Глава 27

Они сели в автобус и долго ехали по оживленным улицам осеннего города. Еще по-сентябрьски теплого и не до конца простившегося с летом, но уже позолотившего листву деревьев. И пусть Марта сменила легкие платья на джинсы и худи, прижимать ее к себе было не менее приятно.

Они вышли на остановке, прошли до угла дома и спустились в неприметный подвальчик, стены которого были покрыты граффити. Матвей толкнул дверь, и они очутились в тату салоне.

У стойки на входе сидела девушка с тоннелями в ушах и пирсингом в носу. Ее яркие рыжие волосы, уложенные гелем, острыми пиками торчали во все стороны. Это выглядело так необычно, что в глазах Марты девушка казалась не живым человеком, а сошедшей с экрана аниме-тянкой (сленговое слово, часто используемое в молодежном сленге и в сообществе любителей аниме и манги, для обозначения девушки или молодой женщины — прим. автора).

Увидев Матвея, она улыбнулась и встала, раскрыв объятия:

— Неужели дописал?

Он кивнул и посторонился.

— Это Галка, Галка — это Марта. Она со мной.

— Ага, привет. Ты сегодня тоже участвуешь в процессе?

Галка подбоченилась, и Марта заметила на ее фалангах черные полосы разной толщины. Выпуклые, с матовым блеском и объемным заполнением они выглядели как настоящие украшения из металла, хотя на самом деле были вытатуированы на коже.

Марта посмотрела на Матвея, но он легкомысленно махнул рукой.

— Нет, она — моя группа поддержки.

Галка хмыкнула и поманила обоих за собой. Провела по длинному узкому коридору к небольшой вытянутой комнате с окном под потолком. Здесь было прохладно и очень чисто. Три галогеновые лампы давали столько света, что Марта с непривычки прищурилась.

В центре стояло обтянутое прозрачной пленкой кожаное кресло-трансформер, рядом стул и стол на колесах с машиной для подачи чернил. У стены справа возвышался простой стеллаж с застекленными дверцами, где хранились баночки с краской и другие расходные материалы, а слева — диван, на котором Галка и предложила устроиться Марте.

— Ты садись сюда, а ты, — она кивнула Матвею. — Сюда. Чай, кофе, плюшки?

— Нет, спасибо.

Марта неловко присела на край дивана. С этого места ей было не разглядеть, что делала Галка, поэтому она оставила сумку и встала, зависнув у Матвея за плечом.

— Это ты пока так говоришь, — Галка усмехнулась, натягивая перчатки, и Матвей подтвердил:

— Мы тут надолго.

Марта кивнула, а потом подошла к столику, на нижней полке которого лежала толстая папка с эскизами и фотографиями уже готовых татуировок.

— Можно? — спросила она, и Галка кивнула, поворачиваясь к Матвею.

— Ну, показывай.

Он достал из кармана сложенную вдвое нотную тетрадь, которая выглядела так, будто пережила атомный взрыв, и Галка закатила глаза.

— Ты прикалываешься? Я мастер тату, а не гребаный дирижер!

Она повернулась к Марте и ткнула в Матвея пальцем.

— В прошлый раз все поместилось на листочке. Грязном таком, со следами завтрака.

— Это была гуашь, — Матвей улыбнулся. — Привет от Аськи.

Лицо Галки тут же разгладилось, но она все равно покачала головой.

— Ты просто испытываешь мое терпение. Ладно, давай сюда.

Она вырвала из рук Матвея тетрадь и пролистала в самый конец. Безошибочно нашла место, которое уже было выбито на его предплечье и присвистнула.

— Черт, сгораю от любопытства: когда закончим, ты должен будешь мне это сыграть. Как малая?

Галка бросила тетрадь на стол и положила сверху лист кальки, а затем начала обводить ноты одну за другой.

— Аккуратнее, это принадлежало Яну, — Матвей насупился и, когда она примирительно подняла руки ладонями вверх, продолжил. — Аська нормально, в садик ходит.

Марта прижала папку с эскизами к груди и заглянула Галке через плечо. Матвей упоминал, что дописал мелодию отца, но сыграть ее Марте никак не доходили руки, и ей стало интересно, какой она получилась.

— Перед уходом напомни, дам тебе пряник. У меня клиентка сама печет, но я сладкое не люблю, а Аська порадуется.

