеялась, что Матвей задержится внизу, и они с отцом не пересекутся, но, когда вернулась с флэшкой в руках, Родион ждал ее не у входа, а на кухне, жадно глотая воду.

— Нашла? Умница.

Родион забрал у Марты электронно-цифровую подпись и взял в руки ложку для обуви, когда дверь снова открылось, а на пороге вырос Матвей.

— Ко второму заходу готов, — улыбнулся он, а Марта побледнела.

Родион так и замер в одном ботинке. Обернулся на дочь, которая стояла и хватала ртом воздух, и снова посмотрела на Матвея.

— К какому еще заходу? — голос отца загремел, отражаясь от стен и потолка. — Марта, это тот, кто я думаю?

Выражение лица Родиона не сулило ничего хорошего, и Марта с ужасом подумала, что подставила Матвея ни за что. Отец редко злился, зато вспышки его гнева были в сто раз хуже холодного пренебрежения Илоны. И она вдруг сделала то, что никто не ожидал, включая ее саму: прыгнула вперед и толкнула Матвея в грудь, за пределы квартиры, а следом выскочила за дверь сама. сама

— Марта!? — выдохнул он, но ее уже было не остановить.

С оглушительным треском, от которого в рамах задребезжали стекла, Марта захлопнула входную дверь, схватила Матвея за руку и понеслась по ступеням вниз, перепрыгивая через одну.

Сердце колотилось где-то в ушах, но времени на раздумья не было. Уже через минуту они вылетели из подъезда и, не сбавляя хода, побежали по двору к арке, у которой Матвей все же заставил Марту притормозить.

— Черт, — выдохнула она, глядя себе под ноги. — Я… забыла… обуться.

Он посмотрел на ее ноги, которые успели потемнеть от дорожной пыли, на домашний хлопковый костюм с капибарами, не предназначенный для уличных прогулок, и не смог сдержать рвущийся наружу смех.

Марта поджала губы от обиды. Накопленное напряжение, которому она так и дала выход, прорвалось наружу, и ее затрясло. На глаза навернулись слезы, и она спрятала лицо в ладонях.

Матвей тут же перестал смеяться. Ласково потянул ее руки вниз и наклонился, чтобы поцеловать.

— Ты сумасшедшая, — наконец, сказал он, обдав ее губы горячим шепотом. — Но я тебя люблю.

Слова признания выбили из груди Марты воздух. Все разочарование прошлых дней, вся боль и неприятие, с которыми ей пришлось мириться, перестали иметь значение. Холодность Илоны, гнев Родиона, отправленные на помойку награды и сломанная скрипка — Матвей смахнул с ее сердца тремя простыми словами.

Я тебя люблю.

Марта шагнула к нему еще ближе, зарылась пальцами в непослушные каштановые волосы и уткнулась холодным носом в мягкое местечко под ухом.

— Я тоже… тебя люблю.

И это была правда. Правда, которую она чувствовала всем своим существом. Матвей провел ладонями по спине Марты и отстранился, предлагая свою руку.

— Ты как, готова вернуться?

При мысли, что придется посмотреть в глаза отцу после того, что она выкинула, Марте поплохело.

— Нет, — она отрицательно покачала головой.

Матвей вздохнул, наклонился и поднял Марту на руки. Она пискнула от неожиданности, а потом расслабилась. И всю дорогу, пока Матвей нес ее к лавочке у детской площадки, не дышала от удовольствия.

— Спасибо, — прошептала Марта, когда он опустил ее на скамью и сел рядом. — Знаешь, если бы это была мама, я, наверное, не решилась…

Матвей фыркнул.

— Понимаю.

— Я имела ввиду, что раньше бы не решилась. Не сейчас.

Марта подцепила ногтем отслоившуюся от дерева краску и отряхнула руки.

— Мы очень сильно поругались. Опять. И последнее время у меня такое чувство, что ее мнение перестало иметь значение. Как и ее желания. Не хочу больше.

— А чего ты хочешь? — спросил Матвей с улыбкой.

— Поскорее повзрослеть.