Галка подняла кальку на просвет и вернула на место. Потом глянула на Матвея исподлобья и растянула губы в лисьей ухмылке.

— А ты чего сидишь, как в первый раз? Раздевайся.

Марта отступила на шаг и почувствовала, как щеки заливает краской, когда Матвей молча стянул через голову сначала толстовку, а потом и футболку.

Загорелый, с упрямой линией плеч и широкими грудными мышцами. Он был подтянутым, но не перекаченным, худощавым и поджарым. А еще волосатым. Короткая темная поросль равномерно покрывала его грудь и живот. Это было необычно и… волнующе.

Марта зажмурилась и заставила себя отвести глаза от обнаженного торса Матвея. Нужно было себя чем-нибудь отвлечь, и она решила вернуться на диван, пробы полистать альбом с эскизами, но Матвей перехватил ее за запястье и потянул на себя.

— Проследи, чтобы она не ошиблась, ладно?

Галка фыркнула и принялась пересчитывать линии нотного стана, а Марта, которая понимала, что он шутит, кивнула. Тогда Матвей провел большим пальцем по внутренней стороне ее ладони и отпустил.

Марта вернулась на диван, положила на колени пухлую папку и начала листать. У Галки явно был талант художницы и любовь к минимализму, потому что среди ее эскизов преобладали лайн-арты или, так называемые, рисунки одной линией.

Женские фигуры, цветки лотоса и пионы, музыкальные инструменты, животные и красочные абстракции — Марта задержалась на одном развороте и коснулась пальцами карандашного наброска, где тонкая монолиния превращала скрипичный ключ в скрипку.

— Нашла что-то интересное? — спросила Галка, протирая руку Матвея спиртом.

— Я?

Марта вздрогнула и подняла глаза. Матвей смотрел на нее, обернувшись через плечо, и улыбался, а Галка старательно переводила рисунок с кальки на его руку и плечо.

Первым порывом Марты было промолчать. Или соврать, что работы Галки очень красивые, но не для нее. Она бы так и сделала, если бы была собой. Прошлой версией Марты, которая с гордостью выставляла на всеобщее обозрение посетителей Паганини свой гран-при.

Та Марта ни за что бы не переступила порог тату салона. Не связалась с дворовым музыкантом. Не сломала дорогую скрипку и не избавилась от всех наград.

Нет, здесь и сейчас рядом с Матвеем сидела другая Марта. Та, что хотела жить на полную катушку и не испытывать чувство вины за собственные, пусть и глупые, но искренние желания.

— Да.

Она развернула папку и ткнула пальцем в эскиз.

— Очень красивый рисунок.

— Хочешь его набить? — спросила Галка, убирая кальку с плеча Матвея.

Марта опустила глаза и посмотрела на рисунок. Он действительно был особенным, но внутреннее ощущение подсказывало, что для нее как будто незаконченным.

В груди развернулся страх.

— Мне еще нет восемнадцати.

Матвей и Галка переглянулись.

— Если ты не забыла, то мне тоже, — и, предвосхищая повисший в воздухе вопрос, он добавил. — Галка — сестра Темы, а Тема — мой очень близкий друг.

— Ну, скажем так, — поправила Галка, указывая на Матвея пальцем в прозрачной перчатке. — Насколько я знаю, Есения была не против. И, если твои предки тоже не станут возражать, — она пожала плечами. — То я к твоим услугам.

Галка развернулась к тату-машинке, а Матвей посмотрел на Марту.

— Только если ты действительно этого хочешь.

Она кивнула и снова провела пальцами по эскизу.

— А вносить правки можно?

Галка расплылась в улыбке и включила тату-машинку. Комнату заполнило жужжание, и на кончике иглы в ее руках выступила черная краска.

— Конечно, но в пределах разумного.

Вместо пяти часов они провели в салоне почти восемь и вышли на улицу, когда сгустились сумерки. От воздуха веяло прохладой, и нагретый за день асфальт уже не отдавал столько тепла, как раньше.

Галка намазала предплечье Матвея заживляющей мазью и замотала в пленку, чтобы он не испачкал одежду. Сегодня она успела нанести только контур, и они договорились, что через месяц Матвей вернется, чтобы его заполнить.

— Это больно, — вздохнула Марта, поводя плечом.

Матвей кивнул и ласково провел по ее спине.

— Да, первое время будет чесаться, потом кожа покроется корочкой и начнет отслаиваться, но, в целом, оно того стоило. Я рад, что ты пошла со мной.

— А на первый сеанс ходил с Ярославой?

Вопрос сорвался с губ раньше, чем Марта успела прикусить язык, но Матвей отреагировал спокойно. Сплел ее пальцы со своими и просто ответил:

— Да.

— Вы сейчас общаетесь?

Он вздохнул устало и покачал головой.

— Нет. У нас одна компания, но сейчас я редко с ними пересекаюсь.

— Почему?

— Потому что все свободное время провожу с тобой.

Сердце в груди ударилось о ребра и затопило внутренности счастьем. Марта улыбнулась и крепче сжала руку Матвея, а потом задала последний беспокоивший ее вопрос:

— Ты скучаешь?

На этот раз Матвей ответил не сразу.

— Если честно, то да. Мы были вместе с самого детства, много чего творили, — он хмыкнул, словно погрузившись в воспоминания. — Я никогда не был примерным ребенком, но, — Матвей посерьезнел. — Никогда не видел в Ярославе свою девушку. Ты это хотела от меня услышать?

Марта прикусила нижнюю губу, борясь со стыдом, и вдруг потребовала:

— Поцелуй меня!

Матвей остановился, его брови полезли на лоб, но потом выражение удивления сменилось готовностью. Он притянул Марту ближе и коснулся губами ее губ. Она в ответ обняла его за шею и приоткрыла рот, позволяя языку Матвея проникнуть глубже.

Этот поцелуй был другим. Не нежным и сладким, а требовательным и страстным, почти взрослым. Таким, на которое имел право лишь он один, ее парень.

— А теперь скучаешь? — с ехидной усмешкой спросила Марта, и Матвей коротко рассмеялся.

— Пора домой. Не хочу, чтобы у твоего отца появился повод передумать отпускать тебя со мной.

На самом деле, этих поводов уже собрался вагон и маленькая тележка, но, пока Родион ни о чем не догадывался, Марта и дальше собиралась держать его в неведении.

Когда она переступила порог квартиры, Илона с отцом смотрели телевизор. Но не в зале, как обычно, а в спальне, и Марта не стала обозначать свое присутствие. Никто не вышел ее встречать, не вызвал на разговор и не потребовал объяснений, а, значит, ее комнату не открывали.

Марта сразу пошла к себе и включила свет. Последний мусорный мешок с наградами стоял на том же самом месте, где она его оставила, и бледная стена с темными пятнами, оставшимися от дипломов, неприятно резанула по глазам.

Сама сделать ремонт Марта не могла, поэтому решила в ближайшее время заклеить стену плакатами. А мешок выбросить позже, когда родителей не будет, и, на этот раз, не прибегая к помощи Матвея. Он и так слишком много для нее сделал.

Марта достала из шкафа домашнюю пижаму с нижним бельем и заперлась в ванной. Расстегнула худи, сняла футболку и закинула руку за голову, повернувшись к зеркалу левым боком.

Затем коснулась пальцами пленки, что защищала свежую татуировку и прикусила язык. Кожу пекло, а черная линия по контуру была красной и припухшей. Она все-таки решилась, только выбрала незаметное место и попросила Галку внести изменения в эскиз.

Теперь монолиния из скрипичного ключа слева трансформировалась в половину скрипки, а справа — в половину гитары. На изгибах она красиво утолщалась, но в целом по размеру была как четверть ее ладони. Достаточно большой, чтобы разглядеть детали, и достаточно маленькой, чтобы полностью скрыться за тканью бюстгальтера.

Бить было больно, но Матвей все время держал ее за руку и подбадривал. От денег тоже отказался, заявив, что они с Галкой порешали этот вопрос без ее участия.

Марта намочила полотенце и вытерла грудь, подмышки и плечи, стараясь, не намочить татуировку. Потом нанесла еще один слой заживляющей мази и закрыла рисунок пластырем, накинув сверху пижаму.

Перед мысленным взором Марты вдруг предстало лицо матери, искаженное гримасой отвращения: по-другому она бы на татуировку не отреагировала. Наверняка начала кричать, обзываться, говорить гадости… короче, взбесилась окончательно и бесповоротно.

А Марта бы и бровью не повела. Ведь от начала и до конца это было только ее решение. Выбор, за который она готова была нести ответственность и на который ей не требовалось разрешение извне, только уверенность в собственной правоте.

Выбор, который в ее собственных глазах, делал Марту взрослой.