Матвей потянулся, и его рука оказалась на талии Марты.

— Тогда надо вернуть тебя домой и познакомиться с Родионом как положено.

Стыд затопил Марту с головой, и она спрятала лицо на плече у Матвея.

— Ваше знакомство не входило в мои планы. По-крайней мере, в ближайшие лет пять.

Матвей хмыкнул и почесал за ухом.

— Ты бы не смогла меня прятать так долго. К тому же, с твоей мамой я уже успел познакомиться, как и ты с моей, так что не страшно.

Марта выпрямилась и коснулась его руки. Там, где начиналась татуировка.

— Жаль, что я уже не смогу познакомиться с твоим.

Матвей вздохнул, посмотрел куда-то поверх головы Марты и встал, подставляя ей спину.

— Цепляйся.

— Так быстро? Я не хочу домой, — Марта поджала губы. — Хочу еще немного посидеть здесь, с тобой.

Матвей пожал плечами.

— Окей, давай посидим еще и подождем, пока с работы не вернется твоя мать.

Этот довод подействовал на Марту отрезвляюще, и она позволила Матвею донести себя до двери подъезда. Ни ключей, ни телефона при ней не было, поэтому она открыла домофон кодом, и они подошли к лифту.

Марте стоило больших усилий, чтобы открыть дверь в квартиру и зайти внутрь. Даже присутствие Матвея не давало абсолютной уверенности в том, что ей удастся избежать выволочки.

Все было бы гораздо проще, если Родион ушел на работу, но, стоило Марте переступить порог, как отец тут же выглянул из кухни в коридор.

— Слава Богу, Марта!

Он опустил телефон и шагнул навстречу, когда из-за ее спины показался Матвей.

— Здравствуйте, вот, вернул вам ее в целости и сохранности.

Родион поджал губы, но протянутую им руку после недолгого раздумья все-таки пожал.

— Меня зовут Матвей. И мы с Мартой встречаемся.

При этих словах у Марты все волоски на теле встали дыбом. Кажется, она даже забыла как дышать, но, к ее удивлению, черты лица Родиона разгладились, и он сказал:

— Вот как. Хм-м, раз все так серьезно, тогда приятно познакомиться, Матвей.

— Взаимно.

Повисла пауза, и Марта, которая даже вспотела от неловкости, повернулась к Матвею, сверля последнего глазами.

— Ну, тогда я пошел, — он обворожительно улыбнулся и шагнул к двери. — Марта, еще увидимся. А с вами, — Матвей кивнул Родиону. — Приятно было познакомиться.

Он вышел, подмигнув ей на прощание и плотно прикрыл дверь, а Марта фыркнула. Нервное напряжение, в котором она пребывала добрую половину дня, сошло на нет густой лавиной бесполезных уже чувств.

Родион поправил на носу очки и вздохнул.

— Воспитание ему не чуждо… хм, Марта, давай пока оставим это между нами, хорошо? У вас с мамой сейчас и так непростые отношения, не стоит усугублять их еще больше.

Она и не собиралась нагнетать. Наоборот, была только рада, что откровенность Матвея останется между ними. Последнее, чем Марта хотела, так это разговоров с пристрастием обо всем, что касалось их с Матвеем отношений.

Отношений, которые он первый назвал этим официальным словом. Марта, сгорая от нетерпения, проводила отца на работу и, наконец, осталась одна. Ворвалась в свою комнату и схватила с кровати телефон.

Все норм? — спрашивал Матвей

Все норм, — отвечала Марта.

А стало еще лучше, когда они оба успешно прошли августовские прослушивания и были зачислены на первый курс музыкальной академии.

— Это нужно отметить, ты готова? — спросил Матвей, сжимая ее ладонь в своей.

Гитара оттягивала плечо, но он не чувствовал ее веса. Марта в своей короткой джинсовой юбке и белом топе с рукавами-волнами, казалась ему такой легкой и воздушной, что Матвею захотелось подхватить ее на руки и закружить.

— К чему готова?

Он, не выпуская ее пальцев, завел руку за спину и наклонился близко-близко.

— Скоро узнаешь.